Пока я ехала в такси до Готапта, по радио играла песня «Driving home for christmas», и дворники с трудом справлялись со снегом, который постоянно заносило на лобовое стекло.

— Богом забытое место, — пробормотал коренастый седовласый водитель в свои моржовые усы. Я была рада, что он вообще разговаривает. До этого он только облизывал губы и ругался.

— Что с вами не так, леди, что вы хотите сюда на Рождество? Вы что, закоренелая преступница?

— Попалась.

Я виновато пожала плечами.

— А теперь отдавайте деньги!

Фыркнув от ужаса, старик повернулся ко мне.

— У меня есть электрошокер, леди!

— Вы сами начали. Шучу. Я не преступница.

Я скорее жертва... Погруженная в свои мысли, я смотрела в окно на кружащийся снег. Лес, лес, лес… насколько хватало зрения. Лес и ледяные фьорды. Норвегия во всей своей первозданной, подлинной красе.

Мне нравилась эта суровая, нетронутая природа. Здесь можно было снова почувствовать себя собой. Корни бытия. Никакого потока отретушированных фотографий из соцсетей или псевдосчастливых парочек в Инстаграме. Это была жизнь. Настоящая жизнь.

— Весело…

Мой водитель облизал губы и хмыкнул.

— Вы можете сойти прямо здесь, леди. Это будет очень весело.

Знаете, что реально весело, подумала я, кусая нижнюю губу. Я плеснула грогом в лицо парню, потому что он был одет как епископ и окропил меня святой водой. Может, я одержима…

Да, конечно, одержима прошлым.

Я очень надеялась, что с ним всё в порядке, но, по крайней мере, он воздержался от дальнейших действий, а охрана ушла, как только Ива намекнула на мою историю. Шок быстро утих; девчонки уже были в курсе моих выходок. И наконец, когда мои колени перестали дрожать, как желе, мы все смогли попрощаться как следует.

Нам, соседям по комнате, теперь предстояло довольно долгое время жить в разлуке. К счастью, есть видеозвонки, но, взглянув на телефон, я поняла, что связь здесь слабая. И, без шуток… это было каким-то облегчением. Только я… одна в глуши. Никто не мог меня найти. Ни WhatsApp, ни Instagram, ни звонков — эта мысль мне очень нравилась. Я потянулась к серебряному ожерелью с маленькой ёлочкой на шее, чувствуя себя совершенно счастливой. Метель понемногу стихала.

Даже издалека я увидела белую церковь на опушке леса. Рядом с ней стояла огромная ель, украшенная ёлочными шарами и гирляндами. Священник этой общины был единственным священником, которого я могла вытерпеть в своей жизни. Отец Филипп, неторопливый старик с длинной белой бородой, которой он гордился, как пунш. Возможно, в этом году он снова сыграет для детей роль Санта-Клауса. У меня разлилось теплое чувство. Мне всегда нравилось здесь бывать. А тётя Альма… лучшая женщина на свете!

Она всегда понимала меня там, где другие осуждали. В поле зрения попали разбросанные деревянные хижины деревни. Арки со свечами светили в окнах. Зимой здесь светило всего около шести часов, так что вечер уже близился. Готапт был небольшим. Все знали и ценили друг друга. Очень гармоничный городок.

Я не была здесь несколько лет, поэтому мне ещё больше хотелось снова увидеть всех этих чудаков. И тут я заметила высокую фигуру Бьёрна с топором на плече. Вот это да…

Скорее всего, он только что вышел из леса. Как настоящий викинг на охоте…

— Ой, тормозите! — я хлопнул водителя по плечу, и он тут же выдал очередную свою ненавистную тираду.

Расплатившись, я выскочила из машины, и он завёл двигатель, держа мой чемодан в багажнике.

— Эй, остановитесь!

Я закричала, барабаня по ржавой крыше.

— Нора?

Бьёрн подошёл и угрожающе встал перед такси с топориком наготове.

— Эй, тормози, тупица, понял?

После того как он выгрузил мой багаж из багажника, такси с визгом отъехало.

— Что это было?

