В верованиях осетин населяющие Средний мир (землю) животные связаны с сакральными образами. В осетинских сказаниях, отражающих скифскую картину мира, копытные животные (олени, туры, козлы) помещены на землю, а хищники — в подземное царство, но мы, как и обещали, тоже рассмотрим их здесь — при описании животных Среднего мира.
Олень может быть у осетин тотемным животным (покровителем рода), как это описано в сказании «О Бакаровых или Урсдзуар»[267]. У Дзица, поселившегося в Бакарта, было девять сыновей. Один из них однажды вернулся с охоты без добычи и рассказал, как прицелился в олениху, но увидел, что ее сосет человеческий ребенок. Стрелять охотник не стал, а ребенок бросился от него на четвереньках так резво, что поймать его не удалось.
Домашние стали гадать, откуда взялся мальчик, ведь, кроме них, здесь никто не живет. Но решили, что его надо обязательно изловить. Для этого сшили необычную рубашку, охотник подбросил ее к месту ночевки оленихи и ребенка и спрятался. Вечером олениха принесла на рогах мальчика, он стал надевать обнову и запутался — рубашка накрыла голову. Охотник взял ребенка и понес домой, а олениха пошла следом. И после этого олениха каждый вечер приходила и кормила ребенка. Мальчик не умел разговаривать. Постоянно был грустным. Как-то раз сыновья Дзица молотили пшеницу, и найденыш был с ними. На забор села ласточка и защебетала, а мальчик запел. Это показалось удивительным: «Ты же до этого момента никогда не разговаривал». Ребенок ответил, что его ищут двенадцать человек, и они уже пересекли Дзамура, перевал Бурсамдзели. Старший брат, хороший охотник, предложил напугать чужаков, пока они не добрались до селения.
Золотая пластина с изображением оленя. Скифская культура, 300–400 гг. до н. э.
Cleveland Museum of Art
Поисковая группа уже спустилась с перевала. У направляющего на шапке был помпон, и охотник в него выстрелил — шапка слетела; остальные испугались и сложили оружие. Это место под Бурсамдзели так и называется «Где положили оружие».
Все вместе пришли в село, и местные пригласили чужаков к себе в гости. Те сказали, что ищут мальчика и что кто-то видел его неподалеку. Хозяин стал выводить к гостям сыновей, но гости ни одного не признали. Остался один мальчик — тот, которого нашли. Гости узнали его по шести пальцам на руках у них самих тоже было по шесть пальцев. Гости забрали своего мальчика и попросили назвать село их фамилией — Бакарта. «С этого времени наше село называется Бакарта. Дали им также грамоту, что они благородные люди, приютили нашего ребенка, хорошо нас приняли. И, мол, они должны быть алдарами, дворянами, им полагается дворянская грамота». Она была написана золотом и сохранялась до момента, когда жителям пришлось бежать: Когда в 1920 году Грузия напала, сожгли ее вместе с домом. Бакарта поручили Дзидзоевым семь фамилий: Багиата, Тегиата, Комайта, Дзагиата, Халита и других.
Сакральный образ Афсати, покровитель диких зверей мифо-религиозных представлений осетин, фигурирует в несказочной прозе, волшебной сказке, песнях, молитвословиях. Охотничья тема вообще занимает особое место в мифологии народов Кавказа. Даже покровители охоты у них носят схожие имена: у осетин — Афсати, у балкарцев и карачаевцев — Апсати, у сванов — Апсат, у абхазов — Ажвейпаша.
Однако последние исследования сакрального образа Ацамаза, музыканта и его покровителя Афсати (хозяина леса и промысловых животных, которому поклонялись осетинские охотники), выявили удивительные параллели. Эти соответствия обнаруживаются в верованиях и обрядности славянских, балтских и финно-угорских народов. Часть из них — общеиндоевропейское наследие и универсалии, другая же часть возникла благодаря этнокультурным контактам предков этих народов с ираноязычными кочевниками степей: скифами, сарматами, аланами. Изучение таких древних параллелей помогает глубже понять истоки традиционной культуры, верований и эпоса осетин, а также их независимость от соседних неиндоевропейских народов Кавказа[268].
