От этого проклятого опьянения голова шла кругом.

Моё тело дрожало от воздействия белены, и все эмоции накатывали на меня, словно цунами, неподвластное мне. Но я не чувствовала холода. Мои босые ноги, вероятно, мерзли в снегу подо мной, но я ничего не чувствовала, абсолютно ничего. Недаром викинги-берсерки пили перед битвами медовуху с беленой. Это избавляло их от боли и превращало в яростные боевые машины. Что ж, я сейчас была далеко не боевой, прислонившись к берёзе перед церковью, следуя за магическим притяжением этого священника, словно животное, уловившее запах. Но всё же...

Что за... Я пристально вглядывалась сквозь чёрно-белые стволы. Это была моя тетя, бредущая по снегу в сторону церкви? Она накинула широкий капюшон мантии на лицо, но я узнала её походку в вечерних тенях.

Я поспешно спряталась за деревьями. Она не могла видеть меня в таком виде. За ритуальное одеяние меня бы только отчитали, а я была слишком стара для этого дерьма.

Изнутри часовни послышались голоса, и я без страха направилась вдоль прохладной каменной стены.

Белена избавляет от страха.

Распятый Иисус с болью смотрел на чистое звёздное небо. В витражах виднелись освещенные образы христианства, и они снова сияли таким количеством неземных красок, что у меня потеплело на сердце. Что со мной не так? Почему мне вдруг так понравилось это место? Желудок сжался, наверное, чтобы побороть это чувство. Или от белены, кто знает?

— Вот черт!

Покачав головой, я вытерла лицо. Я была в замешательстве. Никогда больше не буду пить это травяное пойло! Голоса эхом доносились из церкви. Отец Айзек вошёл туда прямо перед моей тётей, и я последовала за ним, словно затаившийся сталкер.

Они спорили?

Спор становился всё более яростным.

Твоя племянница...

Я застыла.

...Как ты смеешь...

Порыв ветра унес остаток его слов, но, Боже, как же он был зол. Мне это даже понравилось. Эти проклятые лицемерные священники! Сплошные мерзавцы! Ярость обрушилась на меня с почти болезненной ясностью, и мне пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы отогнать её и снова стать человеком. От этой дряни всё обрушилось на меня совершенно неотфильтрованным, прямо в голову.

Иди и поговори с ней! Но остерегайся грязи, которая к ней прилипла!

Простите?! Я правильно расслышала?

Как он смеет?

Я так сильно стиснула зубы, что стало больно. Этот высокомерный крестоносец. Какое право он имел?

Я сердито ждала, когда выйдет Альма, но дверь так и не открылась.

Что это значит?

Когда после нескольких минут тишины никто не вышел из этого логова беззакония так никто и не вышел, мой гнев сменился тревогой. Почему она не выходит? Она всё ещё там... с ним! Может он собирается что-то с ней сделать? Из-за меня? Я попыталась вглядеться в витраж, но не увидела ничего, кроме силуэтов. Может, позвать её? Постойте... если я не ошибаюсь, я вижу там лишь его тень. Этот дьявол, я с самого начала почувствовала, что с ним что-то не так. Он был... У меня перехватило дыхание, когда я вспомнила пронзительный взгляд, которым он меня одарил там, в лесу. Огонь в его глазах обжег моё обнажённое тело. Я всё ещё чувствовала покалывание. Иди к чёрту, раб Божий!

— Чёрт возьми!

Моё лицо исказилось от боли, я посмотрела на луну. У меня не было выбора! Мне нужно было попасть в эту церковь.

Ну же, Нора, ты уже делала это раньше.

Моя рука дрожала на серебряной дверной ручке.

Да, дрожала, но на этот раз всё было иначе.

Ты под опьянением. Позволь этому подействовать и прогнать твой страх!

Дерьмо, какая жалость!

Мой взгляд упал на мои босые ноги на последнем пороге перед церковной дверью. Ещё один шаг. Я не чувствовала боли. Мой разум онемел так же, как пальцы ног.

