Почему столько неконтролируемого гнева кипело в моих венах? Где моё смирение, моё самообладание? Я перестал краснеть, только когда, затаив дыхание, стоял перед алтарём в своей церкви. Я сердито посмотрел на образ Иисуса. Моя челюсть стиснула зубы, а кулаки сжались. О, чёрт, как я был зол! Злился на то, чему только что был свидетелем.

и от того, что это вообще произошло. На то, что наш Всемогущий Отче допустил нечто столь отвратительное, да ещё и под руководством нашей паствы. Я уверен, что именно это было в голове у этой рыжей безбожницы. Она издевалась над нами. Мрачное рычание раздалось у меня в груди. Она издевалась над всеми нами! Пока я опирался на алтарь, пытаясь собраться с мыслями, за мной открылась церковная дверь. Рыча, я опустил взгляд на догоревшие свечи, которые расплескали воск по всему алтарному камню и привязанным к нему плетёным соломенным звёздам. Я сразу узнал человека по походке. Мои чувства были отточены, как хорошие клинки, а внимание обычно не ослабевало.

Обычно…

— Мне сейчас не до компании, Альма.

Мой голос прозвучал так зловеще, что она остановилась посреди прохода. В тусклом свете люстр из лосиных рогов, висевших надо мной, мерцали красные елочные игрушки.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сердито ответила она. Она посмела рассердиться? О черт, это заставило меня почувствовать еще большую злость, чем та, которую я уже испытывал по отношению к ней.

Дай мне контроль, Господи!

Качая головой, я ухватился за край алтаря.

— Хочешь исповедаться?

— Оставь свою исповедь! Кто решил, что процессия придёт к нам в это Рождество, Айзек? Ты? По собственной инициативе? — сразу перешла она к делу. — Отец Филип всегда созывал собрание общины в Хромом Лосе перед подобными событиями, а потом они вместе голосовали за это.

Хромой лось... Пренебрежительный смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успел его остановить.

Ничто на свете не привело бы меня в это пропахшее дешёвым спиртным и пороком заведение, и уж тем более не желание, чтобы мои планы расстроили какие-то крестьяне.

— Ты прекрасно знаешь, что Ассоциация священников и епископов каждое Рождество появляется в новом месте. Таковы правила. Этот визит торжественный и не заслуживает обсуждения или даже отказа.

— Мы не готовы к визиту стольких высокопоставленных священнослужителей, Айзек. И вдобавок ко всему, моя племянница…

Во мне снова вскипела неудержимая лава, и я нетерпеливо завертелся, не сумев сначала успокоиться.

— Твоя племянница… — рявкнул я на неё. — Как ты смеешь осквернять нашу общину такой богохульной язычницей? В такое святое время?

— Что…

Она ошеломленно уставилась на меня.

— … О чём ты говоришь?

— Спроси её сама!

Мой взгляд остановился на ней.

— Спроси её, как она оскверняет наш лес! Спроси, как она обращает нашего Бога против нас!

— Что здесь происходит, Падре?

Очевидно, она ничего не знала об этих постыдных ритуалах. Об этом алтаре, о безбожных песнопениях и… Я с негодованием почувствовал, как мои чресла пульсируют при воспоминании об этой отвратительной, унизительной оргии. Её нежное, обнажённое тело на фоне снега, зажатое между потными телами, от которых я хотел её освободить. По какой-то причине. Меня не должно волновать, что она навлекла на себя гнев Господа нашего, но я не мог терпеть языческие ритуалы такого масштаба в своей общине.

Должны быть последствия!

И Бог уже нашептывал мне их.

— Пойди и поговори с ней, — я стиснул зубы. — Но остерегайся грязи, которая к ней прилипла!