— Ах, чёрт возьми, что за…

Вся моя спина горела огнём, когда я резко села в постели. Первым делом я нащупала свою цепочку, и меня охватило чувство облегчения, когда она всё ещё была на месте. На улице снег медленно скатывался по деревьям в лесу, и на несколько мгновений мне пришлось задуматься о том, где я нахожусь.

И тут всё вернулось ко мне… воспоминания нахлынули на меня…

— Чёрт возьми!

Моя белая ночная рубашка была покрыта пятнами крови, как будто я прошлой ночью бродила сквозь заросли, собираясь совершить убийство по пьяни. Но на самом деле всё было гораздо безумнее. Покачав головой, я уткнулась лицом в ладони. Я разозлила Бьерна во время нашего ритуала и погналась за тем священником. Тот подвал…

— Что за черт, Нора…

Вдохни и выдохни, хорошо? Не останавливайся!

Пытаясь подняться с постели, как девяностолетняя старуха, я наткнулась пальцами на что-то лежащее рядом и замерла.

Деревянная фигурка. Крест со змеей. Нет! Арктический ветер пронзил мою душу. Как, черт возьми, эта штука попала ко мне в постель?

Мое сердце так сильно вибрировало в ушах, что я едва могла соображать. Неужели я взяла эту фигурку из леса прошлой ночью? И если да, то зачем?

— Эта проклятая белена!

Почти в ужасе я уставилась на тонко вырезанные контуры, и мой сон снова всплыл в моем воображении. Волк, огонь, священник… У меня пересохло во рту. Эти голубые глаза, в которых танцевало пламя ада. Огромный каменный крест и удары по моей спине. Снова и снова в моей памяти. Жар пробежал по позвоночнику. Боль и освобождение одновременно, и что-то еще… Я…

Безмолвно сжав пальцы, я обхватила эту проклятую фигурку.

— Что ты от меня хочешь?

Я обращалась к безжизненному лесу? Или к священнику? Или к самой себе? Никто не ответил. Только тихая идиллия зимней сказки за окном поглотила мои слова, словно они были совершенно бессмысленны.

Я поспешно вскочила с кровати, достала из чемодана свое зеленое трикотажное платье и надела его.

Застежка бюстгальтера уперлась в особенно глубокий след от плетки, и на долю секунды я насладилась болью, прежде чем стиснуть зубы.

Ты извращенка, Нора! Что с тобой не так?

Тетя Альма уже приготовила завтрак, и на ее лице читалась тревога.

— Мне нужно поговорить с тобой, дитя, это важно.

— Кто делает эти фигурки?

Взволнованно я протянула ей крест.

— Кто вырезает все эти вещи, а потом назначает их кому-то? Кто осмеливается решать, какая фигурка кому принадлежит?

Альма уставилась на маленькую фигурку, пораженная.

— Где ты это взяла?

— Где я взяла? — безрадостный смех прорвался сквозь зубы.

— Она преследует меня. Как Чаки, эта проклятая кукла-убийца. Она явно бродит по ночам и прижимается ко мне в постели.

— Я…

Нечасто у моей тёти от удивления открывался рот.

— …Мне нужно спокойно тебе это объяснить, я…

— Хорошо! Возьми эту штуку! — я нетерпеливо сунула ей в руку. — Мне она не нужна.

— Нора, нам действительно нужно поговорить, это важно.

Но я уже прошла мимо неё, распахнула дверь и накинула пальто.

— Мне нужно к Бьёрну.

— Где ты была прошлой ночью? С ним? Нора! Нора!

* * *

Свежий снег хрустел под моими ботинками, когда я бежала к домику Бьёрна. Мне отчаянно нужно было поговорить с ним о том, что произошло прошлой ночью. Извиниться за то, что испортила ритуал? Накричать на него за то, что он накричал на меня? Я ещё не была уверена. Но он был моим другом, и я не собиралась оставлять все как есть. Боже, этот снег был таким отвратительно идиллическим. Он лежал по другую сторону реки, на опушке леса, сверкая, словно кадр из какого-нибудь дурацкого фильма Netflix, где принц на белом коне собирается похитить свою принцессу, которая всего несколько мгновений назад была грязной служанкой. На самом же деле, я хромала, вся в поту, с лицом, искаженным от боли, и окровавленной спиной, перебираясь через корни и комья земли, словно меня преследовал горбатый тролль. В этом есть потенциал для рождественской сказки… только страшной.

