Жил в Москве один поэт-писатель
Амфибрахий Ямбович Хореев.
Понапрасну времени не тратил
Он на посещение музеев.
Сам музейной редкостью являлся
Амфибрахий Ямбович Хореев.
Всюду, где бы он ни появлялся,
Собирал он толпы ротозеев.
Потому что на его затылке,
Словно спирт в полтавском штофе крепком,
Возвышалось горлышко бутылки,
Остроумно вделанное в кепку.
Это было, может быть, нелепо,
И забыли многие про это…
Но гремело в дни и ночи нэпа
Имя забулдыги и поэта.
А потом Хореева забыли
Женщины, и дети, и мужчины,
Ибо всем нужны автомобили,
Трактора и швейные машины.
Ну а сей поэт имел характер
Не такой, чтоб воспевать заводы,
И живёт, не ведая заботы,
Амфибрахий Ямбович, бухгалтер.
Он пятнадцать лет стихов не пишет,
Но бутылке, как и прежде, верен,
Потому что счастия не ищет,
А бежать от счастья не намерен!..
Над Москвою небо сине-сине,
Час такой: не поздно и не рано;
И не купишь водки в магазине,
И уже закрыты рестораны.
На душе невыносимо плохо,
Разве это не на сердце рана?..
Справедливо сказано у Блока:
В час рассвета холодно и странно,
В час четвёртый ни утра, ни ночи
Видишь мир особыми глазами…
Ну а если выпить хочешь очень –
Водка есть на Киевском вокзале.
В пьянство, как в причастие, поверив,
Амфибрахий Ямбович Хореев
Закачался у буфетной стойки
Вроде пароходика на Волге.
Но не падать – пьяниц всех привычка:
Пьяницы – народ на редкость ловкий!..
На полу меж тем валялась спичка,
Спичка с несгоревшею головкой.
Закружилась мысль поэта:
Если пить, то пить до дна!..
Ну а спичка, спичка эта,
Почему она одна?
Взгляд его скользнул по кругу,
Как бумага по перу, –
И увидел он подругу
Бедной спички на полу.
Поднял спички, ту и эту,
Завернул в бумагу их,
Чтоб не маялись по свету
И людей не знали злых.
Чтобы жили и делили
Горе, радость пополам
И друг друга чтоб любили,
Не валяясь по полам!..
Между тем Хореев робко
К выходу направил бег,
И заметил он коробку
Папиросную «Казбек».
У вокзального порога
С четырёх сторон видна
Папиросная коробка, –
Почему она одна?
И Хореев благородный
Потерпеть того не мог:
Начал он искать подобный
Папиросный коробок.
И извлёк его из урны
Амфибрахий потому,
Что на свете очень дурно
Жить «Казбеку» одному.
Он схватил «Казбека» оба
И прижал к своей груди,
Чтобы их людская злоба
Не застала на пути!..
Чтобы жили и делили
Горе, радость пополам
И друг друга чтоб любили,
Не валяясь по полам.
Амфибрахий в упоенье
Был от этих мудрых слов.
В этот миг сердцебиенье
Ощущает он часов.
Бьют часы «тик-так» всё тише
На хореевской руке
От часов других, таких же,
Почему-то вдалеке.
Бьют часы ежесекундно
И отсчитывают дни.
Но часам работать трудно…
Почему они одни?
И ведут они беседу
С кем в свободные часы?
Вдруг увидел у соседа
Он подобные часы.
А сосед, уткнувший в водку
Благородные усы,
Песню пел про Волгу-Волгу
И не думал про часы.
А на деньги запасные
Заказал он ветчины.
«Выплывают расписные
Стеньки Разина челны!..»
Амфибрахий незаметно
Перерезал ремешок,
Совершил в один момент он
Героический прыжок.
И со страстью Архимеда
Погрузился в мир любви,
Чтобы парные предметы
Неразлучно жить могли!
Был невероятно одиноким
Амфибрахий Ямбович Хореев,
И сошел с ума, подобно многим,
Амфибрахий Ямбович Хореев.
От обычных жуликов в отличье
Он не брал презренного металла;
Но его квартира обретала
Странный вид сплошного симметричья!..
Круглых два стола стояли рядом,
Так, что составляли цифру восемь,
Весело висел халат с халатом,
Чайник к чайнику тянулся носом.
