— Ты понимаешь, что тебя спас языческий ритуал? — дерзко спросила она, когда я привязал её к кресту в подвале. Первые посетители могли появится в любой момент, а я никогда не запирал церковь, так что нам лучше поторопиться.

— А ты понимаешь, что я сейчас так сильно отшлёпаю тебя христианским ритуалом, что ты забудешь, какая ты язычница?

Она замурлыкала, как кошка. Ей всё ещё нравилось, когда я выбивал из неё последние остатки её тирании. И мне нравилось видеть, как сильно ей это доставляет удовольствие.

— Ты знаешь, что я делала, когда яд чуть тебя не убил?

Она слегка повернула лицо ко мне, и я потёрся бёдрами о тонкую ткань, прикрывающую её ягодицы.

— Что?

— Я молилась.

Эта маленькая распутница потёрла свои округлые ягодицы о мой пах, возбуждая меня словами и действиями.

— Твоему Богу.

— Правда?

Мои губы приблизились к её губам, и моя рука задрал её платье, чтобы я мог схватить её обнажённую ягодицу.

— Да.

Ее взгляд был лихорадочным.

— Я умоляла его пощадить тебя.

Эти зеленые глаза, полные такой любви. Такой тоски. И такой старой боли. Что-то вспыхнуло внутри меня, когда я смотрел на ее блестящие губы.

Воздух между нами горел.

— И он сделал это, — прошептала она. — Я люблю его за это.

В следующее мгновение я схватил ее за волосы и поцеловал. Так глубоко и страстно, что мне казалось, я вот-вот умру. Ее губы были нежными и мягкими. На вкус она была как сладкий, влажный рай, в который я хотел погрузиться, жить там вечно... и в конце концов умереть там же.

Она ответила на мой поцелуй с такой тоской и жаждой, что я не смог удержаться и освободил свой член, который уже был более чем готов к ней, и ввел его внутрь, сквозь ее стринги. Медленно и с наслаждением, все глубже и глубже. Она тихонько застонала, прижимаясь губами к моим, и я поцеловал ее еще интенсивнее, начиная двигаться внутри нее, тихо рыча.

О, чёрт, это было прекрасно. Всё моё тело дрожало, я чувствовал себя с ней единым целым.

— Я хочу прикоснуться к тебе.

Она резко поцеловала меня, и я отстранился, жадно исследуя её шею.

— Ты связана.

Застонав, я вонзился в неё до конца и ещё сильнее сжал её ноги, чтобы она еще теснее прижалась ко мне.

— Прости.

Задыхаясь, я схватил её за ягодицы, шлёпнул и ещё несколько раз вонзился в неё, глубоко и интенсивно, пока она хныкала и стонала, извиваясь в веревках на руках.

Затем я выскользнул из неё, отступил назад и взял кнут с пола.

— Дай мне это, — прошептала она лихорадочно, отпечаток моей ладони стал виден на её ягодицах. Чёрт, я гораздо больше хотел снова войти в неё и трахать её, пока она не сможет больше стоять.

— Ты хочешь, чтобы я использовал его?

Я осторожно погладил её пухлые ягодицы кожаным ремнём. Она задрожала.

— Да.

Я отвёл руку назад и ударил. Сначала не очень сильно, но её ягодицы прекрасно поддались удару, отчего мой член затвердел как камень.

Она с шипением втянула воздух сквозь зубы, и красная рана не заставила себя ждать.

Следующий удар был сильнее, и она со стоном опустилась на крест, который держала в руках.

Возбуждённый, я снова подошёл к ней ближе, схватил её красные ягодицы и несколько раз просунул свой влажный член между её круглыми, пылающими ягодицами.

— Чёрт, — выругался я под нос. От этого зрелища я чуть не потерял контроль над собой.

Мне нравилось, что она ничего не может сделать, что она не может сопротивляться, что она находится в моей власти.

С сильным толчком я снова вошёл в неё, и она вскрикнула:

— Шшш!

Я быстро закрыл ей рот, одновременно сильно толкаясь. Затем я снова молча остановился внутри неё и вошёл до конца.

— Ты же не хочешь беспокоить гостей, которые, возможно, уже сидят наверху на скамьях и изучают сборники гимнов к рождественской службе.

