Грубыми, резкими движениями я рыл яму в ледяной земле, когда солнце поднималось над деревьями.

Божий воин… Она и понятия не имела. Мои руки и плечи горели, а спина была как доска, но я привык к другому. Небольшая боль не причиняла неудобства, совсем наоборот.

Задыхаясь, я снова воткнул лопату в землю. Это была чертовски тяжелая работа, но ничто и никто не мог меня покорить, и уж тем более земля нашего Господа, которая должна быть моей, если я того пожелаю. План был четким и хорошо продуманным; я ни в коем случае не мог сейчас потерять концентрацию. Вот почему я был рад, что маленькая рыжеволосая ведьма завтра будет держаться подальше. По крайней мере, пока не начнется. Потому что как только это закончится, для меня тоже все закончится.

Но тогда я дарую тебе покой, Лив. Моя прекрасная, очаровательная сестра.

Столько лет я работал ради этого дня, и вот он почти настал. Наконец-то настал.

* * *

Когда я проснулся, светило солнце, небо было ясным и голубым. Я глубоко вздохнул и услышал, как снаружи группа колядников стучится в двери. Дети, одетые как ангелы и три волхва, собирали пожертвования для других детей. Они пели «Колокольный гимн» перед домом старой Бьелле и её хромого мужа. На несколько мгновений я позволил себе понаблюдать за ними. Бьелле держала тарелку со свежеиспеченным печеньем, ожидая, чтобы раздать его малышам. Какую же прекрасную общину мне посчастливилось возглавлять, особенно сейчас, когда всё почти закончилось. Всегда всё было одинаково, не так ли? Ценишь вещи больше всего, когда теряешь их. Странные создания, люди.

Повсюду бродили жители из окрестных деревень. Некоторые из нас, несмотря на важность этого дня, всё ещё были в лесу, разыскивая Бьёрна, который тем временем гнил в расщелине и заслуживал своей участи.

Он угрожал Норе, своей бывшей лучшей подруге.

Во что превратился наш мир?

Я задумчиво перекрестился и надел рясу. Затем поцеловал фотографию сестры и сунул её в карман брюк. Прекрасный день. Поистине прекрасный день.

Все посетители и местные жители толпами направлялись к церкви, с нетерпением ожидая начала службы, которая ознаменовала начало процессии.

И в то же время, его конец… Даже почтенный епископ Ларсен объявил о своем присутствии. Событие обещало стать сенсацией в СМИ.

К тому времени уже вовсю гудели моторы машин, на которых их с излишним пафосом везли сюда. Черный лимузин пронесся по нашему более или менее мирному городку, словно неопознанный летающий объект, и я почувствовал легкий укол нервозности.

Что же сейчас чувствует Нора… Я делал это ради нее. Ради нее, Лив и всех детей этого мира. Это может быть капля в море, но это чертовски приятно. На одну мразь меньше на этой земле. Все посетители поблизости собрались вокруг машины и с восторгом указывали на нее.

Первым вышел епископ. По этому случаю на нем была золотая митра. Он также облачился в красно-золотые облачения и щедро позировал для фотографий. Я был впечатлен. Из той же машины вышла худая женщина с каштановыми волосами и в очках. По одному лишь пресс-пропуску невозможно было понять, что она репортер.

А после этих двоих… у меня так сильно сжался желудок, что пришлось сглотнуть. Бенедикт Лунд. На его нахмуренном лице застыла суровая линия вокруг тонких губ. На самом деле, они были настолько тонкими и морщинистыми, что можно было подумать, будто у него их вообще нет. Его узкие глаза хитро оглядывались по сторонам и слишком долго задерживались на колядниках.

Господи, дай мне силы не зарезать его прямо на пороге!

Его — для своего возраста — хорошо сложенное тело было облачено в светлый свитер с длинными рукавами, поверх которого он носил черную безрукавную рясу священника, увенчанную массивным серебряным крестом.

Дай мне сил не сорвать этот крест с его шеи, а потом не зарезать его прямо перед моим домом!

Он украдкой взглянул на епископа. Ни для кого не было секретом, как сильно он мечтал когда-нибудь стать епископом. Настолько, что иногда даже переодевался в епископа перед зеркалом. Боже упаси!

Я снова перекрестился, успокоился, взял себя в руки и открыл дверь, чтобы приветствовать гостей в деревне.

К колонне присоединились и другие священники и пасторы из окрестностей; большинство из них я знал по именам, некоторых — нет.

— Отец Айзек! Какая радость! — епископ Ларсен подошел ко мне с распростертыми объятиями и тепло поприветствовал, за ним следом шли два оператора, которые все снимали.

— Я очень рад, Ваше Преосвященство.

