Эти все события, которые
Летописи хартии хранят
Во любом учебнике истории
Те найдут, которые хотят.
У поэтов есть своя история.
Началась она у тополей,
Где простой пастух, свирель настроя,
Воспевал идиллию полей.
Он не знал, что за работу плату
Всякий должен получать мастак,
Что противники матриархата
Говорили: мать твою растак…
Что друг друга невзлюбили люди
И вооружились до зубов,
Что огромная эпоха будет
Эрою свободных и рабов.
Но уже прошли эпохи эти,
Тот певец древнее, чем Гомер.
Мыслят современные поэты
Образами радужных химер.
Я играть не стану на свирели,
Ибо нет в поэзии игры.
Славен, кто выламывает двери
И сквозь них врывается в миры.
А не тот, кто жизнь ведёт монаха,
У кого одна и та же лень.
Тяжела ты шапка Мономаха,
Без тебя, однако, тяжелей.
Повседневно-будничная праздность
Невозможным сделала успех.
В результате появилась разность:
Всех «могли» и «упустили» всех.
Всё же мы упрямы, как решенье,
Всё же мы самих себя рабы;
Я боюсь совсем не пораженья,
А того, что нет для нас борьбы.
Ибо гений я, а всё впустую, –
Это значит, что я буду после,
А пока бессмысленно бастую
На заводе повседневной пользы!
С тарабарщины такой не тронусь я
В путь далёкий.
Пыль клубится конусом
Вдоль дороги.
Ветру больше и делать нечего.
Будто Брут,
Ветер воет воинственно вечером.
Люди врут.
Ну а мы, поэты… Что мы делать будем?
Призывать напрасно свет к ответу?
Пыль пускать в глаза, как ветер, людям?
Строить ветряные мельницы, как люди ветру?
Нет ответа! Лишь стихи срывают с губ
Заключённые в несовместимой сумме
Или тот, кто безнадежно глуп,
Или тот, кто дьявольски безумен.
Мы, поэты, уважаем Пушкина,
Знаем признаки делимости на три
И разбираем лучшую игрушку,
Чтоб посмотреть, что у неё внутри…
Впрочем, я нисколько не такой,
На других нисколько не похожий
Безусловно самый я плохой,
Потому что самый я хороший.
Я хороший, против правды не попрёте,
И фортуна будет за меня,
Ибо очень долго были против,
А должно всё в мире заменяться.
Вижу город я, где нет для ближнего
Никаких таких лишений лютых
И совсем ничего лишнего
Ни в вещах, ни в словах, ни в людях.
Там весь мир пополам не расколот
И поэты не знают преград.
Вы не верите в этот город,
Вы не верите в Поэтоград.
Вы наденете платье цвета
Чёрного бутылочного стекла,
И пойдёте на край света,
И себе не найдёте угла.
Всё Вам будет враждебно и чуждо,
Потому что Вы их умней,
Где нет мысли, не может быть чувства,
Бросьте их и отдайтесь мне.
Это сволочи вас заманили
В логово их мелочей.
Вы за меня или
За сволочей?
Приходите ко мне.
Занавесим окно (для рифмы) шторой
И будем пить
За такую дружбу, меж нами которой
Нет и не может быть.
За такую дружбу, где тайны нет,
Чтобы было нам хорошо…
Славлю время, которое настанет,
А не то, какое прошло.
Что прошло, исчезнет,
О грядущем моля,
Лучше тема чужая,
Чем тема моя.
Оттого что вначале
Я её потерял,
Буду спать с ней ночами
В полусне бытия.
Сплю. Во сне залезаю на крышу.
Как Суворов, иду вперёд.
А когда просыпаюсь, то слышу –
Какой-то дурак «Катюшу» поёт.
Ударяю дурня кирпичом, –
«Он мой противник, – говорю я ей, –
Пронзи меня мосфильмовским мечом
Иль будь моей!»
Я Никола Чудотворец,
Император страниц,
Хочу не кому-нибудь вторить,
А истину установить.
Истину глаголют
Уста мои
Про Поэтоград
Где пьют аи,
Где до чёрта света,
Где живут поэты
И пьют коньяк.
Я верю в самое оно
Людей всемирных ради,
Чтоб винопадило вино
У нас в Поэтограде.
Я в ночь одну продумал заново
Мышленья тысячи ночей,
И облака нависли саваном
Над городом из кирпичей.
А над зелёными полянами,
Тоской стихов запылена,
Она огромная и пьяная,
Такая …ская луна.
Любыми ливнями освистана,
Смотрела, как идёт гроза,
И навсегда возникла издавна,
Бросаясь в небо, как в глаза.
Луна есть вечное перо
Поэта, что при жизни не был
Любим: перо ведь не пирог –
И он луну забросил в небо.
‹…›
Иные в луну влюблены,
Другим её лик неприятен,
А солнце ярче луны
И больше на Солнце пятен!
Что плывёшь, луна, как карась,
Не плыви, луна, отвяжись,
Разве знаешь ты, сколько раз
Начинал я новую жизнь?
Разве знаешь ты что-нибудь?
Ты вообще, луна, ни при чём тут,
И ведёт непутёвый путь
По звезде путеводной к чёрту.
И, к высотам любым пойдя,
Чтоб спуститься к любым глубинам,
Я бродил по любым путям,
А любил бродить по любимым.
Любил и синь, и ширь, и глубь морей,
Любил скрещение рапир,
И в жизни не было моей
Всего того, что я любил.
Тогда любовь моя пропала,
Как в синем море корабли.
Прекрасно сказано у Павла
По поводу такой любви.
«Если пророк, и верой своей
Передвинуть горы сумею,
А любви не имею, –
То я ничто.
