Хой-Готол. 2600

Вскоре внизу показались огни поселка.

Хой-Готол был немногим меньше Аршата — центра притяжения, но транспортная доступность у него была намного хуже, поэтому он оказался не столь популярен среди туристов. Хотя дойти до него почти не составляло труда — после небольшой акклиматизации. Ринат заметил, как его спутники с облегчением выдохнули, выпрямили спины, принялись поправлять лямки рюкзаков и одергивать сбившуюся одежду.

— Мне срочно нужен душ, — простонала Элина, пытаясь пальцами расчесать спутанные ветром волосы. — Надеюсь, горячая вода у них имеется?

— Не хочу тебя огорчать, но… они могут погреть тебе пару ведер, если хорошенько попросишь, — подмигнул охотник. Девушка вспыхнула:

— Пару ведер? У меня нет сил, я хочу только лежать!

Ринат ничего не ответил. Здесь высота уже была довольно ощутимой, и она заметно давила на пришедших за один день. Многие желающие подняться на Ашха-Тах или Менгу-Тау совершали долгие пешие прогулки по ближайшим небольшим перевалам, чтобы сердце и сосуды привыкли к перепадам высоты и давления, более чистому, более разреженному воздуху, а ребята торопились, и Ринат не мог ни задерживать их, ни заставлять. Хотя, конечно же, старался хоть немного одергивать излишнюю торопливость.

И в этот миг, словно горы услышали просьбу девушки, гром грянул так, что все четверо невольно вздрогнули. Первые крупные капли тяжело упали в серую дорожную пыль, и, немного помедлив, дождь хлынул стремительными потоками. С шумом и грохотом он лился на камни, на рюкзаки, защищенные брезентовыми накидками, отважно бросался в реку, отчего стремительный поток возмутился, заклокотал пенными бурунами по узкому, но глубокому руслу. Элина засмеялась и побежала, неуклюже покачиваясь под рюкзаком и пытаясь закрыть лицо и шею руками. Федор мрачно натянул на голову капюшон худи, Ринат и Рома с дождем были так хорошо знакомы, что знали — теперь уже ничего не предпримешь, если не пойти быстрее.

В поселке было пусто, но светло: в домах зажигались окна, и за ними темными тенями сновали силуэты домочадцев. Ринат уверенно провел свою группу к домику на небольшом возвышении. Последний рывок — скользкая деревянная лестница с грубо сколоченными ступеньками — вымотал всех до предела, и, едва перешагнув порог и оказавшись в мягких объятиях тепла, все синхронно сбросили рюкзаки и повалились прямо на них, невольно устроив в передней большую кучу-малу.

Вытерев ботинки о неприметную тряпку у порога, Ринат подошел к неуклюже сколоченной деревянной стойке, и из-за нее высунулся хозяин домика. Он был немолод, морщины сетью расчертили его плоское округлое лицо, а улыбка сделала его еще более круглым и плоским. Обменявшись с гостем привычным «амитофо», он поскреб седую бородку, напоминающую птичьи перья:

— Ты кого это привел? Давненько не водил группы!

— Да, пожалуй. Это мои… старые знакомые. Хотят сходить на перевал Ветреный.

— О-о, Ветреный, — хозяин мгновенно проникся уважением и закивал, приветливо щурясь. Названия перевалов и вершин служили своеобразным маркером: те, кто знал их недоступность и трудность склонов, мгновенно узнавали «своих». — Это вам далеко идти. Семь долин, семь рек, семь других перевалов.

— Да, путь неблизкий, — вздохнул Ринат. — Дай гостям комнату, Рави. И горячую воду для девушки.

— Ужинать будете?

— Три порции. А я поем в городе.

