— Падре, какой сюрприз, что ты меня навестил.

Как всегда, когда я забрел в её одинокую деревянную хижину среди деревьев, Майя зажгла свечи. Несколько свечей. На деревянном столе, на полу и на подоконнике. Морозные узоры украшали стекло, а буря не утихала в лесу.

Она сразу привлекла моё внимание, когда мне доверили эту общину. Своими белокурыми ангельскими локонами и женственной фигурой. На каждой службе она сидела в первом ряду, внимательно глядя на меня своими невинными голубыми глазами. Бог послал её сюда. Как дар, чтобы я не терял сосредоточенности. Как награду за успешно выполненные задания. Мне было позволено использовать её, чтобы на мгновение заглянуть в рай. Чтобы почувствовать, что меня там ждёт.

В углу позади меня переливалась всеми цветами радуги маленькая рождественская ёлочка. Я узнал резную деревянную розу, висящую на ней.

— Ты, действительно, не обычный священник, — заметила она, и её глаза сияли, когда она посмотрела на меня.

Нет, я убиваю и трахаюсь во имя Господа, моя белокурая красавица.

Безбрачие было глупым изобретением человека. Я принадлежал Богу душой и телом. Вся моя любовь и верность. Брак меня не интересовал. И то, что я иногда проникал внутрь женщины, чтобы очиститься, абсолютно ничего не меняло.

— Раздевайся!

Мой голос охрип от холода и метели, через которую я прошёл. Я лишь ненадолго зашёл в свою хижину рядом с церковью, чтобы переодеться, и теперь был в тёмных джинсах и чёрной рубашке. Чтобы избежать сплетен, я заключил договор с Майей. Она призналась мне в чем-то таком, за что ее могут изгнать из этой общины, да и меня тоже, если станет известно, чем мы здесь занимаемся. Но я был нужен этому месту. Было еще далеко не время уходить. Однажды я уеду, но этот день был не сегодня и не завтра. Мне нужно было выполнить задание в Готапте. Важную задачу, которая сделает мир лучше. И этот день был близок.

В это Рождество...

Я мрачно наблюдал, как Майя спускает с плеч белое платье. Жаль, что здесь нет мужчины, который бы за ней присматривал. Но кто будет достоин её в этой глуши? Бьёрн, дровосек, который едва мог связать слова? Или его неотёсанные коллеги? Все безбожные деревенщины.

Грудь Майи была круглой, соски — упругими и розовыми. Её бледная кожа мерцала в мерцающем свете свечей. На ней был только золотой крестик, изящно прикреплённый к ключице.

Она никогда не высказывала вопросов, которые я видел в её глазах. И именно это я в ней ценил. Мы делились плотскими желаниями, а не эмоциями или историями, потому что это нарушило бы мой кодекс.

Обнажённая, как целомудренный ангел, она подошла ко мне. О, как мне нравилось осквернять её невинность. Мои большие руки сжали её нежную грудь, и она ахнула:

— Холодно.

— Холодный, как жизнь...

Глубоко дыша, я схватил её за ягодицу, чтобы притянуть ближе.

–...И смерть, которая из этого проистекает.

Мои губы коснулись её уха, когда я прошептал ей, и она тоскливо вздохнула.

— Я богохульствую перед нашим Богом? Боюсь, он может этого не одобрить.

— Не бойся!

Я нежно погладил пальцами её гладкую, выбритую вульву, просунул большой палец между её половых губ и почувствовал, как мой член пульсирует. Она была мокрой. Уже. Мне ничего не нужно было делать, только войти в дом. Это бесхитростное, богобоязненное создание небес.

— Бог милостив. Он наставляет своих детей и прощает.

— О, Падре...

Она вздохнула, когда я начал ласкать её клитор. Сначала медленно и круговыми движениями, затем всё нежнее и быстрее. Её тело дрожало под моими объятиями. Её грудь вздымалась от глубокого вдоха, и я взял один из её сосков в губы, крепко посасывая и дразня языком.

— О Боже...

Выражение её лица сочетало удовольствие и боль, а крест на её шее, освещённый светом свечи, вёл меня к её великолепной, полной груди.

Мой член был твёрдым. Я был готов. И, Боже мой, я хотел этого.

— На колени, — прошептал я ей в губы. — И скрести руки за спиной.

Она потянулась к моим губам, но я отстранился и стал жестко теребить ее в наказание, пока она не заскулила и не задергалась, а потом остановился

Мы не целовались. С чего бы? Акт любви был бы здесь совершенно неуместен. Она пыталась снова и снова, но я не видел смысла оказывать ей такую услугу.

Задыхаясь, она опустилась на колени и посмотрела на меня. В её взгляде не было ни тени упрека или чего-то подобного. Она знала, что я этого не потерплю. Она доставляла мне удовольствие; и именно так все должно было происходить.

Она завела руки за спину, а я посмотрел вниз на её грудь, которая вздымалась мне навстречу, словно два священных холма.

С лязгом я расстегнул ремень и спустил брюки. Она сглотнула, а я, не раздумывая, схватил её за кудрявые волосы и притянул ближе к своей пульсирующей эрекции.

Моя головка пульсировала, чресла горели желанием. Я был так твёрд, что это почти причиняло боль.

