Почему мне было так невероятно приятно спать с этим мужчиной? Может, дело в запретности? Жестокость, которая нас объединяла? Это было возбуждение от того, что он убьет Бенедикта? Что воздаст ему по заслугам? Что со мной было не так? Я не могла радоваться чьей-то смерти.

Он заслужил это! Если никто другой этого не заслуживал, то он точно!

Я думала об всех детских фотографиях в сундуке, когда открывала дверь хижины Айзека, завернувшись в одеяло, чтобы подышать свежим воздухом. Это было слишком. Просто слишком.

Быстрые шаги внезапно раздались в темноте вокруг хижины, и я подавила крик.

— Айзек, там… там кто-то был.

Священник проскочил мимо меня за дверь и, встревоженный, обошел дом, наконец вернувшись с изящным золотым браслетом в руке.

— Майя, — сообщил он. Интересно, что он так быстро узнал её украшение. — Надеюсь, ей было весело.

Майя явилась сюда посреди ночи, чтобы шпионить за ним во время секса? Что с ней не так? Или с ним?

Он смотрел в пустоту, его лицо ожесточилось, когда он покрутил в руке изящное украшение. О чём он думал? Очевидно, я что-то упустила, но, честно говоря, это было не моё дело.

— О боже, посмотри!

В одно мгновение над головой расплылись широкие полосы синего и фиолетового света. Северное сияние.

Я босиком пробежала немного по снегу, и Айзек последовал за мной, ухмыляясь.

— Ты в последнее время много говоришь о Боге.

— Нет, я имею в виду, посмотри!

Почти автоматически я потянулась к его руке, мы посмотрели друг на друга, а затем я отпустила его, испугавшись. Этот парень был неприступен, как скала, но время от времени я видела, как трескается его маска. Конечно, я никогда не скажу ему этого. В конце концов, его чувства принадлежали Богу, поэтому он меня и не поцеловал.

Прямо над церковным шпилем, за деревьями, северное сияние переливалось всеми цветами радуги, симфония света и огня.

— Видишь?

У меня перехватило дыхание, и я плотнее закуталась в одеяло.

— Бог везде. Не только в церкви. Он в природе, в свете, в небе.

— Ммм.

Он не возражал?

Это заставило меня улыбнуться. Несколько мгновений мы молча стояли рядом, наблюдая за этим зрелищем.

— Если они придут завтра, держись подальше, хорошо? — наконец сказал он тихим голосом. — Мы не можем рисковать тем, что он тебя узнает.

Я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови.

— Я должна это увидеть. Дай мне это увидеть! Как-нибудь.

Он так долго молчал, что я боялась, что он вообще не ответит, но потом он мрачно прошептал:

— Подойди к кафедре. Завтра в десять часов. Я оставлю дверь открытой, и ты сможешь незаметно подняться наверх.

Северное сияние плясало над нами, словно пытаясь указать нам путь к чему-то поистине великолепному.

— Ты не Божий пастырь, Падре.

Холодными пальцами я потянулась к кулону на цепочке и повертела его в руке.

— Ты — его воин.