Лес прекрасно защищал от солнца: длинные лучи пронизывали его насквозь, освещали таинственным блеском влажную от росы листву, и хвоя казалась изумрудно-прозрачной. Пока собрали и затянули рюкзаки, пока выслушали последние наставления о том, что не стоит сходить с тропы и пробовать на вкус неизвестные ягоды, — солнце забралось высоко и стало пригревать. Места здесь были хожеными и известными, тропа вдоль реки тянулась одна, свернуть с нее просто так было сложно, и Ринат, поставив вперед Рому, неспешно шел сзади.

В конце июля в тайге начиналась самая благодатная пора — если хоть какое-то время в ней можно было так назвать. По обе стороны от залитой солнцем тропы глубоко в лес простирался густой кустарник, украшенный ягодами, как яркими бусинами. Перед глазами покачивался небольшой, но туго набитый рюкзак Элины — новенький, яркий. Она шла не быстро, но хорошо: не отставала, не сбавляла темп, не совала нос, куда не следует. Только останавливалась перед особенно заманчивыми зарослями:

— Ринат, смотри! Это ягоды вечной молодости?

Длинные синие плоды, напоминающие капсулы, гнули тонкие ветки под собственным весом. Они еще не налились соком достаточно, но кусту уже было тяжело их держать.

— Жимолость содержит много полезных минералов и витаминов. В чем-то она похожа на чернику, но имеет специфический вкус с горечью. Вечной молодости она не даст, но принесет пользу внешнему виду.

— Ты такой забавный. Рассуждаешь, как интернет.

— Интернет не рассуждает, — резонно заметил Ринат.

— Вот именно. Он выдает готовый ответ, но ему все равно, кто и что об этом подумает. А людям обычно нравится познавать мир. Получать новые знания всегда приятно, — Элина сорвала ягоду, слегка сжала ее, брызнув темным соком на пальцы, отправила в рот и тут же сморщилась, выплюнув кожуру. — Фу!

— Ну как, познала? — усмехнулся Федор. Она шутливо толкнула его в плечо и пошла быстрее. Ринат не стал ее догонять.

Он шел сзади, изредка посматривая по сторонам. Неопытные группы всегда ходили либо слишком быстро, либо, наоборот, чересчур медленно, и в том числе поэтому он не любил сопровождать гуляющих туристов: они все торопились сделать побольше фотографий, увидеть необъятное в первый же день, наесться этими горами так, чтобы потом не было сил подняться даже на крошечный холм.

Рома невозмутимо мерял шагами тропинку, таская с кустов кисловато-горькую, незрелую жимолость и горстями сгребая едва-едва зарумянившуюся бруснику с серебристого ягеля. Федор шагал сосредоточенно, нервно дергая лямки тяжелого рюкзака, а Элина, успев забыть о неловком случае, любовалась могучими кедрами и скалистым обрывом противоположного берега.

Сойдя с широкой тропы на узкую и наполовину заросшую, она высунулась из кромки леса и в тот же миг испуганно отпрянула, схватив за руку остановившегося позади Рината.

— Медведь!

— Где? — спокойно поинтересовался тот.

— Там, у реки, — опасливо оглянулась Элина.

С невероятной для большого и неповоротливого зверя ловкостью спустившись с сыпучего берега, бурый медведь вразвалку шел вдоль реки, обернув круглую ушастую голову к воде. Что-то сверкнуло в солнечных лучах, и зверь, одним прыжком плюхнувшись в течение, поплыл, разрезая воду, как неуклюжий теплоход. Нырнул… и выплыл с огромной, трепыхающейся рыбиной в зубах.

Сообразив, что гнаться за ними медведь не намерен, Элина немного расслабилась и отпустила руку охотника. Ринат мягко подвел ее обратно к тропе, и ближайшие полчаса она вела себя примерно.

— Это хозяин здешних мест ходил обедать, — зловеще сказал Рома. Некоторым несчастный случай дарит страхи и нежелание видеть горы как минимум всю оставшуюся жизнь, а ему, без чувств и эмоций, хоть бы что. — Смотрел, как мы тут гуляем и не делаем ли чего противозаконного.

Элина нервно сглотнула и пошла быстрее. Ринат посмотрел на своего напарника укоризненно.

Вскоре тропа вынырнула из леса и, попетляв еще немного среди замшелых валунов и разбегающихся по долине струй ручейка, скрылась в невысокой, яркой и сочной траве. Здесь можно было идти без опаски.