Мой взгляд на мгновение скользнул к деревьям, и на секунду мне показалось, что я вижу его там. Айзек…

Дрожь, пробежавшая по моей спине, была одновременно горячей и холодной. Неужели такое вообще возможно?

Что этот демон со мной делает? Мои шаги замедлились, и мне пришлось остановиться на мгновение. Вновь я почувствовала тот первый удар и резко вздрогнула. Дыхание перехватило в глубоком вздохе воспоминаний. Это было так хорошо, чертовски хорошо. Как будто этот простой кожаный ремешок мог сделать то, чего не удавалось ни одному психотерапевту: вытянуть всю грязь, которая отяжеляла мои ноги и омрачала мою душу. Но как… как это возможно? В замешательстве я потерла руки и поплелась дальше. Может быть, потому что он направлял её? Я всегда представляла себе это немного иначе, когда священник даровал спасение.

— Бьерн исчез.

Майя вышла из-за хижины лесоруба, как всегда, идеальная деревенская невинная в своих сапогах на высоком каблуке, милой шапочке с помпоном и облегающем синем пальто. Какого черта она разгуливала на каблуках по снегу?

— Прости? — вопросительно посмотрела я в окно гостиной. Там было полно старых вещей, принадлежавших его отцу, а до него — деду. Кресло-качалка с чучелом фазана рядом, пыльные часы с кукушкой, а прямо под ними — скамья для жима, на которой он тренировался, превращаясь в викинга.

— Может, он просто пошел рубить дрова?

— Нет, конечно, нет.

Ну-ну. Блондинка выглядела очень обеспокоенной

— У нас было назначено свидание. Он никогда не отменяет со мной свидания.

Конечно, нет… Мой взгляд метнулся к куче дров под крышей рядом с хижиной. Там стоял его топор. И он использовал только его, когда уходил в лес.

— Он пытался немного отвлечь меня.

Она играла своими крашеными волосами, как маленькая девочка, и надула губы.

— Черт, — выругалась я, и она вздрогнула.

— Что… вы двое не…

— Боже мой, нет! Мы говорим о Бьёрне, Майя. Он никогда…

Паника охватила меня, когда я подумала о замерзшем трупе Арвида у той расщелины. В последнее время в Готапте стали пропадать люди… и ненавистный взгляд нашего священника внезапно вспыхнул перед моими глазами, как пощечина. Он был единственным, кто видел наш ритуал прошлой ночью. И он выпорол меня за это. А что, если… Нет! Ошеломлённая, я отбросила эту мысль. Бьёрн был инициатором ритуала. А что, если это его сейчас пороют в подвале этой церкви?

— Послушай… — я схватила Майю за пушистую шубку. — Иди к Альме и скажи ей, что мы должны поискать его, если он не вернется через несколько часов. Ей следует подготовиться.

— О Боже… — выражение ее лица изменилось, словно она только сейчас начала задумываться о том, что с ним могло случиться что-то плохое. — Тот труп, что был на днях… — со слезами на глазах она вытащила из-под шубы золотой крестик и сжала его в руке. — А что, если он…

— Нет, — тут же перебила я ее. — Нет… хорошо? Но может быть, он поранился где-то в лесу и нуждается в нашей помощи.

Например, когда он был под кайфом и трахал мою черноволосую подругу, любящую руны, на краю обрыва во время вчерашнего ритуала. Надо отдать ему должное за то, что он назначил еще одно свидание сразу после нашей вчерашней оргии. Очень оптимистичный парень. Но что я могла сказать? Его выносливость была легендарной во всех соседних городах. Может быть, он все-таки станет викингом. По крайней мере, он мог бы распространить свое наследние за пределы границ, как истинный северянин.

— А ты? Куда ты идёшь?

О боже, неужели она сейчас расплачется? Пожалуйста, нет! Мне совсем не хотелось её утешать.