Давай! Вытащи оттуда свою тётю!

Дверь тихонько скрипнула, медленно открываясь передо мной.

Меня охватило успокаивающее тепло.

Успокаивающее?! Нет, обманчивое!

Глубокий вздох поднял мою грудь. В маленьком нефе церкви никого не было видно. Ни священника, ни Альмы.

На долю секунды я удержалась от желания позвать. Неужели это место поглотило мою тётю? Свечи на алтаре мерцали. Они всегда горели? Круглосуточно?

Деревянный Иисус над алтарём кровоточил от ран, нанесённых терновым венцом, и от его страдальческого взгляда у меня побежали мурашки по коже.

Ты её видел? Где моя тётя?

— Альма? — тихо прошептала я, направляясь к исповедальням. Это место заставляло моё тело бунтовать. В детстве в этой церкви у меня регулярно случались панические атаки, пока я наконец не перестала сюда ходить. Да и вообще в любую церковь мира. Мои колени неконтролируемо дрожали, и если бы не жар травы в моих венах, я бы точно не сделала ни шагу. Я бы просто осела на пол, и, если бы повезёт, на следующее утро меня нашёл бы кто-нибудь, кроме проклятого священника.

— Альма, ты здесь?

За алтарём находилась узкая деревянная дверь. Она была приоткрыта, и изнутри мерцал тёплый свет свечей.

Этот запах... затхлый запах свечного дыма. А ещё прохладная аура каменных стен. Чистый ужас! Собрав все силы, я отогнала образы, преследовавшие меня с детства.

За этой сомнительной дверью раздался громкий хлопок, как будто что-то упало. Я вздрогнула от ужаса. И еще один, за которым последовал стон. Неужели там кого-то пытали?

— Тётя...

Я осторожно приоткрыла дверь чуть шире. Факелы беспокойно мерцали на шершавой стене подвала, и лестница вела вниз. Снова стук, и на этот раз от него по спине пробежали мурашки.

Недра церкви... я реально хочу это сделать? Пока я колебалась, моя нога уже стояла на первой ступеньке. Неприятное ощущение, совсем неприятное.

Как будто по собственной воле меня тянуло всё ниже и ниже, и вдруг... у меня перехватило дыхание... я увидела его. Он стоял на коленях, совершенно голый, перед большим каменным крестом, увитым плющом, его татуированная спина была покрыта кровавыми рубцами, в руке он держал кожаный хлыст. Что, ради трех дьяволов...

В ужасе я прислонилась к холодной стене позади меня. Кожаный хлыст снова соскользнул по его голой плоти, и он содрогнулся, задыхаясь. Кровь сочилась из узкой трещины над основанием креста на его спине. Этот крест... мое тело задрожало. Я видела этот самый крест. Во сне. На нем. Но... как мое подсознание могло узнать о его татуировке? Это было просто невозможно. Это было невозможно!

Дрожа, я пыталась на ощупь вернуться к двери, но ноги не слушались, а взгляд был прикован к нему, словно я под гипнозом. Его подтянутое тело блестело от пота; Я видела, как он вздрогнул от следующего удара, согнувшись вперёд и глубоко вздохнув, чтобы выдержать боль. Какого чёрта кто-то мог так поступить с собой? Неужели этого требовал их бог? Что это за бог?

Горло сжалось, и я с трудом сглотнул. Милосердный бог? Благосклонный бог?

Бог, который лишь наблюдал за тем, как ОН отнимает у тебя детство!

Ярость снова вскипела во мне. Мои руки сжались в кулаки, и я пристально смотрела на огромный каменный крест, отбрасывавший на меня тень. Очевидно, когда-то это был какой-то алтарь. Возможно, для тайных молитв? Природа уже отвоевывала этот подвал. Виноградная лоза буйно разрослась вдоль стен, и, скрытый среди плюща, я различила красный цветок в центре креста. Чертовски жуткое, почти мистическое место. Затем моё внимание переключилось на заляпанное кровью изображение на спине отца Айзека.

