Калитка захлопнулась, и маленький мир горного дома отгородился от большого и враждебного. На порог вышла жена горца Таши, Камала — такая же маленькая, как он, с пестрым платком поверх роскошных черных волос. Ринат коротко кивнул, и она пропустила неожиданных гостей. Заглянув ему в лицо, осунувшееся от бледности, она точно так же, как и муж, всплеснула руками и поспешила поставить на огонь чайник.

Пряный аромат горных трав разнесся по большой темной комнате. Элина, стесняясь, присела на край лавки у стены, пока Ринат умывался и большими глотками пил воду прямо из ковша, она молча осматривалась в незнакомом месте.

Посередине комнаты стоял большой круглый стол, в углу потрескивал открытый очаг, дощатый пол покрывали вязаные дорожки. Где-то за стеной заплакал ребенок, и Камала вернулась в общую комнату с ним на руках. Оказавшись в центре внимания, девчонка сразу же перестала реветь. Кое-как встав на искривленные рахитом ножки, проковыляла через всю комнату, обняла за колено Рината, и он, улыбнувшись, подхватил ее и взял на руки поудобнее. Малышка сразу же полезла инспектировать его карманы на предмет леденцов и шоколадок.

— Ты тут всех знаешь, — заметила Элина.

— Я хожу примерно одним и тем же маршрутом несколько раз, пока не доберусь до гор. Познакомился за пять лет. В ваших краях появился очень сильный камень, — обратился Ринат к хозяйке. Она подала ему чай в разноцветном фарфоровом блюдце и разогретую сырную лепешку, и он, кивнув с благодарностью, вынужден был временно замолкнуть. — Человек, который его держит у себя… я видел его сегодня на рынке. Он выбирал перстни, наверно, специально под камень. И, кажется, тоже намеревался меня проверить. Мне бывало плохо от камней, но землю из-под ног не выбивало еще никогда, — добавил он негромко, но серьезно.

— Вчера в Хой-Готол приехали трое богатых ахатай, — заговорил Таши негромко, опасливо оглянувшись на запертую дверь, и повторил слова встреченных на перевале пхади. — Я видел двоих на рынке, а один у Камалы покупал лепешки.

— Тот, в сером костюме, был из них? — Ринат неосознанно потер все еще ноющий висок. Малышка Иджи тут же встала на лавке и принялась гладить его растрепанную голову и заросшую темной щетиной щеку.

— Не знаю, Ринат, не знаю, дружище. В лицо мы их не запомнили, а лучший способ спрятаться — быть на виду, так? Гляди в оба, носи побольше оберегов.

— Обереги тут не помогут. Нельзя совсем заглушить чувство камня. Это как анальгетик: когда боль уже есть, совсем избавиться от нее не сумеют никакие лекарства. Плеснешь мне чаю, Таши?

Хозяин дома, улыбаясь и кивая, разлил чай по глубоким мискам, себе и жене добавил молока, отдельно теплое молоко налил в отдельную деревянную плошку, и Ринат, взяв ее обеими руками, помог напоить малышку. С аппетитным причмокиванием опустошив свою посудину, она потянулась и к его миске, но он осторожно оградил ее рукой:

— Горячо, Иджи! Обожжешь пальчик.

— Дай! — возмутилась малышка, вцепившись в мягкий рукав его кофты. Что именно дать, конечно, понять не удалось: двухлетняя крошка разговаривала плохо. Ринат взял со стола жареную булочку с ягодами, вручил ей. Иджи деловито уселась на одно его колено и увлеклась угощением, а он пригладил ее торчащие во все стороны черные пряди и придвинул чай поближе к себе.

Элина с умилением взглянула на малышку с булочкой, потом на задумчивый, усталый профиль охотника. Ринат рассеянно смотрел в глубину миски.