— Иди к Альме, — повторила я. — Мы его найдём.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё…

Дрожа, она поцеловала крест на своей цепочке и, спотыкаясь, пошла прочь, продолжая бормотать молитву

— Отче наш.

На мгновение я смотрела ей вслед и желала, чтобы у меня была такая же поддержка, как у них здесь. Бог. Он дал им утешение. Он обещал им прощение. Освобождение от греха. Любовь.

Все, кто обещал мне вечную любовь и верность, либо исчезали сразу после того, как мы переспали, либо говорили, что им нужно сначала разобраться в себе и они не готовы к отношениям.

На месте ритуала я обнаружила лишь потухшие факелы и остатки нашего пня, поэтому я двинулась по тропинке, по которой изначально планировала идти.

До маленькой церкви я добралась быстро, и тяжело сглотнула, когда ее крыша стала видна между деревьями. Почему у меня снова так подкосились колени?

Ты ведь несколько раз бывала внутри, Нора. Например, прошлой ночью. Эта церковь тебя больше не пугает. Она была к тебе добра в детстве. Она была добра к тебе, сосредоточься на этом. Одна из немногих.

Башня напомнила мне о беззаботном времени, когда я была маленькой.

Мы с Бьерном всегда говорили, что встретимся там, где видна башня. Вот здесь. Я меланхолично огляделась на заснеженный лес. Здесь мы всегда встречались и устраивали гонки палочками. Река у моих ног была наполовину замерзшей. Наша вечная игровая площадка.

— Там, где видна башня, — прошептала я. — Где ты, Железнобокий?

Вздохнув, я побрела дальше, остановившись только у церковной двери. Мои пальцы дрожали почти до абсурда, когда я схватила ручку.

Ты боишься церкви или его, Нора Хассенфусс?

Боже, да, черт возьми, я боялась этого демонического священника из ада. А вдруг Бьерн действительно в его руках? На что способен этот парень? Какое чудовище скрывается за этими холодными голубыми глазами?

Может, стоит позвонить в полицию, прежде чем идти туда?

Да, конечно… Я бы позвонила Астрид, которая сейчас запоем смотрит «Золотых девочек» со своим толстым котом и, несомненно, просто ждет каких-нибудь реальных подозрений, вроде: «Наш священник сошел с ума…»

Церковная дверь заскрипела, и мое сердце заколотилось, когда меня окутал знакомый запах сводчатых потолков и ладана.

Я оглядел пустой неф. Где ты, проклятый священник?

Что это за глупая нервозность?

Он выпорол тебя до полусмерти, конечно, ты нервничаешь. Ты боишься его. Боишься того, что он может сделать с Бьёрном.

Глубокий вдох поднял мою грудь. Он выпорол меня только потому, что я этого хотела.

Черт возьми!

Глотать через пересохшее горло было больно. И эта фигура Иисуса над алтарем в дальнем конце церкви, казалось, смотрела прямо на меня в своих страданиях. На мгновение мне показалось, что раны на спине заныли еще сильнее.

Я позволила себе страдать не из-за тебя, а только из-за себя, понимаешь? Хорошо, я смотрела прямо в глаза деревянной фигуре, ведя с ней внутренний спор. Что это говорит обо мне?

Прочистив горло, я плотнее закуталась в пальто. Я действительно здесь. Снова. Через силу, конечно, но я вошла. Преодолела ли я свой страх? Всё кончено?

Я пристально смотрела на свои ботинки, которые шаг за шагом ступали по пыльному деревянному полу, словно ребёнок, который учится ходить.

Я уже собиралась как можно тише подойти к двери рядом с алтарём, когда отец Айзек появился словно из ниоткуда.

Мы посмотрели друг на друга. У меня перехватило дыхание, и в животе забурлило, когда он просто стоял там, мрачно встречая мой взгляд. В следующее мгновение он исчез в исповедальне под великолепным витражом, изображающим Марию с печально поднятыми к небу руками.