Священник уже заметил меня и затаил дыхание. Его мышцы напряглись. Это было тело не обычного священника; оно было закалено для боя.

— Так вот чего хочет твой Бог, Падре? Крови? — мой голос был хриплым, но твёрдым. — Значит, у него и древней нордической веры этой страны довольно много общего.

Глубокий вздох приподнял его измученные плечи.

— Покинь мою церковь!

Это было больше похоже на рычание, чем на приказ.

— Где моя тётя?

— Я сказал: убирайся отсюда, или забуду о своем благочестии, данном мне Богом.

Он медленно выпрямился, открывая мне прекрасный вид на его упругие ягодицы.

— Благочестие... - выплюнула я это, как отравленное яблоко. — Никто из вас не благочестив. И никто из вас не божественен. Вы все просто люди. Большинство из вас испорчены до мозга костей.

Этот гнев... он полностью вытеснил мой страх. Словно во мне внезапно снова пробудился монстр, которого я слишком долго прятала под цепями и колючей проволокой. Эта обстановка... эти кресты... всё это заставляло его неистовствовать и реветь; я едва могла сдержаться.

— Дьявол к тебе ближе любого бога. И ты смеешь говорить о благочестии, дарованном Богом? Ты действительно смеешь...

— Хмм.

Его лицо слегка повернулось ко мне, и он крепче сжал рукоять кнута.

— Вообще-то, я должен сделать с тобой то же самое.

Меня пробрала ледяная дрожь от гнева.

— Прости?

Его плечи поднимались и опускались в контролируемой манере, но тон звучал совсем иначе. Скорее, он был скрытным и опасным, как динамит с уже подожжённым фитилем.

— Я должен заставить тебя заплатить, — пробормотал он. — Я должен искупить то, что я там увидел.

Когда взгляд его водянисто-голубых глаз встретился с моим, я замерла. Он тоже попятился, и гнев в его чертах исчез на краткий, почти невидимый миг.

Между нами внезапно возникло что-то; я ощущала это всем телом. Тонкие и узы связи сплелись в этом нечестивом месте.

В это место я больше никогда не хотела возвращаться. Но в данный момент мне казалось, что сделать это было одновременно и худшим, и лучшим решением. Скандинавский ритуал придал мне смелости снова столкнуться со своей травмой. А теперь... казалось, будто мы увидели одного и того же демона. Как это возможно? Что именно промелькнуло между нами в прохладном церковном воздухе?

Знакомое чувство? Со священником?

— Хочешь меня выпороть? Давай, — услышала я свой собственный шипящий голос, не обдумав всё до конца. — Я не чувствую боли. У меня в крови языческие травы.

Гнев вернулся на его привлекательное лицо. Мне понравилось, как он оскалил зубы, и, чёрт возьми, я, должно быть, и вправду язычница, раз уж мне пришлось изрядно помучиться, провоцируя его. Я не уважала таких, как он. И уже давно.

Он медленно приблизился ко мне, и каждая клеточка моего существа напряглась, словно вот-вот взорвётся. Его запах почти лишил меня чувств.

Убирайся отсюда!

Подойди ближе!

Убирайся!

Чувства внутри меня боролись, словно бешеные волки.

— Столько злости.

Его присутствие покалывало мою кожу, и, казалось, его совсем не смущало, что он совершенно голый. В моём представлении, порядочные безбрачные священники вели себя скромнее, но что я знала?

— Давний гнев, не так ли?

Его слова врезались в мои губы, разжигая во мне что-то, что я ненавидела и любила одновременно. Это придавало мне сил и подпитывало боевой дух, который, как мне казалось, я давно утратила.

— Я вижу это.

Его слова были резкими, взгляд изучал меня, словно инопланетное существо, полный восхищения и отвращения.