Ринат помог ребятам собрать вещи и донести рюкзаки до комнаты. Хозяин постоялого дома, Рави, рассыпался в любезностях и проводил их в самые дальние и самые тихие, очевидно надеясь потом спросить за комфорт больше денег. Проходя по длинному коридору с деревянными дверьми по обе стороны, он болтал о плохой погоде, о том, как хорошо, что они зашли, мимоходом показал Элине душ и всем — общую кухню. Там ужинали двое постояльцев — пожилая пара спортивного, подтянутого вида. Женщина лет пятидесяти с белоснежно-серебристым каре пила бульон, изящно держа худыми жилистыми руками горячую чашку, мужчина сидел спиной — из коридора было видно только его черную водолазку, широкие плечи и седые волосы, собранные в маленький узелок над смуглой шеей. На солнечных землях Салхитай-Газар даже самые стойкие загорали уже через несколько дней. Темный горный загар въедался в кожу новым цветом и после многие месяцы напоминал о путешествии.

Бросив вещи на кровать у окна, Элина схватила пеструю сумочку и умчалась в душ. Вскоре из-за тонкой дощатой стены донеслись шум воды и неразборчивое пение.

Рома прилег на раскладной диван в углу. Едва сняв ботинки и ветровку, он поджал ноги и закрыл глаза — на его бледном щетинистом лице пролегли усталые, болезненные тени, и правая рука сама собой прижималась к тому месту, где была рана. Роме явно тяжело дался переход, и Ринат не знал, стоит ли брать его с собой дальше: если так плохо уже сейчас, выше точно не станет легче. Только труднее. Впрочем, еще несколько нетрудных переходов для восстановления у него оставалось.

Федор обессиленно повалился на свою постель, закинул руки за голову и долго лежал, молча сверля суровым взглядом низкий бревенчатый потолок. По его задумчивому и строгому лицу ничего не удавалось понять: он был молчалив, замкнут и порой излишне едок. Лишний раз Ринат старался не провоцировать споры, но и как с ним общаться по-дружески, тоже пока не мог понять. Однако Федор вскоре заговорил первым, рассеянно вертя аметист на черном шнурке:

— Камень как камень. Ничего особенного. Как ты их чувствуешь?

Ринат издали взглянул на кристалл аметиста. Свет падал на скол наискосок, и фиолетовая грань поблескивала темным, как будто влажным. На неровной поверхности отражались золотистые блики от старой лампы. Он не прикасался, но знал, что камень теплый, а при одном только взгляде в ладонях становилось приятно и горячо, будто он грел руки у костра.

— Не знаю. Трудно объяснить, — он взъерошил волосы, стянув с хвоста резинку и растрепав их обеими руками. На тусклом желтом свету русые выгоревшие пряди среди черных казались ранней сединой. — У каждого камня есть свой характер, своя аура. Одни — теплые, хорошие. Как глоток горячего чая, теплый плед, жаркий день. Другие — злые, колючие. Они ощущаются совсем по-другому, болью и холодом. Некоторые как будто привыкают ко мне и отдают энергию. Какие-то — наоборот, отнимают. Чужие, добытые нечестно или с корыстной целью, не всегда можно угадать, но от них никогда ничего хорошего. Тошнота, слабость, головная боль.

— А убить они могут?

— В теории, природа всемогущая, поэтому ответ да. Но никому еще не довелось проверить. Или же мы о них просто никогда не узнаем. Сердце гор тоже убило много людей из тех, кто пытался его достать. Так или иначе они умирали. Но сам камень тут в общем-то ни при чем.

Федор пристально посмотрел в его сторону, но Ринат оставался спокойным и расслабленным, и это могло означать лишь то, что камень в его руке опасности не представлял. На мгновение ему показалось, что он и вправду ощутил то самое тепло, о котором говорил охотник. А быть может, это просто природный минерал нагрелся в ладони, и от мрачного рассказа ему самому сделалось уютнее в маленькой натопленной комнате.

Тем временем пение смолкло, и плеск за стеной прекратился. Ринат поднялся, накинул на плечи флиску.

— Мне нужно в город. Вернусь через пару часов.

Федор буркнул что-то невразумительное и отвернулся к стене. Ринат понимал, что он смирился с его компанией только по просьбе сестры. Скорее всего, он предпочел бы забыть произошедшее с Миланой, списать на несчастную любовь, проклятый случай. Ведь не знать причин трагедии гораздо легче, незнание не вызывает чувства вины. А вина — единственное чувство после случившегося потрясения, которое может заставить делать хоть что-нибудь.

Впрочем, если чувств нет совсем, то будешь жить, как и раньше — автоматически.