Бьёрн недоумённо почесал затылок и посмотрел на убегающее такси. Я всегда находила его нелепые сравнения и восклицания немного сексуальными. А теперь… он выглядел потрясающе! Эта оранжево-голубая клетчатая куртка лесоруба ему идеально шла. Он был выше меня больше чем на голову, а его светлые волосы были выбриты по бокам и собраны в короткий хвост. Настоящий мужчина мечты. По крайней мере, для женщин, которые всё ещё верят в мужчин мечты.

— О, он меня ненавидел.

Я отмахнулась.

— Как дела, Железнобокий?

Я всегда так шутила, потому что он и правда был поразительно похож на Бьёрна из «Викингов».

Он вздохнул и закатил бледно-голубые глаза.

— Ну что ж, дорогая, в Готапте как всегда безумие. Всё просто и понятно.

Он крепко обнял меня, и его знакомый запах заставил меня почувствовать себя как дома.

— Ты готова к Йолю? Рождество уже не за горами.

— Какое безумие?

В растерянности я отстранилась. Я ожидала тишины и покоя, а не какого-то безумия.

— В Готапте разгуливает псих. По крайней мере, люди внезапно исчезают один за другим, — заговорщически пробормотал он.

— Прости?

— Всё именно так, как я и говорю. В ноябре дом жадного Юры внезапно опустел, а потом несколько недель назад Арвид не вернулся из леса, этот вонючий старый хрыч». Где мне теперь взять аквавит?

— Что? С каких это пор тут такое творится?

— Может, с тех пор, как появился Крампус? — Бьёрн подмигнул.

— Идиот! — я рассмеялась, хотя всё это звучало крайне тревожно. — Что говорит полиция?

— О, Астрид была здесь. Как всегда, без энтузиазма. Она проверила несколько зацепок, но они оказались бесполезными, и она отказалась от расследования. Сказала, что этим людям, наверное, просто надоела эта тишина. И, возможно, она всё-таки права. Мы должны сообщить, если найдут тело, похожее на убийство.

Что за чёрт...

— Альма в порядке?

— Ну, ты же знаешь. Эта женщина невозмутима, как лось в метель. Пойдём, я тебя провожу.

Мой взгляд упал на заснеженные украшения на первых деревьях леса. В Готапте существовала традиция: перед Рождеством каждый вырезал что-нибудь из дерева и прятал в лесу. Находка определяла его судьбу, а сама фигурка определяла судьбу нашедшего.

Между домиками повсюду висели гирлянды, создавая уютную идиллию в сумерках. Я с тревогой взглянула на опушку леса. Значит, Крампус разгуливал по Готапту… как же это меня тревожило.

— Знаешь, я в этом году себя плохо вела, — сказала я Бьёрну, пока мы плелись к домику тёти.

— Меня это совсем не удивляет, — рассмеялся Бьёрн. — Тогда ты, наверное, будешь следующей, за кем придет Крампус. Извини.

Вот это да, как всегда, дружелюбно.

У двери мы отряхнули снег с голов, как собаки, и Бьёрн вошёл первым. Нас окутало чудесное тепло. Ничто не сравнится с открытым камином тёти Альмы.

— Смотри, кого я тут подобрал. Я думал…

Бьёрн замолчал и поставил мой чемодан. В следующее мгновение я поняла, почему.

У моей тети был гость.

Напротив неё за деревянным столом сидел парень в чёрной рубашке с длинными рукавами, уже повернувшись к нам. Руки у него были сложены. Взгляд его светлых глаз встретился с моим, словно чистый, пронзительный холод. Чёрт, я буквально дрожала под ним. Его лицо было бесстрастным, черты — острыми, как бумага.

В нём было что-то зловещее, что мне не нравилось. Чего этому придурку нужно от моей тёти?

Альма подошла ко мне и, крепко обняв меня, отвела мой взгляд от незнакомца.

— Нора, ангел мой. Я не ждала тебя так рано.

Был ли в её голосе намёк на вину? Почему?

Наконец-то я посмотрела на нее. Она собрала свои длинные седые волосы в пучок. Как всегда, на ней были современные брюки и красная рубашка с принтом в норвежском стиле, изображающим очертания стаи лосей.

— Всё в порядке, я не хотела вас беспокоить. Я ещё немного погуляю…

Я пожала плечами и указала на дверь.

— Это Айзек, — представила тётя незнакомца, который всё ещё смотрел на меня, словно змея, точно знающая, куда ужалит первым делом.

