— Ты в порядке?

Когда мы отошли на некоторое расстояние от могилы Лунда, Айзек протянул руку и коснулся моего лица, заглядывая мне в глаза. Его пальцы были холодными, а взгляд — тусклым.

— Я в порядке, — пробормотала я, нащупывая его руки.

— Что это за яд? — спросила Альма, словно спрашивая код от сигнализации.

Я изумленно посмотрела на нее.

— Откуда ты знаешь…

— Парня явно отравили. Я бы предположила что-то натуральное, может быть, наперстянку?

— Рицин, — ответила я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Ему нужен врач, Альма.

— Врач не сможет ему помочь.

Её шаги ускорились, и колокольня нашей церкви уже показалась в поле зрения.

— Что ты говоришь?

У меня перехватило дыхание. Но, чёрт возьми, она, вероятно, была права. Айзек уже шатался и вынужден был опираться на каждое второе дерево, чтобы остановиться. — Всё в порядке, — пробормотал он. — Я сделал то, что нужно. А теперь, ради Бога, оставьте меня здесь!

Он споткнулся и упал в снег, не сумев подняться на ноги.

— Рицин действует очень долго, — прошептала мне Альма. — Смерть длится несколько часов и может быть очень мучительной. Оставь его мне!

— Что…

Горячие слезы затуманили моё зрение.

— Что ты собираешься с ним делать, тётя?

Она хотела помочь ему умереть? Облегчить его смерть?

На лице Альмы появилась доброта, подобной которой я не видела с детства.

— Он тебе нравится.

Её рука погладила мою щеку.

— Не волнуйся, я не позволю ещё одному нашему священнику просто так отдать концы. Сбегай и найди мне мха, а потом вернись сюда, хорошо? Ты мне нужна.

За стволами деревьев огонь освещал тьму в моей душе. Рождественское полено всё ещё горело. Бьёрн зажёг его во время нашего ритуала. Огонь пережил его, как, вероятно, и Айзека.

— Хорошо.

Боже, мой голос был тонким, как пергамент, а конечности дрожали, как ветви на ветру. Это было слишком. Просто слишком. Но одно было ясно: я не могу потерять его! Чёрт возьми, я не должна потерять его!

Обрывки мыслей хаотично проносились в моей голове, и я, спотыкаясь, направилась к краю леса. Наверняка под снегом найдётся мох, что бы она ни задумала. Прямо над церковным шпилем солнце на мгновение замерцало за облаками, и я замедлила шаг, чтобы посмотреть, как вся часовня залита ореолом света.

Горячая слеза скатилась по моей щеке, и я грубо вытерла её.

— Хорошо, Боже…

Нужно ведь сложить руки, когда молишься, верно?

— …Я знаю, что часто плохо отзывалась о Тебе. Если бы Ты был полицейским, Ты бы посадил меня в тюрьму надолго за оскорбление офицера. Но…

Тяжёлый сглоток с трудом вырвался из моего горла.

— …Я просто обвиняла Тебя в том, в чем Ты не был виновен, теперь я это понимаю. Я обвиняла Тебя в том, что люди делали со мной.

Ещё одна слеза скатилась по щеке, и солнечный свет стал таким ярким, что мне пришлось прищуриться.

— Так что не повторяй Моей ошибки, хорошо? Не обвиняй других в том, что я говорила о Тебе! Отец Айзек, может быть, и не идеален…

Мои руки странно согрелись.

— Но он предан тебе во всем, что делает, и прилагает все усилия, чтобы сделать этот мир лучше. Лучшее, что может дать человек. Поэтому я прошу тебя…

Еще одна слеза потекла по моему носу, когда я опустила голову.

–...Помоги ему! Пожалуйста, помоги ему!

Солнце скрылось за горизонтом, церковь снова окуталась серостью, за ней собрались очередные кучевые облака.

— А если Ты не можешь ему помочь… — прошептала я. — …Тогда хотя бы не дай ему страдать!

— Кто не должен страдать?

Этого не может быть!

Внезапно появилась Майя, с беспокойством глядя на меня и надув губы, словно собиралась сделать ехидное селфи для Инстаграма.

Успокойся, Нора! Она ничего не понимает! Она…

— Ты перепутала бокалы во время процессии? — я изо всех сил старалась говорить спокойно и не ударить её.

— Вино отца Айзека? — она наклонила голову, как милый чихуахуа. — Да, перепутала.

— Но почему? — я в отчаянии схватила её за рукава пальто и потрясла ими.

Её лицо помрачнело.

— Потому что он переспал с тобой, хотя и любит меня.

О, Господи Небесный…

— Майя… он умрет из-за этого, черт возьми!»

Ее глаза расширились.

— Что?

— Он умрет. В стакане, который ты ему дала, был яд.

Из ее пухлых губ вырвался звук полного изумления.

— Яд… но… я думала…

— Что ты думала? Что?

Я снова потрясла ее.

— Я… я… я знала, что ему не особенно нравился тот другой священник, тот Лунд. Он несколько раз настаивал, чтобы ему достался этот стакан, и я подумала: "Эй, Майя… теперь ты можешь устроить ему, этому жалкому обманщику".

Я внутренне кричала и не могла остановиться.

Она продолжила:

— Я ничего не знала ни о каком яде, Нора, ты должна мне поверить. Я думала, он подсыпал слабительное в напиток, потому что считает его глупцом. Если мой парень мне не говорит ничего, это не моя вина.

— Майя, он не твой парень! Он священник. Чертов священник. Им нельзя иметь девушек, понимаешь?