Дождь прекратился. Воздух к ночи остыл, вобрал в себя множество тонких, едва уловимых запахов: мокрой земли и хвои, теплой влажной древесины, шерсти и местной уличной еды — маленьких жареных хушуур. Без рюкзака жизнь казалась намного проще, и он потянулся, расправляя затекшие за день под лямками плечи. Природа вдоволь посмеялась над охотниками, оставив им все физические ощущения тепла, холода, боли и многих других, которые они бы с радостью обменяли на чувства душевные.

Сквозь ароматы дождя и леса носа вдруг коснулся чужеродный, сладковатый запах ягод и мятного крема. Ринат остановился, и сразу же его локтя коснулась маленькая тонкая ладонь.

— Хорошо, что ты не успел уйти далеко. Можно с тобой? Я хотела посмотреть сувениры.

— Пожалуйста, — он пожал плечами. Элина с удовольствием тряхнула густой волной чистых волос, и аромат ягод и мяты снова шевельнулся совсем близко.

— А ты куда?

— Хотел кое-что проверить. Навестить… старого знакомого.

Она взяла его под руку, и по дороге через несколько узких и темных улиц они больше не разговаривали: Элина с любопытством смотрела по сторонам, подмечая этнические вырезки на ставнях и крышах, затейливые самодельные флюгера. Особенно ей нравилось, как прямо из-за домов вздымаются черные спины дремлющих гор. Казалось, что природное каменное кольцо закрывает маленький поселок от внешнего мира — Аршат, открытый и знакомый при свете дня, выглядел намного добрее и приветливее, и Элина невольно жалась к проводнику поближе.

Яркий и шумный рынок распахнулся перед глазами неожиданно, стоило только свернуть на широкую главную улицу. Здесь горели фонари в красных бумажных обертках, играла простенькая народная музыка — тягуче и протяжно пели гудки и дудочки, местные жители на все лады шумели и кричали из-за своих лотков.

Осмелев и отпустив руку охотника, Элина подбежала к ряду с драгоценностями. Однако ее беззаботность не передалась ему — наоборот, в груди образовалась странная, неприятная пустота, и чувство тревоги, которое и выманило его в тот вечер из дома, только усиливалось. Ринат шел за девушкой, держась поблизости, и то и дело смотрел по сторонам, но не мог понять, где стоит искать источник: у одного лотка его бросило в жар, у другого — в холод, и странная слабость в коленях не позволяла сосредоточиться: он больше думал о том, как бы не споткнуться и не упустить из виду что-то подозрительное.

Пристально вглядываясь в лица прохожих и торговцев, он словно шел за невидимой нитью, разматывая клубок из глубины души. И чем ближе он подходил к дорогим рядам ювелиров, где одно колечко из горного хрусталя с вкраплениями топазов или алмазов стоило целое состояние, тем сильнее дергалась эта внутренняя путеводная нить, не позволяя расслабиться. Все физические ощущения обострились, шум неприятно давил на виски, свет бил по глазам, и даже легкий, свежий запах вымытых волос Элины казался приторно-сладким.

Где-то рядом был очень сильный камень, и его сила ощущалась чужой, недоброй.

Девушка остановилась у стойки с подвесками и кулонами. Хитрая уловка продавца — лампа с мягким золотистым светом — рассеивала свет по кристаллам, и играющие на полированной поверхности фиолетовые искры еще больше привлекали невнимательных покупателей. Элина уже примеряла какую-то затейливую цепочку с круглой подвеской, а Ринат наконец нашел то, что искал. Мужчина в сером спортивном костюме через дорогу тоже приценивался к украшениям, выбирал перстень. Скосив глаза изо всех сил, охотник заметил, что он выбирает ободок без камня: вероятно, хочет инкрустировать сам или на заказ.

Нарочитая небрежность в одежде, манерах и неторопливых, благородных движениях выдавали его достаток, и простой спортивный костюм не мог скрыть особенной роскоши — холодной стати. Руслан вел себя похожим образом, вот только и у него не чувствовалась такая независимость, равнодушная ко всему внутренняя сила.

— Не подходит, — послышался разочарованный голос Элины. — Камень слишком грузный, мне не нравится.

