Меня поразило, столько людей могла вместить маленькая хижина Альмы. Она перенесла рождественскую елку в центр и устроила небольшой фуршет на столе в гостиной, пока за окном шел снег.

— Если так будет продолжаться, нам, вероятно, придется провести следующие несколько недель у тебя, пока не наступит оттепель, не так ли, Альма? — рассмеялся Хаакон, поправляя свой чулок. Старый бабник всегда положил глаз на Альму и совершенно этого не скрывал. Кто знает... может быть, он тоже танцевал голым по лесу, когда моя тетя предавалась язычеству. Я быстро отбросила эту мысль, и мой взгляд упал на фигурку, висящую на елке прямо передо мной. Крест со змеей вокруг него. Прямо рядом с фигуркой Альмы, изображающей то же самое, только гораздо старее и изношеннее. Существует ли такое понятие, как судьба? Или божественное провидение? Или воля богов?

Я осторожно отпила глоток яичного ликера и только сейчас заметила, как Альма с нежностью смотрит на меня из другого угла. Я улыбнулась ей в ответ.

— Эй, как дела? Хочешь спеть песенку?

Сольвейг была одета в рождественский свитер Гарри Поттера с Добби и держала в руках светящийся подарок. Она взяла со стола свежеиспеченное печенье с корицей.

— Может, незнакомка будет подпевать, а?

Ида подмигнула мне, вешая на елку красные расписные украшения, которые принесла с собой. Эти два жутких человека, я их обожала.

— Конечно, будет подпевать.

Видимо, ликер уже вскружил мне голову.

— Эта девушка — героиня.

Хаакон тоже, похоже, немного опьянел от глинтвейна.

— Она дала этому подонку по заслугам, и теперь он не может приближаться к детям, Эврика!

— Дедушка...

Его внучка, симпатичная блондинка, уехавшая в Нью-Йорк, чтобы заняться модой, явно стыдилась своего старого деда. Раздосадованная, она возилась со своим костюмом и потягивала глинтвейн.

— Что же случилось с этим ужасным человеком? — спросила она меня, поджав красные губы. — Надеюсь, он сгниет в тюрьме вечно?

— О, конечно, надеюсь

Мой нервный кашель тут же заглушил ликер.

Выстрел, который мы с Альмой слышали вчера, собирая дрова в лесу, все еще эхом отдавался в моих ушах. Один выстрел из пистолета. Пистолета Айзека. В тот же миг во мне рухнула башня ненависти и страха. Казалось, кто-то протянул ребенку внутри меня твердую руку, позволив ему вырваться из-под кровати и покинуть этот мрачный дом, где он был заперт так долго. Этот дом, полный боли, тлеющей угрозы и страданий. — Это для Бьёрна.

Альма подошла ко мне и повесила деревянного медведя, фигурку Бьёрна, на елку.

— Он здесь, с нами. В наших сердцах

Она говорила так тихо, что только я могла ее слышать, и утешительно погладила меня по щеке.

— Запеченные яблоки будут готовы через минуту, — крикнула из кухни Лорен, лучшая подруга Альмы, приехавшая из Бергена. — Надевайте слюнявчики, и мы успеем на вечернюю молитву.

Вечерняя молитва... у меня защемило в животе.

— Так мы будем петь или нет?

Ида снова казалась угрюмой и стала еще мрачнее, когда две соседки за столом громко захихикали, потому что она всегда думала, что все просто смеются над ней.

— Вот стервы, — пробормотала она себе под нос.

— Я бы с удовольствием рассказал историю о том, как поймал щуку большим пальцем ноги в Ставангерском фьорде, — начал Хаакон, и его внучка тут же закатила глаза. — Но только если Альма потанцует со мной после службы.

— Ах, иди к черту, старый развратник.

Ида вернулась к работе и завязала последние шарики чуть менее тщательно, чем предыдущие.

Мерцающие звёзды в окне, разноцветные гирлянды, свечи, аромат корицы и ванили, смеющиеся люди вокруг. Это было Рождество. Я чувствовала это всем сердцем. Было только одно конкретное ощущение Рождества. И я испытала его в тот момент. В эту самую секунду. Позади нас кто-то открыл дверь, впуская ледяной ветер.

— Закрой дверь, и быстро, — засмеялась Альма. — Посмотрите-ка. Наш священник, который больше не хочет быть священником.

— Ты строже нашего Святого Отца.

Айзек стряхнул снег с пальто и огляделся своими ярко-голубыми глазами.

— Вы никогда не отпустите меня, богохульные безумцы. Я всегда говорил, что когда придёт день, когда я поделюсь своей любовью с Богом...

Он погладил меня по спине перчаткой и поцеловал в макушку.

— Тогда я уйду в отставку.

По моей груди разлилось приятное тепло.

— Ну, Падре, жаль только, что у нас больше никого нет, — поддразнила Сольвейг.

— Или никого больше не хочется, — добавила Ида, краснея.

— Вы правы, Падре, — вмешались женщины за столом, одетые в лучшие коктейльные платья. — Мы никому не расскажем, что вы изменяете Богу в чужой постели. И если он не услышит этого от нас, ему и не нужно.

— Кроме того, ни у кого больше нет такой красивой попы, как у нашей милой Норы, — проворчал Хаакон, поднимая бокал в мою сторону.

— Дедушка, — упрекнула его внучка, ошеломлённая.

— Успокойся! Мне почти сто лет, я мумия. Мне можно быть чудаком-сексистом, в конце концов, у меня же маразм.

— У тебя не маразм. Ты просто любишь притворяться маразматиком, когда несешь чушь.

В этот момент дверь снова открылась, и внутри стояла Майя. Она опустила голову и держала в руках свежий пирог, чудесно пахнущий ягодами.

Её застенчивый взгляд метался от меня к Айзеку и обратно.

— Я... не хотела вас долго беспокоить. Я просто хотела...

— Входи, — решил Айзек за всех. — Альма, у тебя есть ещё глинтвейн для Майи?

Все замолчали, продолжая заниматься своими делами.

— Да, я... конечно.

Альма поспешила на кухню и вернулась с дымящейся кружкой, которую Майя с благодарностью приняла.

— У нас и так слишком много запеченных яблок, — пробормотала подруга Альмы из кухни.

— Иногда она кажется немного не в себе. Не смотри на меня так, девочка! Помоги мне лучше с гирляндами!

Ида тут же запрягла Майю, очень хорошо.

Когда она начала распутывать одну из нитей, она с тревогой взглянула на меня. Я улыбнулась и подняла за неё тост своим ликёром. Это была не её вина. Она не хотела причинить Айзеку боль, по крайней мере, не так.

Любовь могла быть невероятно мерзким ублюдком, если бы не падала на плодородную почву.

— Знаешь... - прошептала я Айзеку, от которого снова пахло райским наслаждением. — …Ты заслуживаешь немного тех мучений, которым она тебя подвергла.

— Мы с тобой... - пробормотал он, потянувшись к моей попе под красным платьем, чтобы остальные не увидели. — …А теперь займемся подготовкой к службе. С Рождеством, ведьма.

— С Рождеством, богобоязненный христианин, у которого теперь есть своя руна.