На границе лесной зоны распахнулся лилово-голубой простор, слева и справа ограниченный крутой каменной осыпью. Черные, почти вертикальные скальные стенки резко вздымались вверх, низвергая в долину сверкающие водопады. Не удержавшись, Федор достал камеру. В пронзительной тишине безлюдного края грохотала вода, эхо разлеталось по долине, и щелкал затвор фотоаппарата.

Рома показал Элине смородиновый куст. Крупные темные ягоды оттягивали ветки вниз и сами падали в руки, стоило только их тронуть. Красивые губы Элины испачкал липкий сок, и она смеялась, стирая его всей ладонью. Федор неодобрительно покачал головой, глядя, как Ринат равнодушно смотрит вдаль, вскарабкавшись на плоский камень и сунув руки в карманы:

— Если она так будет обдирать каждый куст, мы и к вечеру до Хой-Готола не доберемся.

— Осталось только перейти выполаживание и спуститься за этой горой, — спокойно отозвался Ринат. — Еще километра три, и будем на месте.

— Я надеюсь, там есть, где ночевать. Намял все бока в этой дурацкой палатке, — проворчал Федор.

— Хой-Готол — прекрасный оплот цивилизации, — усмехнулся охотник. — Вам понравится. Кстати, кажется, к нам гости.

Оторвавшись наконец от таежных лакомств, Элина с любопытством высунулась из-за куста. Из-за перевала доносился шорох падающих в пропасть камней и раздавались приглушенные голоса, а потом по узкой тропинке, один за другим выныривая на плоскую местность, показались четверо конных. Во главе отряда ехал, мягко покачиваясь в седле, невысокий чернявый человечек в темно-красном дождевом плаще поверх обыкновенной камуфляжной одежды. Сбруя его вороного коня была украшена красными лентами, и они колыхались в такт мягкой лошадиной поступи. Следом ехала красивая девушка в черных брюках, белой кофте с широкими рукавами и в высоких болотных сапогах. Ее черные волосы, заплетенные в множество мелких кос, змеями струились по светлой одежде.

Красивая незнакомка была одета небогато, но восседала на своей пегой лошадке столь царственно, что Элина невольно позавидовала и расправила плечи. Завидев путников, она привстала в седле, по-детски весело подавшись вперед, и махнула рукой. Ветер зазвенел бубенчиками и монетками в ее косах.

— Амитофо, Ринат! — звонко крикнула она и выпрямилась во весь рост. Сказав что-то на местном своим спутникам, разогнала лошадь, в считанные секунды домчалась до другого края поляны и выпрыгнула из седла. Ринат подхватил ее за талию, покружил и опустил. Тяжело дыша от быстрой скачки и улыбаясь, девушка крепко обняла его и отстранилась.

— Какими ветрами, Лаани?

— Еду к отцу. Мы везем товары на Аршатский рынок, — ответила девушка. — Сегодня была хорошая мена, и мне удалось много выручить. Может, смогу сама купить себе ткань для наряда и ленты для молитвы.

Говорила она легко и с улыбкой, но от Рината не ускользнула печаль в ее голосе. Семьи горцев никогда не огорчала их бедность, но иногда они видели ценность денег. Впрочем, лишь только вопрос удавалось решить хоть какими-нибудь средствами, они снова жили беспечно. Жизнь на фоне жизни — такова была их природа, и, быть может, потому они и верили в бессмертие, что не стремились к нему. Ведь куда легче поверить в то, что недостижимо.

— Как много тебе удалось отложить?

— Пока около пятидесяти тенге. Но это так мало, — вздохнула она и нервно повертела в пальцах тончайшую косичку. — Не хватит даже на хороший костюм.

Ринат немного подумал. Если у семьи Марджани не хватит средств на свадьбу, то свадьбы не будет. Если Лаани не выйдет замуж, то и остальным сестрам придется распрощаться с мыслью о собственной семье. Если же в семье торговца останется столько девочек… он не просто разорится, а останется в нищете. А те деньги, что он получил от охотника недавно, скорее всего, так и останутся нетронутыми — из гордости.

В Салхитай-Газар одинаково уважали и мужчину, и женщину. Но если женщина была лишь хранительницей очага, то мужчины этот очаг создавал и поддерживал, и поэтому девочка, рожденная в семье — не то чтобы горе, но и не повод для радости. У торговца камнями было четыре дочери, и все они, кроме самой младшей, Чарани, входили в возраст брака.

Однако Лаани как ни в чем не бывало похлопала по седельной сумке. О подарке Рината она пока, конечно, не знала.

