Подвал моей церкви благоухал прошлыми грехами. Изгнанными мыслями, которые сбивали дух с пути, пока тело под ними не сдалось, и всё снова не стало чистым и ясным. С громким треском кожаный хлыст ударил меня по голой спине, и я подавил стон. Свечи, которые я расставил вокруг себя, замерцали. Полностью обнажённый, я опустился на колени на голый камень. Что Ты делаешь со мной, Отец Небесный? Снова удар обрушился на меня, и я стиснул зубы. Я унижал себя за свою плотскую похоть и за ту опасность, которой себя подвергал. Что сказал этот болван Бьёрн ранее? Снова шлёпок по голой коже. Чёрт возьми! Этими словами он подписал себе смертный приговор. Но я не мог действовать без повеления Божьего. Я не был тем, кто просто убивает без разбора. Я был пастухом. Орудием. А орудию никогда не позволялось действовать без своего хозяина.

Скажите мне, Святой Отец, как мне это сделать? Ибо это необходимо, иначе смысл моей жизни окажется под угрозой.

Еще один удар обрушился на меня, и я почувствовал, как под ним рвется кожа. Теплая кровь потекла по позвоночнику.

Как мне это сделать?

Еще один удар.

Как?

И в довершение всего… затаив дыхание, я смотрел на пламя свечей перед своими обнажёнными бёдрами. Мои чёрные волосы, мокрые от пота, падали мне на лоб. Моя подтянутая фигура отбрасывала вокруг себя несколько теней, словно я была человеческой звездой, затерянной в просторах одинокого небосвода.

И в довершение всего Ты присылаешь мне эту рыжеволосую ведьму, от которой несёт богохульством из каждой поры. За что? И почему она так меня привлекает? Такая грешница, как она? Я чувствую это, чувствую, насколько она безбожна. Почему меня так это очаровывает? Одного взгляда этих зелёных языческих глаз было достаточно, чтобы пленить меня. Чтобы мне захотелось охотиться на нее. И, Боже мой, я больше не охочусь по собственной воле, ибо это никогда не кончается добром для добычи.

Хлыст снова ударил меня, вязко полоснув по свежим ранам и заставив яростно содрогнуться.

На несколько вдохов я закрыл глаза и замер. Боль… я любил её. Она очищала разум, успокаивала бурю, которая слишком часто затуманивала рассудок, и позволяла вновь ощутить человеческую оболочку, в которой я был заперт, оболочку, с которой можно было сделать так много, но и достичь так многого.

Боже, я твой!

Ещё один сильный удар, затем я положил окровавленный кнут рядом с собой в круг свечей и сжал руки, пока тёплая кровь стекала по моей спине.

Я твой слуга. Скажи мне, как убить его!