— Этот гнев не твоё дело, — ответила я, задыхаясь. Он выбил меня из колеи и спровоцировал на то, чего я бы предпочла не делать.

— Да, думаю, так.

Холодная улыбка тронула уголок его губ, приковав мой взгляд к его изящно изогнутым губам.

— Потому что ты права.

Правда?

Ошеломлённая, я посмотрела в его яркие глаза и заметила, как его взгляд переместился на мои губы и потемнел.

— Да, иногда мне нравится дьявол. Я впускаю его, чтобы узнать его. Тот, кто хочет света, не должен бояться теней.

— Это и есть твое определение страха Божьего?

Каким же тонким звучал мой голос. Моё тело тянулось к нему и одновременно отшатывалось. Он что, пугал меня? Никогда!

— Это мое определение человечности.

Его голос был едва слышным шёпотом, вибрирующим у меня в груди, словно гудящий гипноз.

— Я — инструмент Бога.

Воздух между нами загудел.

— Каждому богу нужен монстр, чтобы отправить его в тёмную бездну.

Монстр... Так вот как он себя называл...

Я с удивлением обнаружила, что заворожённо смотрю на него. Пламя свечей неестественно плясало вокруг него, словно блуждающие огоньки. Моё обнажённое тело дрожало под ритуальным одеянием.

— Твоя кровь тоже нордического происхождения, Падре, — прошептала я, не в силах больше ничего сказать.

Его кожа пахла медью и свежим потом, его аура мерцала в воздухе, и, черт возьми, он был слишком близко ко мне. Легкая ухмылка тронула его губы. Порочная. Вызывающая. И я почувствовала, как кожа его хлыста коснулась моей руки.

— Хочешь узнать, каково это?

Его слова обожгли меня, как огонь, а одно лишь прикосновение к этому орудию пытки ощущалось как покалывание электрическим током. Его губы почти коснулись моего уха, когда он мягко и гипнотически продолжил:

— Это освобождает. Это спасение. Всё уходит от тебя.

Тёмный соблазн, ничего больше — вот его слова. А травяное зелье все еще бушевало в моих венах, заставляя его грубый голос пульсировать глубоко внутри, в том месте, которое я еще не успела познать. Неужели я схожу с ума от этого... да, что это вообще со мной происходит?

— Ты этого хочешь.

Его дыхание мягко коснулось моего горла.

— Ты должна этого хотеть, потому что это избавит тебя от гнева, как и меня.

Господи, на небесах, от которых ты всегда отворачиваешься, не делай этого в этот раз, ну же!

— Где моя тётя? — процедила я сквозь зубы, всерьез задаваясь вопросом: почему я позволила ему подойти так близко?

Массивный каменный крест возвышался позади него, словно осуждая меня. О нет! Ты не посмеешь меня судить! Ты не…

— Ты увидишь её снова, когда всё закончится.

Его пальцы инстинктивно потянулись к моему плащу, и я позволила ему. Какого чёрта я позволила ему?

Белена, Нора! Не позволяй ей полностью завладеть тобой!

— Доверься мне!

Пламя свечей вокруг нас замерцало, когда ткань, окутывавшая моё обнажённое тело, спала.

— Доверься мне!

Это был лишь шёпот на ухо, словно его прошептал ветер за церковью, который только-только набирал силу. А глубокий взгляд священника заворожил меня. Он не позволял мне оттолкнуть его руку, пока он вёл меня к каменному кресту. Небесно-голубые глаза — словно из ада.

— Это дар.

Он поднял с пола кожаную петлю и прикрепил ею моё запястье к горизонтальной оси креста. Почему я ничего не делала? Почему не сопротивлялась? Мой мерцающий взгляд был прикован к хлысту в его руке, пока он прижимал моё обнажённое тело к вертикальной оси, и на долю секунды я почувствовала его голую кожу на своей. Я вздрогнула, словно он уже нанес удар. Искры пробежали по всему моему телу; мне даже показалось, что я вижу их перед глазами. Этот парень сумасшедший, предупреждал шёпот в моей голове, но я чувствовала только прохладный камень на моих сосках, животе и лобке.