Моё терпение иссякало.

— Но я была достаточно хороша для секса, да?

Она скрестила руки, и, казалось, до неё дошло, хотя это, вероятно, случалось нечасто.

— Значит, он хотел убить другого священника? Им разрешено это делать?

Внутри меня бушевала буря, и я крепче сжала её рукава.

— Дело в том, Майя, что через несколько часов ты его убьёшь, понимаешь? Значит убийцей станешь ты.

— Что?

Ужас отразился на её лице. Чистый, ледяной ужас.

— Но… я не убийца, я просто хотела…

— Просто убирайся отсюда, пока я тоже не стала убийцей.

Я резко оттолкнула её, и она уставилась на меня, как рыба в сети.

— Но Нора, я…

— Уходи!

Слёзы потекли по моему лицу ещё сильнее, слёзы гнева, горя, страха — я не могла точно определить, что именно.

— Просто уходи, я больше не могу тебя видеть!

Когда я вернулась на это место с охапкой мха в руках, Айзек лежал под одеялом среди деревьев в снегу, предаваясь галлюцинациям. А моя тётя… я на мгновение подумала, что сошла ли я с ума по дороге… танцевала рядом с ним в мантии, похожей на те, которые мы всегда использовали для наших ритуалов, бормоча стихи на древне норвежском языке.

Вокруг Айзека был положен круг из костей, и что-то кипело в котле.

— Альма, это ты?

Я уставилась на нее, как на инопланетянку.

— Очень хорошо, дай мне мох!

Она схватила его, прежде чем я успела подойти ближе, и набила им его одеяло.

— Ему понадобится больше богов, чем один, чтобы справиться с этим.

У меня горело в груди, когда я присела рядом с ним и коснулась его пылающего лица.

— Не думаешь ли ты, что нам следует отвезти его в больницу?

О Боже, он выглядел ужасно. Я едва могла дышать, казалось, что лезвия пронзают мою грудь.

— Нора…

Альма взяла меня за руку.

— Ты знаешь, насколько сильны эти ритуалы. Просто повторяй, что я говорю, хорошо? Мы должны изгнать из него дух яда.

— Но…

Я посмотрела на нее, чувствуя себя обескураженной.

— А что, если наши боги и его бог не поладят?

Она помогла мне подняться и поцеловала меня в щеку.

— Нас окружают чудеса. И каждый бог, будь то Будда, Христос или Один, будь то природа, луна, сама жизнь, является частью одного огромного чуда. Так что верь! Иногда не нужно устанавливать границы или брать на себя обязательства; нужно просто раскинуть руки и поверить.

Следовать за моей тётей было не всегда легко. Я знала, что она тайно увлекается галлюциногенными грибам; то ли они открыли ей разум, то ли в какой-то момент сделали ее странной.

— Но… я не понимаю… ты всегда была предана христианству.

Боже, я не хотела, чтобы он умер!

Пожалуйста, не дай ему умереть!

— Я никому не посвящала себя. Символ, который преследует тебя весь этот год. Крест со змеёй вокруг него… это был и мой символ много-много лет назад. Когда я ещё танцевала обнажённой по лесу, наслаждаясь жизнью… Шаман вырезал его для меня. Шаман, который понимал мир и жизнь. И которого я любила.

— Ты…

Возможно ли, что я понимала всё меньше и меньше, а не больше?

— Да, я. Теперь положи руки ему на щёки и повтори за мной!

Весь день и вечер мы совершали ритуал, заставляя Айзека выпить всё содержимое проклятого котла.

Альма зажгла факелы, и мы ничего не могли сделать, кроме как наблюдать за его ухудшением состояния. Сначала он корчился от боли, затем галлюцинации исчезли, и он потерял сознание. Ужасающая тишина вызывала у меня ещё большее отвращение, чем его крики. Я не могла нормально произносить свои стихи из-за рыданий.

Где-то вдалеке завыли волки.

— Какая у него руна? — прошептал мне на ухо хриплый женский голос, тот самый, который я помнила.

Когда я обернулась, она улыбнулась, её серые глаза мерцали в свете огня. Красавица Совило из нашего ритуала…

На ней было чёрное платье с капюшоном на голове, и она смотрела на меня так, словно я её позвала и ждала.

— Он… священник. Не думаю, что у него есть руна.

— У всех есть руна.

Ее голос был похож на ароматную дымку, поднимающуюся от благовоний Альмы.

— Позволь мне взглянуть на него.

Она присела рядом с ним, и мы с Альмой обменялись тревожными взглядами.

— Он обладает сильным духом.

Она начала что-то рисовать углем на лбу Айзека. Всегда ли она носила это с собой?

— Дагаз. Свет и переход.

Медленно она наклонилась над ним, нежно поцеловала его в губы и на мгновение замерла.

Факелы мерцали, ветер шелестел кустами, и ночь принесла с собой тишину.

Тёмная красавица села.

— Ты всё ещё не сказала мне своего имени, — нарушила я странное молчание.

— Имена не важны, ты же знаешь.

Она подошла ко мне ближе и нежно коснулась моих губ.

— Ты потеряла достаточно любимых людей. Обстоятельства не имеют значения, всегда больно. Но этому пришел конец, Райдо.

С этими словами она исчезла, а я, дрожа, уставилась в пламя факелов.

— Я должна тебе кое-что сказать, Альма.

Мой голос дрогнул, и я не смела смотреть на нее, когда признавалась, но я должна была, и должна была сделать это сейчас.

— Я убила Бьёрна.