— Отец Айзек, — добавил Бьёрн голосом, словно съел что-то невообразимо отвратительное. — Наш новый священник, если быть точным.

— Священник…

У меня что-то ёкнуло в животе. Вот почему она почувствовала себя виноватой. Она прекрасно знала о моей неприязни к священнослужителям.

— Бьёрн, — строго отчитала его Альма.

— Но… что случилось с отцом Филиппом?

Чёрт, у меня снова странным образом всё расплылось в глазах.

— О, разве я тебе не сказал?

Бьёрн схватил меня за руку, чтобы поддержать. Вероятно, я уже пошатывалась. — Он умер. Сердечный приступ во время ярмарки. Мертв как камень, как чучело лисы в спальне нашей красавицы Майи, не так ли, Падре?

— Отец Филипп… мёртв… но… — пробормотала я, прислонившись к крупному, широкому телу Бьёрна. Как он мог быть мёртв? Наш добрый старый Санта-Клаус. Человек, которому мы доверяли. Единственный, кто всегда мог привить мне хоть какое-то понимание Христианства. Христианства и Бога, который просто наблюдал, как я…

— Я ухожу.

Священник выпрямился. Его тело было атлетичным, руки жилистыми. Я заметила чёрные чётки, обёрнутые вокруг запястья. Крестик, прикреплённый к ним, соскользнул с его пальцев, и мне стало дурно.

— Спасибо за гостеприимство, Альма. И ещё раз мои соболезнования отцу Филиппу. Да помилует Господь его душу.

Его движения были волчьими. Гибкие и величественные. Он стиснул челюсти, проходя мимо нас с Бьёрном.

Не почувствовала ли я в тёплом воздухе что-то вроде вражды?

Его взгляд снова прошелся по мне. Его глаза были голубыми, как глубокая пещера. И я не увидела в них ничего святого. Совсем наоборот.

И, чёрт возьми, от него пахло ладаном и всем тем, что я ассоциировала с Церковью. Я давно не была ни в одном из этих безбожных домов. А теперь, когда Филипп умер, у меня пропала последняя причина туда идти.

Присутствие Айзека вибрировало вокруг меня, словно электричество, а затем он окончательно исчез в снежном вихре.

— Садись, дитя моё. Иди сюда!

Альма подвела меня к месту, где только что сидел священник. Его запах всё ещё витал в воздухе, и я с трудом сглотнула, глядя на его недопитую чашку прямо передо мной.

— Мне так жаль! Я не знала, что ты приедешь так рано. Иначе его бы здесь не было.

Да, тётя Альма знала о моей травме. Её доброе лицо было полно морщин, изборожённых жизнью. Она была похожа на любящую тролля, к которой всегда можно прийти со своими проблемами. Как и все в деревне. Даже новый священник. Интересно, какие заботы у священника?

— А ты перестань постоянно описывать ему спальни, болван! — отругала Альма Бьёрна, наполняя мне чашку чая. — То, что ты знаешь здесь каждую, не значит, что ты должен тыкать этим в лицо тому, кто выбрал безбрачие.

— Малышка Майя на него запала, — с улыбкой ответил Бьёрн. — А ведь еще несколько недель назад она тоже была неравнодушна ко мне. Разумеется, с гораздо большим успехом.

Закатив глаза, я отпила чаю, чтобы прочистить голову. Теперь я вспомнила, почему Бьёрн не был мужчиной мечты...

— Да брось ты это, — сказала Альма, пытаясь закончить разговор.

— Я просто дразню священника, расслабьтесь!

— Разозлишь священника — и тебя ударит молния.

— Я не верю во всю эту чушь. Во мне течёт кровь викингов, как и в твоей племяннице с огненными волосами. Никакого бородатого дядьки на облаке не наблюдает за нами, Альма.

— Убирайся отсюда, проклятый язычник, — выругала она, и он послушался. Однако лёгкая ухмылка в уголке её глаза была несомненна. Альма могла ворчать, неистовствовать и ругаться, но чувство юмора у неё было. В отличие от меня. Я чувствовала себя потерянной и шокированной известием о смерти Филиппа и о том, что его просто заменили. Как такое вообще возможно? Как это вообще можно было допустить?