Наказывать ее было чистым откровением, и воспоминания об этом до сих пор доставляют мне огромное удовлетворение. А еще тот факт, что это доставило ей такое удовольствие... почти такое же, как и мне.

Деревянный крест был мягким и тёплым между моими холодными пальцами, и я погладил шипящую змею, обвивающуюся вокруг него, большим пальцем.

Она была змея в моём дьявольском раю.

Я спокойно смотрел на неё. Конечно, я последовал за ней. Разумеется! Я поджидал у окна, пока она войдёт в хижину и обнимет свою растерянную тётю. Холодная ухмылка играла в уголке моего рта. Что она подумала? Что я убью Альму? На полу моей священной церкви? За кого она меня принимала? За глупого убийцу?

Я с сожалением поднял бровь и осторожно взял прядь её рыжих волос, пока за окном в ночи мирно падали свежие снежинки. Несколько из них всё ещё были у меня в волосах. Бедняжка, она не могла спать на спине. Даже в душе она морщилась от боли, но она сделала всё, чтобы оказаться в таком положении. И она ненавидела то, что ей так понравилось это унижение. А я, в свою очередь, любил это. О, чёрт возьми… Может быть, я действительно порочен где-то в глубине души. Возможно, именно поэтому Господь избрал меня. И я хотел покориться Ему.

Рыжие волосы Норы казались мягкими, многообещающими.

Я должен был покориться Ему, чтобы восстановить справедливость в этом грязном, порочном мире.

А Нора… Я осторожно положила деревянный крест рядом с её нежным лицом… она тоже пострадала от несправедливости. Взгляд её печальных зелёных глаз говорил мне об этом. Холод пробежал по мне, когда я изучал её нежные черты.

Эту печаль нужно было сломить; я точно знал, о чём говорю. Нужно было сломить этого жалкого ублюдка, который дрожал внутри тебя, мешая тебе совершать великие дела. Нужно было сломить его, чтобы наконец воцарился мир, и принять холод, который пришёл с ним. Да, было ужасно больно отдирать эту часть своего существа, но потом наступал покой. Драгоценный, всепоглощающий, ледяной покой. Возможно, я сделал это ради неё, оказал ей эту услугу, причинив боль, потому что в ней было что-то, что мне нравилось. Это не было чувством или осуждением, нет. Это было просто наблюдение. Без всяких эмоций я наблюдал, как нахмурились её брови. Легкий, тихий вздох вырвался из её бледных губ, и я медленно отпустил прядь её волос, немного отступая в темноту.

Мне нравится смотреть на тебя, ты, демоническая маленькая змея.

Она снова вздохнула, на этот раз почти тихонько, и я стиснул зубы, сдерживая себя. Эти сладкие, тихие звуки страданий что-то со мной сделали. Точнее, с моим членом. Который принадлежал Богу. А иногда, возможно, и богобоязненной белокурой ангельской фигурке. Но не рыжеволосой язычнице с веснушками, умоляю!

— Сделай это ещё раз, — сонно прошептала она во сне и, как кошка, скользнула на спину. — Ах…

Очевидно, ей снова было больно, но на этот раз она извивалась. Неразборчивые слова слетали с её губ, прошептанные словно в бреду. Возможно, мне следовало принести святую воду, чтобы прогнать остатки этого языческого ритуала, но в тот момент я сам чувствовал себя слишком нечестивым.

Её рука скользнула под одеяло; я видел, как она медленно и неторопливо двигается между её ног, мурлыкая и вздыхая. Её огненно-рыжие волосы волнами ниспадали на белоснежную подушку, в которую она уткнулась головой.

Я не мог подавить глубокое рычание в груди. Любой добрый, порядочный священник уже давно бы отвернулся, но, чёрт возьми, я стоял рядом с её кроватью, пока она спала, наблюдая за ней из тени, как голодный хищник; во мне не было ничего доброго или порядочного.

Её движения участились. Она застонала, протяжно и долго, вероятно, представляя, как мой кнут разрывает её кожу, пока она получает удовольствие. О Святой Отец, я знаю, почему Ты показываешь мне это…

Бог испытывал меня. Он время от времени испытывал всех нас, и от нас зависело, пройдём мы эти испытания или нет. Провокация, которой я мог либо поддаться, либо проявить железную выдержку. Иногда мне доставляло огромное удовольствие поддаваться этим провокациям и показывать Ему, что в конце концов мы все просто люди, но сегодня был не тот день. Я сам решу, когда он настанет.

Я спокойно наблюдал, как Нора плавно двигала бедрами под одеялом, ее движения становились все быстрее и резче, она всхлипывала, запрокидывая голову назад, и ее мышцы внезапно напрягались. Затаив дыхание, она выгнула спину и жадно вдохнула воздух, затем снова погрузилась в свои невинные белые простыни, казалось, удовлетворившись. Рука, которая только что скользила по ее податливому центру, скользнула в сторону, за край кровати. На несколько мгновений она глубоко вздохнула и мечтательно посмотрела на потолок, пока ее тело остывало и извивалось, как у суки в течке.

Затем она замерла.

Прищурив глаза, я наблюдал, как она оглядывает комнату. Оргазм вызвал лихорадочный румянец на ее щеках. Она чувствовала мое присутствие, но я оставался скрытым в темноте, не двигаясь ни на дюйм, и не собирался уходить в ближайшее время.

Ты, грязная маленькая грешница, можешь мастурбировать сколько угодно раз. Но это никогда не даст тебе то, что тебе нужно.