Снова пошёл снег, но мне было всё равно.

Он охлаждал мой разгорячённый пыл, пока я стоял у её окна, словно безнадёжный извращенец.

Что-то, чего я не мог объяснить, привело меня сюда. И наблюдение за её сном наполнило меня глубоким удовлетворением, которого я не испытывал очень давно. Возможно, это также было связано с моим успешным самобичеванием всего несколько мгновений назад. Моя воспаленная кожа горела огнём. Глубокий, приятный вдох приподнял грудь. Чудесно!

Луна пробилась сквозь облака и упала в окно хижины прямо на ее лицо. Эти пухлые губы и веснушчатая кожа. Как фарфоровая кукла, забрызганная грязью. Мои глаза сузились. Как же мне хотелось её немного испачкать.

Господи! Я стиснул зубы и опустил взгляд. Сосредоточься, ты же Божий человек.

Когда я снова поднял взгляд, я стиснул зубы так сильно, что стало больно. Ее волосы рассыпались по подушке, словно красное пламя. Рыжие, как у ведьмы. О, как я хотел увидеть, как она горит. Так много раз, что это отвлекло бы меня от моей цели. Ты что, испытание, ведьма? Ты испытываешь меня, Святой Отец?

Если да, то я не был уверен, как справлюсь с этим испытанием. Наверное, мне снова придётся себя бичевать сразу после этой небольшой прогулки.

Она ворочалась с боку на бок. Её нежное лицо исказилось от боли.

— Нет, — её губы сложились в гримасу. — Нет, нет, нет!

Ещё в детстве отец научил нас читать по губам. Он был строгим, жёстким человеком с некоторыми странностями. Я многое от него унаследовал. Но я бы никогда не перенял его склонность к шлепкам. Наоборот… в какой-то момент я научился получать от этого удовольствие…

Айзек… Что она шепчет в подушку?

Отец Айзек…

Мои мышцы напряглись, и мой взгляд, мрачный, словно кипящая смола, прильнул к её губам. Вот это да… Я явно произвёл на неё впечатление. Я чувствовал её сильную неприязнь. Отвращение, которое я разделял. Но было кое-что ещё. Что-то, чему лучше сопротивляться изо всех сил, прежде чем на тебя обрушится суд Содома и Гоморры.

Как я вдруг оказался в её сне?

Моя челюсть напряглась, и я стоял у её кровати, вдыхая её сладкий аромат. Её губы были слегка приоткрыты, и она издавала тихие, поверхностные вздохи во сне, пронзившем меня насквозь.

Её потная кожа блестела в белом лунном свете, и она бормотала мучительные мольбы в одеяло. То, что она испытывала во сне, было определённо неприятным. И я был частью этого. Почему мне это так нравилось в отвратительно дьявольском смысле?

Как будто сами собой, мои пальцы схватили рыжую прядь её волос. Ведьма. Вот и всё, что она есть. Всего лишь ведьма, которая околдовывает и приближает к дьяволу.

Луна освещала её огненные волосы. Сделав глубокий вдох, я отпустил ее и отступил в тень её комнаты. Альма никогда не запирала свою хижину. Она доверяла. О, мой ангел, никогда нельзя доверять. Доверие делает человека глупым и безрассудным.

Мои руки сжались в кулаки, когда я наблюдал, как её нежное тело извивается под одеялом. Хватит!

Я медленно отошел, пересекла хижину, на мгновение взглянул на последние угли в камине и бесшумно скрылся в снегу, чтобы продолжить обход. Мне нравилось наблюдать за своей паствой, пока они спят. Мой божественный долг — защищать общину от страданий и богохульства. А эта Нора нарушала покой. Мне нужно было спокойно решить, как мне с ней поступить. Но прежде нужно было сделать ещё несколько важных дел…