— Мы остановились в доме Рави. Завтра продолжим маршрут до Сайгута…

— Не ходили бы вы в Сайгут. Там сейчас неспокойно, — покачала головой Камала. — Иджи, прекрати отрывать дяде пуговицу!

Ринат улыбнулся. Сам оторвал многострадальную пуговицу, болтающуюся на последней нитке, и отдал малышке. Деревянная пуговица с резной дыркой была намного интереснее булочек, которые мама и без того пекла каждый день, и на этот раз крошку удалось занять надолго, а ему предоставилась возможность наконец выпить чаю.

— Что не так? — как только заговорили о делах, улыбку с лица охотника словно стерли.

— Трое богатых ахатай с большой земли приехали сперва именно в Сайгут. Они там гуляли, ночевали, брали сувениры. И после того, как они уехали, в доме, где они останавливались, заболела девушка. Сегодня ее отец приходил на рынок и сказал, что она умерла. Не потребовалось и двух дней, чтобы болезнь унесла ее, она сгорела, как лучина. А до этого показывала приезжим камни, добытые ее отцом-охотником. Вам не кажется это странным?

— Нет, не кажется, — неожиданно подала голос Элина. — Мир за горами и мир здесь настолько разные, что их вмешательства в течение друг друга и вправду может навредить. Болезни и инфекции, которые на большой земле проходят не тяжелее обычной простуды, здесь лечить не умеют. Или, во всяком случае, пытаются лечить своими средствами, шаманскими, народными. Медицина тут совсем не… в общем, совсем другая.

Ринат посмотрел на нее с напряжением, и девушка умолкла, прервавшись на полуслове.

— Я сказала что-то не то?

— Ты только что чуть не оскорбила память девушки. Не стоит пренебрежительно отзываться ни о самом человеке, ни о случае, погубившем его.

Элина прикусила губу и сглотнула. Хозяева дома, тоже удивленные ее высказыванием, переглянулись и сделали вид, что пропустили мимо ушей.

— Элина приехала из Ороса и немного знает о местных традициях, — добавил Ринат, обратившись к Таши. — Извини ее… неуместное замечание.

— Цивилизация портит людей, — улыбнулся Таши. — Ладно, Ринат, забудь. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, лучше.

Он провел рукой по лицу, словно смахивая усталость, покрепче затянул браслеты с обережными камнями. Боль давно прошла, уступив место странной, глухой пустоте внутри, там, где у обыкновенных людей билось живое сердце.

— Камала постелит вам наверху. Переночуйте у нас, ночью по улицам ходить не стоит.

— Но наши спутники остались в гостевом доме, — замялась девушка. — Они не будут нас искать?

— Роме сейчас не до нас, а Федору не лишним будет отдохнуть. Да, принцесса? — подхватив прикорнувшую на его коленях малышку на руки, Ринат аккуратно вынул пуговицу у нее изо рта и пригладил черные прядки надо лбом. Камала потянулась к нему, хотела забрать дочку, но та вцепилась в куртку охотника, разразившись диким ревом. Ринат усмехнулся:

— Ничего страшного. Давай я ее отнесу.

Женщина проводила его в маленькую темную комнатку, неуклюже прилепленную сбоку хижины. В семьях пхади было принято достраивать дома вокруг основной комнаты, потому что количество детей предсказать никто не мог — а женщина рожала, пока могла. Таши и Камала были еще молоды, и наверняка Иджи станет не единственным их ребенком, но пока что комната была достроена только одна.

Боясь оставаться в чужом доме в одиночестве, Элина поспешила за ними. Наклонившись под низкой потолочной балкой, чтобы не стукнуться головой, Ринат аккуратно опустил сонную девочку в деревянную колыбель, заботливо вырезанную отцом, сам сел рядом на обструганный пенек, заменяющий табуретку.

— Иди спать, Ринат! — улыбнулась хозяйка. — Она тебе глаз сомкнуть не даст.

— Ничего, я посижу. Малышка скучает. Да и я иногда… в общем, ладно.