— Отец обещал хорошую выручку за украшения. Сказал, чтобы я успела к началу тех дней, когда в Аршате будет больше всего туристов.

— Поторопитесь, если хотите успеть в Аршат, — кивнул охотник, оглядываясь на небо. — Затягивает.

— Да, и вы не задерживайтесь. Так неожиданно видеть тебя с группой.

— Это не совсем группа, — Ринат обернулся в их сторону. — Друзья.

— О, — многозначительно подняла черные брови Лаани. Ее смуглое лицо, тронутое серой дорожной пылью, оживилось, сделалось игривым. — И куда ты их ведешь?

— На перевал Ветреный. А там… может, посмотрим пики Ашха-Лах и Менгу-Тау. Если с погодой повезет.

Посвящать девушку в свои планы он не хотел. Да и был почти уверен, что она забудет о нем на первом же повороте. Память у горцев была короткая, хорошо они запоминали только обиды, ссоры и всяческие нарушения.

— Чужеземцы перейдут этот перевал? — черная бровь Лаани насмешливо выгнулась. — Тебе придется долго молиться за их жизнь и здоровье.

Ринат опустил глаза и нахмурился. Ветер играл длинными полами свободной одежды девушки, и она казалась похожей на местное божество, не ступающее по земле.

— Пожалуй.

— Что ж, доброй дороги. Да хранит вас небесное воинство. Смотрите не заблудитесь, — мило улыбнулась Лаани и вскочила обратно в седло. Ее спутники загомонили на своем наречии, торопливом и чирикающем, и умчались, скрывшись в густом лесу.

Проводив их глазами до кромки леса, Ринат вернулся к ребятам.

— Идемте. Вы слышали, что она сказала? Будет дождь.

Кряхтя и охая, усталая троица подхватила палки и рюкзаки. Элина недовольно вздохнула, тряхнув копной волнистых волос, но ничего не сказала, и, улучив момент, пока мужчины будут заняты собственным снаряжением, Ринат подошел к ней, одной рукой взвесил рюкзак и покачал головой.

— Что ты туда набрала? Мой весит меньше.

— Конечно, ты наверняка умеешь собирать вещи, — съязвила девушка, глядя на этот рюкзак так, будто намеревалась дальше путешествовать исключительно верхом на нем.

Вместо ответа Ринат раскрыл ее поклажу и перекинул пару ярких цветных сумок к себе. Разноцветные флиски на каждый день, зеркальце, косметичка с множеством тюбиков, содержимое которых оставалось для мужчин страшной тайной, два портативных аккумулятора, надувная подушка. Ринат обреченно вздохнул. Можно было заставить ее и дальше тащить груз самостоятельно, чтобы к концу дня она оценила навык расставления приоритетов, но он не стал. Ему и самому было непонятно, почему он не мог так поступить. Но лишние вещи Элины оказались в его рюкзаке, а девушка улыбнулась с такой благодарностью, будто он, по меньшей мере, спас ей жизнь.

После отдыха, во время которого Рома и Федор успели перекусить взятыми с завтрака бутербродами и орехами, пошли веселее. Дорога, петляя среди разбросанных тут и там валунов, обходила высокую скалистую стену и резко сворачивала серпантином вниз. Пропуская вперед пока еще бодрых брата и сестру, Рома украдкой потер ноющий шов на боку, и это не ускользнуло от проводника.

Дождавшись, пока подопечные уйдут за поворот, Ринат молча задрал Ромину водолазку. Состояние оставляло желать лучшего: шов покраснел, и вчерашняя опухоль спадала очень медленно. Прикосновения оказались болезненными, и Рома морщился, но терпел, пока грубоватые пальцы товарища осторожно исследовали нить.

— Пил что-нибудь обеззараживающее? — поинтересовался Ринат. Рома покачал головой. Вынув из внутреннего кармана экстренный блистер с таблетками, он взял таблетку с серебристой пылью на ободке, бросил ее в свою бутылку и взболтал. Вода вспенилась и зашипела, немного помутнев.

— Выпей. И положи во внутренний карман это, — Ринат протянул небольшой камень с переливающимся розовато-изумрудным оттенком. Роман неуверенно взял блестящую диковинку. Аметистов такого выраженного розового цвета он еще не видел.

— Что это?

— Турмалин.

— Где ты его взял?

— В низовьях Узун-Су. Говорили, что там месторождение вынесли подчистую, но я как-то раз решил проверить и нашел прекрасные турмалины и гранаты. Река пересыхает, и берега обнажают хорошие жилы… А турмалин очищает медленнее, чем аметист, зато его сил хватит дольше.