Судорожный вдох приподняло его грудь, и он развёл мои руки, чтобы пристегнуть и другую руку.

— И наказание одновременно.

В его голосе слышалось отвращение, когда его взгляд медленно скользнул вниз, к моим ягодицам.

— Я неуязвима для твоих христианских наказаний, — прошипела я, ударяясь о камень креста, которым он связал мое обнаженное тело. — И я не почувствую ничего, ни боли, ни освобождения.

Айзек замер, и в его мрачном взгляде заплясали сумерки.

— Ничто и никто... - прошептала я, дрожа. —...никогда не сможет освободить меня от моего бремени.

— Посмотрим.

Он прищурился, отступив немного назад и проведя кончиками пальцев по моей заднице. Боже, чёрт, я затрепетала под ним, словно меня никогда раньше не трогали.

— Ты позволила себя осквернить, как никчёмный кусок мяса, — проворчал он. — Каково это?

— Что...

Меня нервировало то, что я больше не могла его видеть. Я позволила ему связать себя, как идиотка, а теперь он кружил вокруг меня, как тигр в клетке, с окровавленным кнутом в руке. Что со мной было не так?

— Быть такой запятнанной, как ты…

О, в его голосе слышалась злость, он снова начинал нервничать из-за того, что увидел.

И я была в его власти. Парень, который, возможно, похоронил мою тетю где-то здесь. Неужели я совсем сошла с ума?

— Развяжи меня, — прошептала я, чувствуя, как меня охватывают страх и волнение.

— Развязать тебя?

Он остановился прямо позади меня, и узлы плети мягко, дразняще скользнули по моей спине, от плеч до ягодиц. Затем его рука схватила меня за волосы и слегка оттянула мою голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Слишком поздно!

Его губы коснулись моей щеки.

— Ты сама напросилась, Стьерна Ми.

— Развяжи меня, проклятый психопат, или я…

В этот момент его плетка впервые ударила меня. Ослепительная вспышка расплавленного пламени хлестнула меня по ягодицам, и сильная дрожь пронзила всё тело. Застонав, я оказалась прижатой к кресту. Веревка и эта проклятая христианская реликвия не давали мне упасть, удерживая меня, одновременно спасая и уничтожая.

Моя кожа горела, дыхание перехватило, и на мгновение я была ошеломлена тем, насколько ужасно... и насколько хорошо это было.

Над тайным хранилищем повисла тишина, нарушаемая лишь моим очередным шипящим вздохом.

— Это было хорошо, правда?

Его глубокий голос эхом отозвался от прохладных стен подвала, и вокруг нас снова медленно затеплилось сияние свечей.

— Иди к чёрту, — пробормотала я сквозь зубы, и следующий удар пришёлся с глухим стуком, сильнее предыдущего.

Я подавила крик. Черт, должно быть, из-за опьянения мне казалось, что он изгоняет из меня демона. Очень древнего, злобного монстра, вонзившего свои зубы в мою душу давным-давно, словно бешеная горгулья. И его когти теряли хватку, я чувствовал, как они соскальзывают.

— Давай, — выдохнула я. — Ещё!

— Ах, правда...

Его смех был словно тёмный, тёплый бархат.

— Продолжай!

Я что, умоляла его? О большем? Чёрт, моё душевное состояние меня даже не беспокоило; Должно быть, я была в каком-то трансе.

Ещё один удар обрушился на мою спину, впечатав меня в оковы. Боль пронзила кожу, терзая плоть, и зло внутри меня взревело и закричало.

— Пожалуйста…

Мое разгоряченное лицо обдало холодом каменного креста. Тени бушевали в моих чувствах. Волки. Вороны. Пламя. Всё смешалось в одно.