Не договорив и прислонившись плечом к высокому бортику колыбели, Ринат протянул руку. Теплые ладошки девочки-пхади уцепились за его большую и сильную ладонь, и вскоре она заснула, прильнув круглой смуглой щечкой к его руке.

— Ты скучаешь по сыну, — вздохнула Элина, глядя, как охотник внимателен и ласков с девочкой. Ринат покачал головой.

— Если бы я только мог скучать.

— Это был не вопрос. Мне кажется очевидным другое, — их взгляды на мгновение встретились, и он увидел в ее глазах потаенную хитринку, как блеск крохотного алмаза среди обманчивого отсвета песка на солнце. — Ты боишься привязываться к людям и не хочешь, чтобы они привязывались к тебе. История с Тамарой ранила тебя так глубоко, что тебе легче притвориться холодным и равнодушным камнем, чем отпустить эти чувства и позволить себе впустить в свою жизнь другие. Люди рядом с тобой и такими, как ты, испытывают особенное влечение, потому что хотят разгадать вашу молчаливую тайну. Даже без эмоций вы выглядите идеальными: смелые, заботливые, живете без оглядки. Внутри, конечно, полный раздрай, но при поверхностном знакомстве мало кого интересует, что там у других, внутри. Избегание провоцирует вопросы, а вопросы — это любопытство, это сближение.

— Если ты хотела покопаться в психологии охотников, то сейчас не лучшее время, и я — не лучший подопытный кролик.

Элина улыбнулась, поправила ему выбившуюся волнистую прядь.

— Я хотела просто понять тебя. Больше никто из охотников меня не интересует.

— А ты не замечаешь, что история твоей сестры повторяется?

Осторожно высвободив руку, он поднялся, и Элина тоже встала, не зная, куда спрятать руки, испуганно прижала их к груди. Ринат мягко взял ее за локти и заговорил тихо-тихо, пристально глядя в глаза:

— Я не слепой, Элина, и давно уже не маленький, чтобы не понять, что между нами происходит. Милана точно так же полюбила охотника, старалась ради него, хотела, чтобы он отвечал ей такой же любовью. Но он не смог долго обманывать ни ее, ни себя. Поэтому он разорвал отношения, потому что очень трудно жить в постоянном вранье. Я не оправдываю его, но уже не впервые пытаюсь тебе объяснить: нам чужды чувства и эмоции, но мы хорошо знакомы с честностью. Выбирая бессердечного человека, ты выбираешь игру в одни ворота, крик в пустоту, бег без конца и без цели. Я могу тебе многое рассказать об охотниках, если тебе действительно интересно, как мы живем и как видим этот мир. Но знание, полученное экспериментом, иногда стоит слишком дорого. Неоправданно дорого.

Элина слегка сжала его запястья и заглянула в глаза снизу вверх. Он почувствовал, как стало горячо внутри, хотя руки ее были холодны, как утренняя роса на перевале.

— Ринат! Как ты вообще мог подумать про эксперименты! — прошептала она с плохо скрываемой горечью. — Артур никогда не рассказывал… ммм… Милане про то, как он видит этот мир, что чувствует и чувствует ли вообще. Никогда не говорил с ней о любви. Я никогда не могла понять, почему он так играет с ней, а она была ослеплена любовью.

— Откуда ты так много о них знаешь? — прищурился он.

Элина повертела край пестрого платка, отведя глаза.

— Мы с сестрой были очень дружны…

Он устало выдохнул и потер виски. Только скрип деревянной колыбели нарушал тишину глухой таежной ночи, наполненной шорохами, стуками, далеким плеском реки и перезвоном колокольчиков пхади. Ринат не знал, что ответить, и тишина грозила сделаться неловкой, однако неожиданно что-то негромко стукнуло в окно. Они одновременно вздрогнули и обернулись. Внизу, на улице, стоял хозяин постоялого дома Рави с небольшим камнем в руке, намереваясь кинуть еще один. Ринат высунулся и приложил палец к губам, а пхади, увидев его, принялся размахивать руками и строить страшные рожи.