— Спасибо, Ринат, — тихо вздохнул Рома и сделал несколько больших глотков серебряной воды. Ионизированная вода насыщала кровь кислородом. — Иногда мне кажется, что ты обыкновенный, не один из нас. Всегда знаешь, что и когда следует сказать и сделать.

Ринат ничего не ответил. Протер спиртовым раствором шов и покрасневшие ткани вокруг него, спрятал бутылку в карман рюкзака и молча зашагал дальше, догонять ушедших вперед Элину и ее брата. Путь в Хой-Готол был очевиден, но бросать спутников не следовало даже на таком простом треке.

А небо темнело и наливалось свинцом. Из-за далекого хребта угрожающе ползли темные грозовые тучи, за золотым маревом заката ворчал и перекатывался гром. Тропа, обманчиво поманив на выполаживание, неожиданно вильнула за гору и потянулась между скалистым прижимом и пропастью, куда уже приполз туман, такой привычный после жаркого дня.

Из-за его густой завесы послышалось звяканье колокольчиков и негромкие, певучие голоса. Элина резко остановилась, так, что Федор едва не налетел на нее, и обернулась, ища глазами проводника.

— Что это там звенит?

— Уступите дорогу, — посоветовал он. Элина поспешно прижалась боком к каменной стене, Федор хмыкнул, но последовал совету, и очень вовремя: из-за очередного поворота выплыли три нагруженных лошади. Поклажа на них тяжело покачивалась из стороны в сторону, и среди покрытых рогожей сумок и свертков виднелись даже коробки и ящики. Животным было непросто, в отличие от компании туристов, они шли вверх, и из их дрожащих ноздрей вырывались облачка пара.

Особенно длинный, торчащий в сторону сверток задел Элину, а потом и Федора, и всех остальных. Осознав, что бы случилось, если бы они не отошли к каменной стенке вовремя, Элина похолодела — во всяком случае, Ринат точно угадал ее эмоции, заметив, как хлынула бледность на красивое, припорошенное дорожной пылью лицо.

Усталые погонщики, нагруженные не меньше, упрямо тащились следом, сгибаясь под тяжестью навьюченных на спину коробок, и ритмично встряхивали рукой, в которой были зажаты большие колокольчики на деревянной или костяной ручке. Глаза у лошадей закрывали шоры, чтобы животные не испугались пропасти, и они могли реагировать только на звон хозяйских колокольчиков. Это были пхади — местные жители, проводники, носильщики и перевозчики грузов, которых приезжие туристы нанимали, чтобы не носить тяжести и не искать дорогу в горах самим. Пхади жили в горных деревеньках сами по себе, но нередко их можно было встретить в составе групп или вот так, отдельно, с вещами — в цивилизованном мире их пренебрежительно называли «вьючные люди», а здесь, в Салхитай-Газар, наоборот, относились с большим уважением.

Последний погонщик, совсем молоденький парень с черными курчавыми волосами и потемневшей от пота красной футболке, поравнявшись с Ринатом, разогнулся и вытер со лба крупные капли испарины.

— Амитофо, Ринат, — вымученно улыбнулся он.

— Доброй дороги, Шеху, — кивнул охотник. — Кого сопровождаете?

— Трое богатых ахатай захотели посмотреть наши горы. И не захотели сами нести свои вещи. Они приедут машиной в Сайгут завтра, потом пешком за день дойдут до Аршата, а там мы их встретим, — пыхтя и отдуваясь, носильщик Шеху вскарабкался на камень вслед за своим отцом, тащившим еще больше поклажи. Все трое выглядели усталыми и измотанными долгим переходом, но деньги в любом случае местным были важнее, чем комфортная жизнь. Они зарабатывали, рискуя собственным здоровьем, и тут же тратили, лишь только появлялась малейшая нужда.

— Они приехали за камнями?

— Не знаю, Ринат, — отозвался Шеху, активно потряхивая колокольчиком, и, понизив голос, добавил: — Знаю только, что они очень богаты. Тебе бы не понравились.

Охотник вежливо улыбнулся, зная, что паренек хотел его повеселить, и на этом обмен любезностями был окончен. Тяжело дыша и громко звеня глухими колокольчиками, погонщики двинулись дальше, через перевал, а ребята, проводив их задумчивыми взглядами, продолжили спуск. Сообщение о «богатых туристах» Рината, конечно, не обрадовало.