Другой рукой я направил головку между её губ, и она тихо вздохнула. Тугое, тёплое ощущение, когда я глубже проникал в её рот, вызвало дрожь в низу моего живота. Чёрт, это именно то, что мне сейчас нужно!

Когда она попыталась слегка отстраниться, я ещё крепче вцепился в её волосы и, рыча, протолкнулся глубже в её глотку. О да... О Боже, да!

Глубоко вздохнув, я запрокинул голову назад, чувствуя напряжение и влажное тепло, затем слегка отвёл бёдра назад и позволил ей дышать, но мгновение спустя вошёл ещё глубже.

Она на мгновение задохнулась, её горло сжалось вокруг меня.

— О да!

Мой кулак ещё сильнее впился в её волосы, но я остался на месте, продвигаясь ещё дальше, пока не встретил сопротивление.

Перед глазами заплясали маленькие вспышки. Её язык массировал мой ствол, а головка была плотно и крепко обхвачена Она дернулась подо мной и начала бороться. В следующее мгновение я отстранился, любуясь прядями светлых волос, выбившимися из моих пальцев. Она кашлянула, её макияж размазался, когда она снова посмотрела на меня, но в её глазах мелькнула решимость. Она была маленькой шлюхой, и да, Бог наверняка накажет её за это, но сейчас меня это не волновало.

— Тебе стоит прийти ко мне на исповедь, — холодно сказал я ей, прежде чем протолкнуть головку между её пухлых губ, глубоко вонзиться в её глотку, отстраниться и снова войти. Чёрт возьми, это было здорово!

Ветер завывал в хижине, мерцали свечи. Я трахнул её горло несколькими резкими, глубокими толчками, затем поднял на ноги и посмотрел в ее затуманенные глаза. Она с вызовом встретила мой взгляд.

Одним быстрым движением я развернул её, сложил руки за спиной и повёл к кровати. Я остановился у самого края и смотрел, как мой член упирается в её пухлые ягодицы.

Не говоря ни слова, я слегка подтолкнул её туловище вперёд и скользнул вниз, где мой член словно сам собой вошёл в её центр. Когда я резко вошёл, она ахнула.

О да! Она была влажной, тёплой и обхватила меня, словно благосклонный кулак. Когда мои руки переместились к её талии, чтобы обнять её, она уперлась в кровать, и я вошёл в неё так сильно, что всё её тело задрожало подо мной.

— Никому ни слова.

Я слегка отстранился и снова вошёл в неё. Мои чресла шлёпали её по ягодицам.

— Во имя Отца.

Я выдохнул и снова толкнулся.

Она захныкала, когда я входил в нее жёстко и безжалостно. Я схватил её за плечо, чтобы войти ещё глубже, и лихорадочно наблюдал, как мой влажный член выскальзывает из неё и входит снова. Быстрее и сильнее.

Я снова схватил её за волосы и обмотал их вокруг кулака, чтобы притянуть ближе, так глубоко, что я чуть не потерял сознание.

— Как думаешь? Ты грешница? — выдохнул я в её потную шею.

— Да, Падре, — хрипло ответила она.

Короткими, резкими движениями я продолжал брать её сзади, вонзаясь в неё полностью, одной рукой придерживая её шею, а другой массируя грудь, которая подпрыгивала в такт моим толчкам.

— Да, Падре! — это прозвучало более пылко, почти как крик. Я был готов кричать. Моя маленькая слабость.

Мой член дёрнулся, головка пульсировала сильнее. Мои пальцы скользнули от её твёрдых сосков к центру, и я снова начал тереть её, вонзаясь в неё, доводя себя до исступления.

В воздухе пахло грехом, плотской похотью и влажными телами.

О Святой Отец, благодарю тебя за это!

Её тело содрогалось и трепетало под моим. Одной рукой я сжимал её горло, другой — всё туже и быстрее описывал круги вокруг её набухшего клитора. Она стонала и хныкала, извиваясь, словно кошка в течке. И вдруг её мышцы напряглись; она замерла, жадно хватая воздух, и вскоре после оргазма плавно снова стала более гибкой.

Моя хватка на её горле усилилась, и я снова начал энергично входить в неё. Короткие, жёсткие толчки, мой член так глубоко скользнул в её центр. Снова и снова, быстрее и сильнее.

Она ахнула, её пальцы сжали мою руку на шее, и тогда я кончил. Я хлынул в её священный рай, продвигаясь всё глубже.

Отче наш, сущий на небесах.

Меня пронзила сильная дрожь, и я выпустил остаток себя в её тёплый центр, одновременно с этим потянувшись к ожерелью на её шее и сжав его пальцами.

Да святится имя Твоё.

Да приидет Царствие Твоё.

Да будет воля Твоя, и на земле, как и на небе.

Когда я медленно отстранялся от неё, она повернулась ко мне. Взъерошенная и лихорадочная.

— Поцелуй меня! Только один раз.

Я посмотрел на неё, прищурившись, и снова натянул брюки.

— Одевайся!

— Айзек, — сказала она, когда я повернулся к двери, пламя свечей мерцало. Она никогда раньше не называла меня по имени. И этот подтекст... такая тоска. Это было что-то новое, и мне это не нравилось. Тоска была чувством. Чувства были опасны. Они могли поставить под угрозу меня. Меня и все мои планы.

— Приходи на исповедь!

Я стиснул зубы и, не обернувшись, потянулся к дверной ручке.

Может, мне стоит перестать с ней спать.