— Кто там? — обреченно вздохнула Элина. Такой важный разговор вновь обрывали на полуслове.

— Рави, хозяин дома, где мы остановились.

— Что ему нужно?

— Если бы я знал.

Пхади тем временем продолжал изображать невразумительную пантомиму, и Ринат показал, что сейчас спустится. Попросив Элину побыть с маленькой, он быстро зашнуровал ботинки и вышел. Оглянулся на окно и, конечно же, увидел мелькнувший за ним силуэт любопытной девушки.

Рави стоял внизу, грыз дикое яблоко, от одного вида которого сводило скулы, переминался с ноги на ногу и всячески нервничал. Как только охотник показался на крыльце, он незамедлительно бросил яблоко и кинулся к нему:

— Ринат-ахатай! Беда! Бегите, уходите отсюда!

Лицо у него, живое, подвижное, как у всех горцев, было такое, будто он встретил по меньшей мере айдаса или стаю волков.

— Да что случилось?

— Твой белый господин убил другого белого господина!

Земля вновь пошатнулась под ногами, совсем как накануне. Внутри все похолодело, и Ринат с силой встряхнул горца, стиснув его плечо:

— Скажи толком, кто, кого?

— Твой белый господин…

— У меня их два.

— Который большой и рыжий, — пхади недвусмысленно потрогал свой гладко выбритый подбородок, обозначая рыжую бороду рослого, крепкого Федора. — Белый господин, что ночевал у Рави вчера, сегодня с женой тоже остался ночевать. Он пришел в комнату к твоему белому господину, вежливо пришел, постучался. Рави с ужином мимо проходил. А потом кто-то из белых господ крикнул нехорошее ругательство, загрохотало что-то, Рави прибежал, а белый господин на полу лежит и не двигается, а твой господин в окно полез. Я в него и кинул подносом…

— Подносом?

Ринат сжал губы, но не сдержался и прыснул. Пхади насупился, обиженно сверкнул черными глазами:

— Я что не так сделал?

— Все так, Рави, спасибо, что позвал.

Ринат свистнул. Элина выглянула, будто только и ждала условного знака, и он махнул рукой, призывая ее спуститься. Где-то в глубине дома заплакала малышка, разбуженная шумом снаружи, и, схватив одной рукой Элину, другой — продолжающего хвастаться своими бойцовскими достижениями Рави, Ринат почти бегом прошел насквозь заснувший рынок, притихшую за полночь главную улицу, миновал несколько лихо загнутых переулков и, наконец, вновь оказался у постоялого дома. Рави демонстративно отряхнул свою потрепанную ветровку. Элина потерла запястье.

— Мог бы и поосторожнее.

— Если мы не уйдем в течение четверти часа, нас скинут со скалы, как убийц, без суда и разбора…

Больше Элине ничего не потребовалось объяснять. Она побледнела, стиснула руки у рта, но не сказала ни слова.

Уже возле дома Ринат почувствовал неладное. Летом рано светлело, и над черными контурами хребтов уже занималась заря, едва тронув нежным голубоватым светом темную долину, но перед глазами у охотника вновь встала странная, неестественная чернота, сердце забилось быстрее обыкновенного, ослабли ноги и сильнее прежнего похолодели ладони. Медленно вдохнув и выдохнув, он огляделся, но ничего подозрительного, кроме странно знакомого чувства, не заметил и вбежал в дом, перепрыгивая через две ступени страшной скрипучей лестницы.

Федор сидел у стены, потирая затылок. Рома прикладывал к его голове замотанный в тряпицу кусок льда и укоризненно смотрел на хозяина-пхади, который, тем не менее, опасливо выглядывал из-за широких плеч охотника. На полу, возле кровати, лежал грузный седой господин, на вид оказавшийся намного моложе, чем выглядел со спины. Сквозняк растрепал его седые волосы, закрыв часть лица, из разбитого носа стекла темная струйка крови.