Если бедным отдам свой дом
И взойду на костёр за идею,
А любви не имею, –
Пользы не будет мне в том».
Если пророк… Эх, что же ты,
Пророк,
Хорошие тосты
Придумать не мог.
Тебе не хотело
Даваться оно,
И грешное тело
Другим отдано.
И тысячи сотен
Мелькают в бреду,
И по синусоиде
Как пьяный бреду.
Прихожу к монахам,
Говорю как поэт:
Вы, ничтожные, как Монако,
Знайте, что Бога нет.
А потом прихожу к атеистам,
Говорю как пророк:
Там, на небе мглистом
Есть Господь Бог.
Не я живу в великом времени,
А времена в моих строках,
И тем не менее
Я оставался в дураках.
Что мне ждать ещё? Успеха ли?
Мне не до смеха ли?
Ехали
Ухари
Морем-сушею.
Эхо ли?
Ухо ли?
Слышало? Слушаю.
На небо просишься –
Страх в лице. Спрячь его.
Выдумай прозвище
Самого зрячего.
Что ж ты надеешься?
Что ж тебе хочется?
Выдумай день ещё.
Ночь придёт. Кончится.
Ночь Евья,
Ночь Адамья.
Кочевья
Не отдам я.
Табун
Пасём
Табу
На всём.
В бору
Шум-гам,
В буру
Играм.
Покуда карты не раскрыты,
Играй в свои миры,
И у разбитого корыта
Найдёшь конец игры.
И, утомлённый не борьбой,
Посмотришь на ландшафт
И станешь пить с самим собой
Стихи на брудершафт.
А звёзды взглянут с вышины,
Которые малы;
Но ими там освещены
Огромные миры.
7077 лет
Идёт к Земле их свет,
А на осмысленной Земле
Лишь суета сует.
Среди житейской суеты
Назло твоим врагам
Всегда стихи слагаешь ты,
Поэт, нахал и хам.
Раскрывает, ну и пусть,
Пропасть пасть;
Но поэту, там, где Русь,
Не пропасть –
Там, где Волга и Москва
В бездне, в ней,
Где берутся нарасхват
Песни дней,
Где огромный трудный путь
Каменист,
Но придёшь когда-нибудь
В коммунизм.
Но придёшь, и это факт,
Только здесь,
А заклятый всякий враг
Всюду есть.
Он под грохотом побед
Выбрал тишь,
Только ты его, поэт,
Победишь.
Победишь ты или нет, –
Подождём,
А пока что ты, поэт,
Побеждён.
Побеждён самый хороший поэт, –
Ты поэт этот,
Ты свернул с колеи побед,
По которой к победам едут.
Горло сдавили какие-то пальцы
В тот или этот год?
Но пускай народ ошибается,
Всё равно прекрасен народ.
Он взмахнёт богатырской палицей,
А тобой, поэт, не воспет;
Но пускай поэт ошибается,
Всё равно прекрасен поэт.
‹…›
В наши дни ошибаться боятся,
Но писатели – не кассиры;
Не мешайте им ошибаться,
Потому что в ошибках сила.
И не слушайте всякую бездарь,
А читайте мои стихи.
Перед вами работы бездна,
Фарисеи и простаки.
Вы, которые не взяли
Корабли на абордаж,
Но в страницы книг вонзали
Красно-синий карандаш,
Созерцатели и судьи,
Люди славы и культуры,
Бросьте это и рисуйте
На меня карикатуры.
Я, как вы, не мыслю здраво
И не значусь статус-кво.
Перед вами слава, слава,
Но посмотрим: кто кого?
Слава – шкура барабана,
Каждый колоти в неё,
А история покажет,
Кто дегенеративнее!
Ибо мир, захлебнувшись уставами,
Словно лыжник, слетающий с лыж.
Истину глаголют уста мои,
Имеющий уши, услышь!
‹…›
Будет что через столько лет,
Бог весть,
Но сегодня на вкус и на цвет
Товарищи есть.
Мы увидим алмазы небес.
Бриллианты высот,
Но сегодня силён бес –
Людьми, что вениками, трясёт.
Не только сегодня, но и вчера
Почти что всё было бездарно отстало;
Хоть новую эру страна начала,
Но новая эра ещё не настала.
На складах картофель сгнивал и зерно,
Пречёрствый сухарь голодающий грыз.
И не было хлеба, картофеля, но
Я всё равно любил коммунизм.
На собраниях старательно переливали из
Пустого в пустое. Вопросы ставились
На повестку дня. Комсомольцы старились,
А я всё равно любил коммунизм.
В искусстве безвкусью платили дань,
Повылезло много бездарных подлиз.
Меня не печатали. Печатали дрянь,
Нo я всё равно любил коммунизм.
За что печатали? Чему был так рад?
Что заприметил вдали?
Коммунизм, по-моему, Поэтоград,
Где все люди богатыри.
Там откровенность необыкновенная,
Взаимопониманья основа –
На уровне такого Откровения,
Которое осмысливает слово.
Простое слово фактов и имён,
Не подчинённых логике грошей.
В такое время стране у времени времён
Ни заключённых нет, ни сторожей.
Пути межпланетных ладей,
Как женщины, станут воспетыми,
Не станет бездарных людей,
Враждующих вечно с поэтами.
Хороших мыслей невода,
Хороших мыслей провода,
Хороших мыслей города
Воздвиг поэт стране стихов,
Проэтоград,
Победоград,
Поэтоград
Открыл Глазков.
Дома домов столицами столиц
Превращены в развалины развалин,
Чтоб крики криков раздались
Воззваньями воззваний.
Огни огней знамёнами знамён
Стихи стихов зажгли в моей душе,
Чтоб я стоял у времени времён
На самом стоэтажном этаже.