Мы пожали друг другу руки.

— О, и я тоже преисполнен великой радости от нашей встречи.

Бенедикт протянул мне свою влажную, нежную руку, время от времени украдкой оглядываясь. Он наверняка искал следы Акселя Даля, своего сообщника, но расспросить меня о нем поставило бы его в затруднительное положение. Что еще, кроме какого-то больного бреда, могло заставить его приспешника прийти сюда вчера вечером? В одиночку?

— Где твой друг, как его там звали… Даль? Алекс? — спросил я, стараясь не показывать, как меня тошнит от его присутствия.

Как же обострились мои чувства, и как каждая чертова мышца во мне напряглась.

— Аксель, — поправил меня Лунд, несколько секунд пристально глядя на меня своими рыжевато-зелеными глазами, словно барсук, ожидающий, пошевелится ли его добыча, которую он уже укусил.

— К сожалению, он не смог приехать, но передает привет.

— Как любезно, — я выдавил из себя улыбку. — Тогда я рад, что вы все пришли. В этом году, чтобы благословить наш скромный городок Готапт на Рождество. Давайте поприветствуем вас в моей любимой церкви!

Зазвенели колокола, и окружающие зааплодировали.

— Поистине замечательная рождественская елка.

Епископ шагал рядом со мной со своим посохом, словно сам Санта-Клаус, и мой взгляд упал на сверкающие украшения на нашей огромной деревенской ели.

— Я слышал, у вас здесь есть какая-то рождественская традиция, расскажите мне о ней!

— О да.

Присутствие Бенедикта за моей спиной обжигало мою плоть, как испепеляющее пламя ада.

Осталось недолго! Держись!

— Каждый житель получает на Рождество свою резную фигурку с символом, которая будет сопровождать его весь следующий год.

— Просто чудесно.

Епископ с удовлетворением огляделся. Дети бросали друг в друга снежки, а рождественские песни доносились до нас под звон церковных колоколов.

— У вас здесь поистине прекрасная община, отец Айзек.

— Знаю. Мне повезло. Чистая идиллия.

И это не было ложью. Если не считать груд трупов в различных расщелинах скал, по крайней мере.

— Не везение, мой мальчик. Работа. Отличная работа!

Он одобрительно пожал мне плечо, и я не мог не согласиться. Да, я чертовски много работал, постоянно очищая это сообщество от отбросов.

Мы вошли в церковь, которая поначалу показалась совершенно чужой. Повсюду висели рождественские гирлянды и еловые венки. Передние скамьи были отведены для духовенства, а над алтарем висел экран, которым можно было управлять с кафедры, где пряталась Нора, или с помощью пульта дистанционного управления. Маленькая рыжеволосая Полярная Звезда хорошо справлялась со своей работой. Я ее не видел, но она определенно видела Бенедикта в этот момент, входящего в церковь прямо за мной в толпе священнослужителей.

Шепот вокруг нас становился все громче. Все хотели мельком увидеть епископа и, в идеале, получить благословение. Здесь он был большей звездой, чем Брэд Питт. Многие незаметно прикасались к его облачению, когда он проходил мимо, думая, что это принесет им удачу.

Ларсена это нисколько не беспокоило. Он был невероятно жизнерадостным человеком и гладил по голове каждого ребенка, который тянул его за халат.

Перед алтарем был установлен стол с Телом и Кровью Христа. Майя прошла мимо меня к дополнительным складным стульям и холодно улыбнулась. Боже, неужели она действительно ревновала? У меня совершенно не было времени на подобные глупости. По крайней мере, она, видимо, выполнила свою работу и следила за фуршетом. Мой алтарь приветствовал меня, как всегда. Аромат свечей, любовь Божья и утешительный покой моего плана…

— Я очень рад, что вы все собрались здесь сегодня. Мы проводим день в присутствии Бога, принимая участие в процессии этого года в нашей мирной деревне Готапт. Позже мы представим краткое описание нашего прихода нашему уважаемому епископу Ларсену и почтенному духовенству из соседних городов, торжественно пройдемся вместе по деревне и, наконец, поужинаем сегодня вечером в праздничном амбаре.

Жители аплодировали, и пресса буквально наперебой делала фотографии меня и других священников. Мой взгляд остановился на Бенедикте. Он сидел в первом ряду в дальнем конце, и, не дрогнув, провел рукой по своим седым волосам. На долю секунды его отвлекла маленькая девочка, бежавшая к матери рядом со скамьями.

Ты, жалкий ублюдок!

Мои пальцы небрежно потянулись к карману, где лежала фотография моей сестры.

— А теперь давайте вместе примем кровь Иисуса, чтобы Его благость и милость сошли на нас!