— Кто еще есть в доме? — спросил Ринат, обходя комнату и сбрасывая в свой рюкзак все вещи. Федор угрюмо пожал плечами, и горец ответил за всех:

— Никого, Ринат-ахатай. Жена белого господина куда-то исчезла, когда зашумели.

Собрав все из комнаты, Ринат закинул рюкзак за плечи, затянул пояс. Спереди повесил легкий рюкзак Элины, в правую руку взял наполовину опустевший и распотрошенный — Федора. Проходя мимо лежащего на полу незнакомца, он наклонился осмотреть его и с трудом выпрямился: в глаза хлынула темнота.

— Все вниз, бегом. Рома, бросай лед, бери свои вещи. Сейчас сюда сбежится весь поселок.

— С чего ты…

— Делай, как я говорю! — рявкнул Ринат и с трудом сдержал болезненный стон, до крови прикусив губу: в висок снова выстрелило, совсем как вечером, на рынке, возле лотка с драгоценностями и человека в сером костюме. — Уходим, быстрее!

Пропустив вперед Элину, Рому и ворчащего Федора, он спускался по лестнице с трудом, стараясь не споткнуться и пошатываясь под весом трех рюкзаков. Уже внизу Элина забрала свою поклажу, кинула за плечи и подхватила брата под вторую руку.

— Рави, ты не видел, куда мы пошли, — охотник высыпал в подставленную смуглую ладонь горсть серебряных тенге и хлопнул горца по плечу. Тот торопливо закивал, запихивая монеты за пазуху.

Пока они петляли по узким темным улочкам, Рината все сильнее лихорадило, и так он наугад выбирал дорогу: изо всех сил сопротивляясь зову камней, чужих, холодных и колючих, он шел в противоположную сторону, уводя своих спутников от людей, которым эти недобрые камни принадлежали. От пестрых лент на крышах и окнах домов, разукрашенных на все лады палаток с товарами у него рябило в глазах, но он держался, стараясь не посмотреть вниз, не закрыть глаза, не споткнуться.

Снизу, от населенных переулков и разбросанных по берегу реки в беспорядке домов, уже доносились голоса, топот ног, скрип калиток в предрассветной тишине, и от этого нарастающего шума, словно лавиной несущегося к линии постоялых домов, всем было не по себе. Но путники вскоре миновали населенную часть, все чаще дома перемежались с зелеными островками деревьев и ягодных зарослей, и вот, наконец, вынырнув из перевязанных цветными флажками и лентами деревянных ворот, узкая дорожка вильнула в спасительную хвойную темноту.

Элина схватила проводника за руку, то ли боясь отстать или потеряться, то ли волнуясь. Ринат успокаивающе сжал ее пальцы, но его и самого страшно мутило и шатало, и не покидало ощущение, что вся эта цепочка неразрывно связана: человек с сильным, недобрым камнем заметил его на рынке, потом этот странный седой человек зачем-то пришел к Федору, его жена исчезла, как только Федор поднял шум, и вот теперь снова его накрыло болезненной волной единственного не угасающего чувства, куда хуже, чем вечером на рынке.

Впереди замаячил небольшой просвет между деревьев, и нога в легком кроссовке вдруг стала мокрой: Ринат не заметил, как наступил в ручей, затаившийся между камней и поваленных бревен. Ребята по очереди перебрались, опираясь на его руку, потом он перебросил на тот берег рюкзаки и, забыв о мокрой обуви, перешел прямо по воде, шатаясь и поскальзываясь. Отдаленные голоса и шум стихли, и в пронзительной, прохладной и такой спокойной лесной тишине они были в безопасности. Ринат обессиленно прислонился спиной к огромному раскидистому кедру и без сознания сполз на землю.