Тёмное дерево исповедальни было искусно вырезано, и сама она выглядела почти как маленькая церковь. Над центральным помещением, куда скрылся Айзек, возвышался своего рода остроконечный потолок в готическом стиле, а тёмно-красные занавесы придавали всему месту вид VIP-зоны театра. А это была нордическая змея рядом с дверью? Так, так...

С неохотой я стояла там, уставившись на занавес центральной двери.

Ну же!

Это требовало огромной силы воли. Чертовски огромной силы воли, но если я хотела поговорить с ним, мне нужно было отправиться в это адское место, нравилось мне это или нет.

И я связывала это с чем-то. В детстве, в школе-интернате, нам постоянно приходилось признаваться в самых безумных, абсурдных вещах. Это было частью моей цепочки воспоминаний. Глубокий, судорожный вздох наполнил меня, прежде чем я вошла в правую комнату и опустилась на колени на маленькую скамью.

— Закрой занавес, — раздался его хриплый голос с другой стороны черной решетки, сквозь которую я могла различить лишь очертания его поразительного лица.

— Я не собираюсь разговаривать с тобой здесь, — ответила я, и меня охватило старое чувство тревоги, которое я вытеснила за прошедшие годы. Почему здесь так тесно? И почему я вдруг начала потеть?

— Мы говорим здесь или не говорим вообще.

Тупой ублюдок!

— Закрой занавес или уходи!

— Мне не в чем исповедоваться… Падре.

Я выплюнула последнее слово с отвращением, словно осуждение.

— Нам всем есть в чем исповедоваться. И страх не побеждают, тайком наблюдая за ним из темного угла, как трус. Нужно смотреть ему в лицо с гордостью в груди и огнем в сердце. Так что закрой этот чертов занавес и начинай исповедь!

— Ты называешь меня трусихой, Падре?

Его запах напомнил мне о прошлой ночи. О чудесном чувстве, когда это бремя спало с меня под его ударами, и о блестящих контурах его подтянутого тела. И это разозлило меня. Разозлило то, что мне это понравилось, разозлило то, что он назвал меня трусихой, меня злила вся эта лицемерная набожность.

— Где Бьёрн? — выпалила я. — Он исчез и… он был частью ритуала.

Айзек не стал отвечать, а просто спокойно посмотрел на меня сквозь решетку.

— Падре, — начала я снова с большей силой, закрывая проклятый занавес. В любом случае, без этого он бы мне ни слова не сказал. В тот же миг я почувствовала себя еще более заточенной, чем прежде, и изо всех сил боролась с нарастающей панической атакой. Ради Бьёрна, ну же!

— Ты тоже была частью ритуала, и ты сидишь передо мной невредимая, — ответил он. — Я пастырь Божий. За кого ты меня принимаешь?

Да, я и сама толком не понимала, но его знакомый запах сбил меня с толку.

— За того, кто бьет людей плетью.

Мой голос был приглушенным и дрожащим, потому что я все еще боролась с паникой, но я определенно не собиралась поддаваться ей.

Покачав головой, он простил горло и на мгновение опустил взгляд.

— Ты думаешь, я окажу кому-нибудь вроде Бьёрна честь унижения?

Честь унижения… Я снова сглотнула, и снова почувствовала, будто кто-то затягивает веревку вокруг моего горла.

— Если это твой вопрос, я отвечу "нет", — добавил он.

— Бьёрн — мой друг.

У меня сжался желудок при мысли о том, что с ним могло что-то случиться.

— Мне очень жаль.

Я понятия не имела, говорил ли он это искренне, но это не имело значения; я явно ошиблась. О чем я думала, обвиняя священника в исчезновении прихожанина?

— Исповедуйся и я отведу тебя в подвал, чтобы ты сама убедилась, что я не держу его там в плену.

Боже, когда он это сказал, это прозвучало просто абсурдно. Возможно, он просто остановился у какой-нибудь девушки в одной из соседних деревень. Очень похоже на него. Вздохнув, я поднялась и уже собиралась встать со стула, когда Айзек прошептал с такой силой, что я мгновенно замерла:

— Тебе понравилось, не так ли?

Все остальные слова пересохли у меня в горле. Вновь я услышала треск кнута, снова почувствовала, как бунтует этот мерзкий старый зверь, тот, который слишком долго ютился внутри меня.