— Пожалуйста…

Неужели я действительно смогу избавиться от этих отвратительных старых воспоминаний? С помощью этого? С помощью священника, оскверняющего меня?

По крайней мере, ты можешь забыть их, Нора. Забыть на одну ночь.

Следующий удар причинил боль. Разрывая мой разум и тело. Всё внутри меня сопротивлялось, и я яростно закричала, сопротивляясь ремням, стягивавших мои руки.

— Шшш!

Хлыст упал рядом со мной, и большая тёплая рука накрыла мои губы.

— Терпи молча! Они не стоят твоих криков.

Только его дыхание на моей щеке заставило меня осознать, что лицо мое мокрое от слёз. Спина и ягодицы горели огнём, но внезапно меня охватило спокойствие, такое освобождающее, что мне захотелось плакать ещё сильнее.

— Хватит.

Я снова почувствовала его обнажённую кожу на своей, всего на мгновение. Его выпуклая эрекция коснулась моих ягодиц, и терпкий аромат благовоний окутал наши вспотевшие тела.

— Хватит.

Он почти нежно ослабил ремни на моих запястьях, и только освободившись, я осознала, насколько слабы мои колени. Прежде чем я успела упасть, он снова укутал меня в ритуальную мантию. Его голубые глаза безразлично изучали меня.

Я повисла в его объятиях слабая и трясущаяся, дрожа всем телом, просто глядя на него, не в силах осознать, что только что произошло.

— Кто... кто ты?

Понятия не имею, что я бормотала и почему. Я больше не была собой.

Его точеное лицо выглядело невероятно привлекательным в теплом свете свечей. Темные волосы и аккуратно подстриженная борода, спускавшаяся вдоль подбородка, на долю секунды создавали впечатление, что он просто хороший, богобоязненный священник. Но его глаза рассказывали совсем другую историю. Грязную, страшную историю, которую... я хотела услышать. Черт возьми, зачем мне это? Он был не тем, кого я должна была подпускать к себе. Не тем, кому дозволено было меня касаться. Священник. Один из них украл моё детство. Один из них!

— Ты можешь идти?

Его лицо было непоколебимым.

Когда он отпустил меня, я опустилась на прохладный каменный пол.

— Да… я так думаю.

— Тогда иди!

Чёрная мантия шёлково скользнула по его окровавленной спине, когда он снова её надел.

Ошеломлённая, я позволила образу впитаться: он в мантии перед высоким крестом, в окружении свечей, кожаный хлыст у его босых ног, который я всё ещё чувствовала на свежих отметинах, украшавших мой зад.

— Иди сейчас же! — повторил он, стиснув челюсти, и повернулся ко мне. Возможно, он и не смотрел на меня, но его взгляд почти обжигал мою кожу.

Смогу и я уйти? Чёрт возьми, я не знала. Дело в том, что мне отчаянно хотелось бежать. Прямо сейчас и так далеко, как только могли нести ноги! Уходи отсюда, Нора! Убирайся прочь от этого безумия и найди Альму!

С ногами, словно переваренные спагетти, я ощупью пробирался по плющу на стене подвала. Тускло освещённые окрестности плыли перед глазами, и тени бушевали в моём поле зрения. Действие белены ослабевало; я чувствовала боль и глубокое удовлетворение, которое наполняло меня одновременно страхом и чувством удовлетворения.

Он не сдвинулся ни на дюйм, пока я шла к двери, стоя перед его святым крестом, словно окаменевший слуга Божий. Задыхаясь, я поднялась по церковным ступеням, немного пробежала, остановилась и снова побежала, не обращая внимания на боль, которая, казалось, разъедала мою кожу.

Убирайся! Из этого лицемерного храма искушения... просто беги! Прочь от этого чувства освобождения, которого мне никогда не следовало испытывать! Прочь от этого жестокого осквернения, которое я добровольно претерпела! И, прежде всего... прочь от НЕГО!