Были одинаковы буфеты,
Книг одноимённых было много,
И висели парные портреты
Пушкина, Некрасова и Блока.
Амфибрахий Ямбович старался,
Чтоб всё стало парным, лез из кожи.
Лишь зеркальный шкаф один остался.
Начал он искать другой, такой же!
Чтобы выйти
Из заколдованного круга,
Любите
Друг друга.
Чтобы не быть в обиде,
Когда придётся вам туго,
Любите
Друг друга.
Во время труда
И в час досуга –
Всегда
Любите друг друга.
Взгляните в окно:
Там бушует вьюга,
А вы всё равно
Любите друг друга.
Цветут цветом ярким
Растения луга –
И летом жарким
Любите друг друга.
Вы живёте на западе
Иль приехали с юга –
Помните заповедь:
Любите друг друга!
Под хвойными иглами,
Под зарослями бамбука,
Тешась привольными играми,
Любите друг друга.
Молодые, старые, –
Это вам говорит наука:
Во что бы то ни стало
Любите друг друга!
– Амфибрахий!
– Здравствуй, Боря!
– Чёрт возьми! Ты жив, поэт!
Не видались мы с тобою
Двадцать зим и двадцать лет!
Я-то думал, ты в Сибири!
Тоже дружба! Так нельзя!
– Неужели не забыли
Амфибрахия друзья?
– Нет! Но ты как в воду канул…
Впрочем, воду чем толочь,
Лучше трахнем по стакану!
– Выпить я всегда не прочь!
– Узнаю тебя, Хореев.
Вот, хвати сто грамм огня,
А бутылок батарею
Шандарахнем у меня.
А живу я на Арбате,
Горьким пьяницей слыву…
У меня жена есть, Надя,
Сам увидишь, как живу!..
Вот и дома мы. Знакомься.
Это вот моя жена.
Надя, ради друга, гостя,
Надо выпить нам вина!
Что ты смотришь, как тигрица?..
Кстати, нет на то причин!..
Встретить друга, с ним напиться –
Благороднейший почин!
Вот он поставил шкаф зеркальный
Со шкафом рядом,
Обвёл тот и другой нахальным,
Победным взглядом.
На столько лет в безвестность канув,
Всю скорбь изведав,
Он пару вытащил стаканов
Из двух буфетов.
Толковый литератор Боря
Часа в четыре (ночи)
Пришёл, нашёл следы разбоя
В своей квартире.
Бельё валялось на кровати
Под пиджаками,
А на полу валялись платья
Под башмаками.
И крепко связанная Надя
Лежала рядом.
Он посмотрел на всё, не глядя,
Печальным взглядом.
Заметил он на пианине
Чернила пятна.
А шкафа не было в помине:
Оно понятно!
Остроумный следователь Слуцкий,
В чине почитаемом майора,
Говорит: – Я доберусь до сути!
Это не покража, а умора!
Я верну вам шкаф, а после смейтесь!
Я до дела докопаюсь сразу!
Кто, скажите, за последний месяц
Заходил к вам в стойло Пегаса?..
Так, так… Нарочитов, говорите…
Он меня сейчас не занимает.
Пьяница, – однако не грабитель.
Разве только деньги занимает
И не отдаёт… Оно понятно!
Мы над всеми «i» поставим точки!
Овский? Это маловероятно:
Он ворует лишь чужие строчки!
Кто ещё ваш терем посещает?
Ауков? Он тоже шкаф не вынес,
Ибо ничего не похищает…
Разве что у девушек невинность,
Да и то в своём воображенье…
А ещё какие есть таланты?
Прометеев. Я прошу прощенья,
Он ворует только прейскуранты!
Кто ещё стучится в ваши двери,
Чтоб напиться и развеселиться?
– Надя утверждает, что Хореев…
– Так, так, так… А это что за птица?
– Он, скажу я вам, настолько честен,
Что почти что равнодушен к тыщам.
– Ну а адрес вам его известен?
– Нет!
– Так в адресном бюро отыщем!
– Господа! Себя виновным
На суде не признаю!..
Просто я искусством новым
Душу радовал свою.
Честный, как и все поэты…
(Возглас с места: «Вот нахал!»)
Я не брал у вас предметы,
Я их просто рифмовал!