— А примерьте вот это. Затейливая штучка, подойдет к вашим таежным глазам, — человек в сером подвинул к ней длинный серебряный шнурок с изящной фиолетовой капелькой. Едва попав под лампу торговца, капелька вспыхнула всеми оттенками розового и лилового, и неприметная подвеска превратилась в настоящее произведение искусства. Восторженно ахнув, Элина потянулась к украшению, но Ринат одним прыжком оказался рядом и схватил ее за руку. Рядом с незнакомцем его мгновенно замутило, ноги сделались ватными, но, сделав над собой усилие, он нахмурился:

— Элина, не бери! Мы уходим.

— Да ты что, совсем одичал? — изумленно вспыхнула девушка. — Посмотри, какая красота! Если ты такой бесчувственный чурбан, это не значит, что остальные тоже!

— Да плевать на их красоту, — прошептал охотник и тут же мысленно одернул свою грубость, вспомнив, что девушка не чувствует того же, что и он. Испуганная внезапной вспышкой всегда спокойного и сдержанного человека, она сердито бросила украшение обратно на прилавок.

Ринат обернулся медленно и осторожно, но подозрительный покупатель уже был занят другими сувенирами, или же старательно делал вид. Купив набор молельных лент и свечей, незнакомец расплатился договором и неспешно пошел дальше, мимо них. Неосознанно сжав похолодевшую от волнения ладонь своей спутницы, охотник сделал шаг в сторону и заметил, как он сунул руку в карман.

От этого человека в обманчиво-домашнем, уютном спортивном костюме веяло холодом и чем-то почти нездешним, как будто сыростью и затхлым темным подвалом. Тонкий и благородный аромат городского одеколона не мог заглушить навязчивого веяния холода, и, когда незнакомец был в паре шагов, Ринат вдруг почувствовал, как его с силой мотнуло, пронзительно ударило в грудь и в висок. Зажмурившись и стиснув зубы от резкой боли, он отшатнулся и медленно осел в прибитую дождем дорожную пыль.

— Ринат!

Словно далеким горным эхом донесся испуганный голос Элины. Она опустилась на колени рядом с ним, осторожно подхватила под руку и прикоснулась холодной ладонью к заросшей щеке, а у него звенело в ушах и от малейшего движения было больно.

— Эй, что с тобой?

Элина смотрела на него так, будто он сделал нечто непристойное. А может быть, показалось.

Справиться с этой болью удалось не сразу, и лишь спустя несколько минут он вздохнул свободнее. Провел по лицу похолодевшей рукой, потер ноющие виски, словно стиснутые стальным обручем.

— Я в порядке, — прошептал тихо и хрипло. Перед глазами плыли черные круги и блестели темные фиолетовые искры. Встревоженная Элина осторожно погладила его по плечу. Собравшиеся вокруг люди поглядывали с осуждением:

— Тарака перебрал?

— Да нет, вроде не пьяный!

— Ну а какой же, раз на ногах не стоит…

— Ринат! — раздвинув зевак, к нему с другой сторону подбежал черноволосый, светлоглазый пхади, и, узнав его, он слабо улыбнулся. — Р-разойдись! А ну, брысь отсюда! Ну-ка давай вот так…

Подставив свое маленькое узкое плечо, горец помог охотнику подняться. Элина подхватила с другой стороны, но Ринат мягко отстранил ее руку: минутная слабость отступила, и он уже мог встать. Пхади по-отечески заботливо поддержал его под локоть.

— Таши, я сам, — смущенно улыбнулся охотник, но тот замотал головой:

— Нет-нет, какой сам! Таши видел, как тебе плохо! Держись, Ринат, с кем не бывает. Пойдем, выпьете чаю, отдохнете. Устали, поди?

Горец щебетал на смеси салхита и всеобщего с занятным свистящим акцентом, и они вдвоем с Элиной увели Рината с рынка. После ухода странного незнакомца манящая нить оборвалась, болезненные чувства исчезли, и вскоре на сердце стало легче и спокойнее: справа по узкой и темной улице показалась хижина пхади, украшенная обережными лентами и блестящими под фонарем мелкими брызгами аметистов.