— Да.

Я только что это сказала? Или в этой исповедальне со мной был кто-то ещё? Мои пальцы вцепились в перила рядом со мной; я чувствовала потребность за что-то ухватиться, или хотя бы за иллюзию чего-то.

— И ты хочешь этого снова?

Теперь он не спрашивал. Это было утверждение, которое попало в цель.

— Да, — снова выдохнула я, не в силах сдержаться. — И я чувствую себя такой грязной из-за этого.

— Грязной… Значит, ты наконец-то признаёшься.

Внезапно его слова достигли моего уха. Он подошёл ближе. Его присутствие щекотало мою кожу, а его запах был настолько всепоглощающим, что мне хотелось оттолкнуть его.

— Это очищение от всей грязи, ничего больше. Ты имеешь право чувствовать себя хорошо.

Чувствовать себя хорошо... Черт, я чувствовала себя совсем не хорошо. Еще несколько недель назад я бы не позволила гребаному священнику подойти ко мне так близко, не выколов ему глаз.

— Я не люблю священников, — прошептала я. — Я ненавижу каждого из вас, лицемеры.

— Знаю.

Его тело так резко прижало мое сзади к дереву маленькой кабинки, что я застонала. — Это более чем очевидно.

— Нет! Остановись! — выдохнула я, когда его мягкие губы коснулись моей шеи. Такие теплые и интимные, что они оставили на моей коже след тлеющих углей.

— Продолжай исповедь!

Его глубокий голос был лихорадочным, и он плавно придвинул свое телом к моей заднице. Боже, черт, разве он не соблюдал обет безбрачия? Что происходит? Вздох удовольствия вырвался из моих губ, который я быстро проглотила.

— Я не хотел тебя прерывать.

Его зубы мягко коснулись моей шеи, а руки, которыми он орудовал прошлой ночью, скользнули вверх к моей талии.

— Мне приснился кто-то прошлой ночью.

Мой голос был хриплым, и я вцепилась пальцами в прутья перегородок.

— О, правда?

Его пальцы немного приподняли мое платье, проникли под трусики и двинулись к моему клитору. Я сильно вздрогнула, когда он прижал меня к решетке своим телом и начал нежно стимулировать мой клитор бусами.

О, черт, как это было приятно… Его глубокое дыхание прямо мне в ухо, его бедра, прижатые к моим ягодицам, и то, как он раздвинул мои ноги коленом, лишив меня возможности сопротивляться.

— Да, — ответила я голосом, тонким, как пергамент. — Он нес крест на спине, бремя.

— Ммм, бремя.

Он осторожно провел бусами по моему самому чувствительному месту, бусинка за бусинкой, мучительно медленно. С каждым разом я содрогалась от удовольствия; это было словно откровение, которое будет мучить меня вечно.

— Значит, слуга Божий.

Его лихорадочный голос сводил меня с ума.

— Так он думал.

Я потеряла дар речи, когда он начал перебирать четки.

— А кем же он был на самом деле?

Его другая рука, почти небрежно, нащупала молнию моего платья и медленно, очень медленно расстегнула ее.

Волны кипящих эмоций прокатились по мне.

— Он… он служил дьяволу.

Его движения ускорились, он ритмично прижимался ко мне сзади, пока я, задыхаясь, прижималась к прутьям. Черт возьми… Черт… Крестик на его четках звенел в такт его движениям, а звезды танцевали перед моими глазами, когда волны накатывали все выше и выше, перехватывая дыхание и заставляя мои колени подгибаться.

— Черт возьми, о Боже…

Его чресла прижимали меня сильнее к его руке. Мои мышцы напряглись, последняя волна была огромной и захлестнула меня вместе с ней с неотвратимой силой, разрушившей все границы и барьеры.

О! Боже! Мой!

— Ты уже встречала дьявола, не так ли? — прорычал он мне в ухо, когда сильный оргазм парализовал мое тело.

Он развернул меня и посмотрел мне в глаза. Полные огня и страсти.

— Я тоже.

