Вокруг меня были деревья, их кроны тянулись к чёрному небу. Какого чёрта здесь так туманно и мрачно? Я с трудом пытался разогнать густой белый туман, чтобы хоть что-то разглядеть в чёрной как смоль чаще, раскинувшейся передо мной. Из дымки доносился шёпот. Страх пронзил мою шею, словно холодные когти, по всему позвоночнику.

— Эй?

Боже, Нора, каждый идиот во всех фильмах ужасов кричит «эй», прежде чем его схватит маньяк. Заткнись! От холода моё тело покрылось липким потом, а колени дрожали. Неужели здесь действительно так холодно? И где, чёрт возьми, я нахожусь? Этот лес казался бесконечным; я не видела ничего дальше нескольких метров перед собой. На деревьях висели маленькие деревянные фигурки. Значит, Готапт не мог быть слишком далеко. Или и в других местах поблизости была такая же традиция?

Пробираясь сквозь деревья и ругаясь, я наткнулась пальцами на изображение остроконечной ели, подвешенной на ветке на красной ленточке.

Чуть выше висел волк, от которого у меня побежали мурашки. Что это за оскал? Его глаза выглядели невероятно реальными и отчаянными, словно голову отрубили, сжали и заперли в деревянную раковину, где ей теперь предстояло влачить остаток своего жалкого существования, ни живой, ни мертвой.

У следующего ствола дерева виднелась фигура девушки с косами, на шее которой была обмотана тонкая красная ленточка.

— Счастливого Рождества и всё такое… — тревожно пробормотала я, дыхание перехватило.

— Норааааа…

Кто это сказал? Вздрогнув, я резко обернулась. Казалось, кто-то шепчет это мне прямо на ухо; я почти чувствовала его дыхание.

— Кто это?

Как же жалко это прозвучало. Мой голос был тонок, как пергамент.

Туман рядом со мной зашевелился, словно кто-то пробирался сквозь него.

— Ты следующая!

Пардон?

Я так задрожала, что застыла.

— Нечестивка. Ты нечестивка!

— Кто говорит? — крикнула я в лес. — Чего вы от меня хотите?

— Ты грязная... грязная... грязная.

Острая боль пронзила мой живот. Именно это мне всегда говорила монахиня в католическом приюте.

Ты грязная... И, черт возьми, я была такой... и буду такой до конца своих дней.

— Бог тебя накажет.

Словно удар кнута, я почувствовала знакомую боль в кончиках пальцев и со стоном откинулась назад. Что происходит? Что, чёрт возьми, происходит?

Я в ужасе уставилась на свои руки. Пальцы посинели от холода. Я снова почувствовала удар, хотя не было ни трости, ни кого-либо, кто мог бы меня ударить. Я была одна в тумане и темноте. Здесь было лучше, чем раньше, потому что там было темнее, чем в любом лесу.

— Ты никому не нужна, Нора. И никогда не будешь нужна.

У меня сжалось горло. Я бесцельно побрела вперёд, когда заметила что-то в почве прямо перед пальцами ног. Мои ноги были босыми. На холоде. Голые и уязвимые.

И это что-то… это была деревянная фигурка. Крест, обвитый змеёй. Неужели это должна была быть моя фигурка? Невидимый кулак сжал моё горло, и я поспешно побрела вперёд между стволами деревьев. Белое платье едва прикрывало колени. Это платье… Я носила его в детстве. Это была моя ночная рубашка.

Деревья сомкнулись вокруг меня, образуя круг. Эти проклятые деревянные фигурки висели повсюду на шершавой коре. Туман рассеялся, словно потусторонним щелчком, и когда я попыталась опереться на соседнее дерево, мои пальцы наткнулись на мягкую древесину. Когда я подняла взгляд, кровь застыла в жилах, а тело задрожало. Крест со змеёй… Фигурка обхватила мою руку, и я не могла её отпустить.

— Твоя фигурка.

Этот голос был гораздо более ощутимым, чем предыдущие. Он эхом разносился по лесу, тёмный и пронзительный.

— Судьба выбрала её для тебя.

«Я не хочу её», — хотела сказать я, но горло сжалось.

Между стволами деревьев передо мной возникла фигура. Очертания мужчины, подернутые дымкой.

— Сопротивляться было бы бессмысленно.

Задыхаясь, я смотрела на голую спину незнакомца, который говорил со мной, не глядя. На его позвоночнике был вытатуирован огромный крест, переходящий через лопатки и доходящий до затылка. Это тело было подтянуто до последней жилки, и я различил шрамы по всей татуированной коже. Его мышцы напряглись, когда он выпрямился и слегка наклонил голову в мою сторону.

— От судьбы не убежишь, Стьерна Ми.

Этот голос... такой хриплый и напряженный. Я с ужасом поняла, что уже слышала его раньше.

Внезапно он оказался прямо за моей спиной, его губы едва заметно коснулись моего уха.

— Она привела тебя сюда.

Я задрожала от одного лишь прикосновения.

Отец Айзек...

Судьба и Бог… разве это не две совершенно разные вещи? Он обошёл меня, его стальные голубые глаза впились в меня, словно глаза охотника, который после долгой погони наконец-то увидел свою добычу. Прямо перед тем, как нанести удар.

— Ко мне!

К нему… Я тяжело сглотнула через сжатое горло.

— Прочь… от меня, — выдавила я из себя. Близость священника вызывала тошноту.

Он не сдвинулся ни на дюйм, его присутствие всё ещё вибрировало, словно электричество, по моей холодной коже. Легкая, ледяная улыбка расползлась по его лицу, и когда она коснулась его глаз, в них заплясало пламя.

Что… мои пальцы… я… Застонав, я взглянула на фигуру, которая не отпускала мою руку.

Она горела, обжигая мою кожу и плоть. Острая боль пронеслась по руке через пальцы. Бесцельную темноту освещали несколько костров. Все фигурки горели. Словно визжащие блуждающие огоньки, они окружили нас, несясь к своему неизбежному концу. Волк, девушка и дерево… все они погибли.

Пламя лизнуло мой локоть, пожрало ткань моей ночной рубашки, подожгло мои рыжие волосы, и я закричала во все лёгкие. Мои крики боли затерялись в безумном шёпоте среди деревьев.

А отец Айзек просто стоял рядом со мной и улыбался.

Довольный.

И зачарованный.