Другой рукой я направил кнут вокруг неё и начал водить кожаной плетью по её клитору. Она дрожала и пыталась укусить меня за пальцы; во второй раз она поймала меня, но мне нравилась боль. Когда я снова вошёл в неё с хриплым стоном, наслаждаясь её тёплой теснотой в полной мере, я начал массировать её, и она дёргалась и дрожала, когда мои ритмичные движения в её самом чувствительном месте ускорились.

— О, чёрт, — выругалась она, и я почувствовал, как у неё задрожали ноги. В этот момент я остановился.

Она запротестовала, но я просто освободил её губы от своей руки, чтобы одним движением расстегнуть шнуровку на платье. Красная ткань упала на пол рядом с нами, и, нежно и длинными движениями, я осыпал поцелуями её спину. Она довольно вздохнула, затем я отступил ударил её. Так сильно, что она ахнула.

На её спине образовался красный рубец, похожий на молнию. Ещё один удар сверху вниз, и я, глубоко дыша, наблюдал, как на её нежной, бледной коже появляется крест.

— Теперь ты отмечена, моя Полярная звезда.

Чёрт возьми, я слишком любил это зрелище.

Она висела, задыхаясь, в верёвках. Её ягодицы горели, а крест на спине немного кровоточил.

— Ты извращённый, садистский мерзавец, Айзек!

— Отец, — внезапно раздался голос старушки снизу. — Могу я уже сесть? Ведь служба вот-вот начнется?

— О да, — ответил я как можно увереннее. — Еще несколько минут, мне нужно быстро кое-что закончить.

— Хорошо.

Как только она ушла, я бросил кнут, схватил Нору за грудь сзади и снова вонзился в неё, прижимая её к кресту сильными, жёсткими, шлепающими толчками.

Она то стонала, то кряхтела. Я прижал одну руку к её губам, а другой быстро потирал её клитор круговыми движениями, доведя её до предела за считанные минуты. Я подавил её оргазм в ладони, мои движения становились всё быстрее и грубее, и наконец, с глубоким вздохом, кончил в неё.

Пока мой член всё ещё пульсировал внутри неё, а её тугое лоно массировало остатки спермы с головки, я поцеловал её в пылающую щёку.

— Готова к службе?.

— Ты извращенец.

Ее голос звучал совершенно измученным.

— А ты мазохистка.

* * *

Когда мы поднялись из подвала в одежде, несколько скамеек уже были заняты. Альма уже сидела в первом ряду, ухмыляясь нам.

Нора незаметно взяла меня за руку и прошептала на ухо:

— Давай никогда не перестанем этим заниматься, хорошо?

Я мрачно улыбнулся. Нет ничего, чего бы я хотел больше!

Ее пальцы выскользнули из моих, и она поспешила к хижине своей тети, спрятав свое праздничное короткое красное платье под пальто.

Я уже собирался зажечь все свечи на алтаре, когда передо мной внезапно появился мужчина средних лет, снял шляпу и протянул мне свою мозолистую руку.

— Отец Айзек. Меня зовут Бен Петерсон. Я из соседнего города.

— Рад познакомиться.

Я не испытывал этого, но так говорили.

— Я кое-что о вас слышал.

Он огляделся, словно собирался раскрыть какую-то щекотливую тайну.

— Знаете, люди сплетничают. А у меня проблема с жестоким фермером в нашей деревне. Этот мерзавец несколько дней назад, будучи пьяным, изнасиловал мою дочь.

Я молча слушал. Удивительно, насколько открыто люди здесь говорят о таких вещах.

— И раз уж о вас говорят... - продолжил он, — Я подумал, что мог бы пригласить вас на чай в ближайшие несколько дней, или на кофе, если хотите. Моя жена готовит поистине превосходный мультекрем.

Я задумчиво положил руку ему на плечо.

— Пожалуйста, приходите ко мне после службы, Бен. Мне нужно сейчас собраться, хорошо?

Он с радостью надел шляпу.

— Спасибо, Падре, конечно!

Когда я повернулся к алтарю и перекрестился, мой взгляд нашел изображение Иисуса на стене, мученически взирающего на небо.

Моя чудесная язычница Нора, ради которой я готов был перебить всё это проклятое место, на самом деле права:

Я не Божий пастырь.

Я — Его проклятый воин.

И Господь мне свидетель,

что у меня еще есть здесь работа...