Я медленно пришла в себя, почувствовав, как он снимает с меня бюстгальтер и тянет за соски зубами, которые предательски затвердели.

— Но ты…

Его руки были повсюду на мне, одна скользнула по затылку, другая схватила бедро и притянула меня ближе. Почему его близость была так приятна?

— Ты священник…

Какого черта я это сказала? Я не хотела, чтобы он был священником. По крайней мере, сейчас. Мое тело пульсировало, лава бурлила внизу живота пульсирующими волнами, а его взгляд неотвратимо и

сильно приковывал меня. Эти глаза…

— Безбрачие — это выбор.

Он крепче сжал мое бедро, я почувствовала его твердый член у себя внутри.

О, черт… Медленно он начал тереть кончиком своего пениса мой пульсирующий клитор. Такой теплый и влажный. Застонав, я запрокинула голову. Это было чертовски приятно.

— Знаешь, что я ненавижу? — прошептал он, схватив меня за волосы и заставив снова посмотреть ему в глаза, прижимаясь всё сильнее к моему лону, снова затуманивая моё зрение. Наши тела дрожали, его челюсть была сжата.

— Ненавижу, когда кто-то насмехается над Богом.

С сильным толчком он полностью вошёл в меня, и я тихонько застонала, когда он глубоко застонал от удовольствия.

— В моей общине.

Он слегка отстранился и снова резко толкнул, так сильно, что я ударилась о деревянную перегородку.

— И в моём лесу.

Вцепившись в решетку, он трахал меня, задыхаясь, прижимая к деревянной стене этого священного места, и, черт возьми, он ощущался невероятно прекрасно внутри меня. Твердый, пухлый, теплый.

— Церковь может быть твоей.

Я подвинула бедра к нему и начала вращать ими по нему. О, черт! Я подавила стон, когда он схватил меня обеими руками, чтобы остановить.

— Лес — нет.

— Проклятая ведьма!

Его член полностью выскользнул из меня и снова скользнул внутрь, от головки до самого основания, медленно и глубоко. Я глубоко вздохнула, когда он растянул меня. Он снова вышел и снова вонзился, сильно проталкивая последние несколько сантиметров, стиснув зубы и застонав.

— Черт, ты слишком прекрасна для язычницы.

Мой взгляд снова искал его, раны на спине болели с каждым толчком, когда он прижимал меня к исповедальне, но мне было все равно.

Мое тело горело огнем, как и его глаза, когда он смотрел на меня. На мгновение он замер внутри меня, задыхаясь, немного продвинулся дальше и изучал мое лицо со смесью отвращения и восхищения.

— В чем дело? — хрипло спросила я. — Ты собираешься сжечь меня на костре, Падре?

Что-то бредовое мелькнуло на его лице, затем он грубо схватил меня и потянул. Одна из его больших рук схватила меня за шею, другая — за волосы, и он снова грубо вонзился в меня сзади, принимая меня глубокими, сильными движениями.

— Мне кончить тебе на задницу, как тот деревенщина? Тебе так нравится? — прорычал он мне в ухо, вбиваясь в меня с шлепающим звуком, с каждым разом все быстрее и сильнее.

Если бы остальные прихожане только знали, что их добрый священник делает со мной здесь — в исповедальне, где они все изливали свои целомудренные заботы…

Он снова начал поглаживать мой клитор, одновременно трахая меня. Так искусно, что снова довел меня до грани оргазма, и пугающе быстро.

О, черт возьми! Этот мужчина украл у меня мою похоть, не желая, чтобы я дарила ее ему. Еще один сильный толчок, и я кончила, громко вскрикнув, зажатая между его телом и решеткой исповедальни. Хмыкнув, он прижал свободную руку к моим губам, пальцы другой руки все еще обводили мой клитор, пока он трахал меня несколькими последними длинными движениями, прежде чем тоже кончить. Дрожа, глубоко застонав, он крепко прижался ко мне.

Глубоко дыша, мы оставались прижатыми друг к другу, его рука на моих губах, его палец внутри меня, мои руки цеплялись за священную решетку. Его член тепло пульсировал внутри меня, его дыхание обжигало мое горло.

Что, чёрт возьми, только что произошло?!