В осетинских текстах об Афсати центральной фигурой является сам покровитель охоты и охотников, но в одном произведении начала XX в. присутствует и женский персонаж — покровительница лесов Кади-ус-баратчи, которая в современной несказочной прозе упоминается редко. Многие истории об Афсати существуют в осетинском фольклоре самостоятельно, как, например, в сказках сюжетного типа 449А ATU, СУС, УОВС «Царская собака»[269]: «Охотник Ахмет», «Сказка о старом охотнике и Цопане», «Охотник Хасан» и др.[270]
Бронзовая статуэтка скифского всадника, V в. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Охотник Ахмет — герой одноименной сказки — прожил богатую приключениями жизнь. Однажды он застал свою жену с уаигом, который войлочной плетью превратил охотника в гуся, а потом жена так же превратила его в собаку. Ахмет вылечил дочь алдара, из которой пила кровь къулбадæг ус (колдунья). Дочь алдара вымылась в ее блевотине и стала в семь раз краше, а потом жена войлочной плетью превратила охотника Ахмета в мышь. Къулбадæг ус (которая пила кровь дочери алдара) войлочной плетью превратила мышь обратно в человека. Ахмет вернулся домой с этой войлочной плетью и превратил жену и ее любовника-уаига в ослицу и осла[271].
Герой «Сказки о старом охотнике и Цопане» на охоте заночевал в пещере, а на следующий день попал в место, откуда не мог выбраться. Охотник подстрелил лань, которая скатилась в низину; он нашел и разделал тушу, а когда пошел к ручью, лань вскочила и убежала. Охотник удивился: такого чуда он еще не видел, а лань сказала, что много чудес связано с ингушским Цопаном. Дома охотнику не поверили, и он отправился к Цопану, который рассказал о своих превращениях[272].
Убитый олень в сказке «Охотник Хасан» указал на него герою. Он нашел охотника, тот рассказал свою историю и дал герою денег, после чего они расстались[273].
В большинстве сказок этого типа встречается мотив чудесного оленя или лани, очень популярный у осетин и других народов Кавказа[274]. В современных записях фольклорных текстов об Афсати доминирует мотив белого животного Афсати, чаще всего оленя, которого запрещено убивать. В одной из сказок олень помогает герою добыть чудесную красавицу («Сказка Бабила»[275]), в другой рассказчик замечает (по поводу помощи герою): «А олень остался любимым для людей до сих пор» («Вторая жена»[276]).
Рассказчик сказки «Сын бедной женщины Кабул и золоторогий олень»[277] ввел в повествование мотив благодарных животных: герой спасает зверя по его просьбе с условием получения помощи. Олень помог герою добыть чудесную красавицу, способную превращаться в птицу, рыбу и животное.
Завязкой сюжета является эпизод спасения оленя, который (как традиционный заколдованный персонаж) предупреждает: «Не убивай меня, погибнешь сам», а после оговаривает условия своего содержания: «Лучше отведи меня живым, держи меня в отдельном доме, сделай дыру в стене, и я тебе дам жизнь». Чудесная красавица, которую необходимо добыть, связана родственными отношениями с золоторогим оленем, рогатой женщиной и волшебными помощниками, оппозиционными Афсати.
Мотивы добычи красавицы и Афсати сцепляются, когда охотник, убивший священное животное, превращается в золоторогого оленя. Наказание за несоблюдение охотничьего обычая (почитания Афсати) через превращение, вероятно, восходит к образу посвящения. В сказке этот обряд, как правило, отражен в испытании героя и последующем получении волшебного предмета[278].
Превращения приобретают функцию ритуальных действий по отношению к Афсати. Женский персонаж (чудесная красавица), столкнувшись с мифолого-религиозными представлениями осетинских верований, теряет свойства покровительницы трех сфер (но в других волшебных сказках они сохраняются) — красавица становится зависимой от Афсати и покровителей царств птиц, зверей и рыб.
Ситуация проясняется, если рассмотреть распределение сказочных персонажей по горизонтали: Афсати занимает традиционное место покровителя диких обитателей гор, а чудесная красавица оказывается в области Белых гор, связывающих Небо и Землю.
Включение образа Афсати в повествование объясняется его традиционной функцией (покровительство диким зверям) или небесным местонахождением. Образный диапазон этого небожителя шире, чем других покровителей, поэтому у него больше точек соприкосновения с животным миром.
У осетинских охотников существовали свои обычаи и законы, строго обязательные к исполнению. Считалось, что их соблюдение, согласно народным поверьям, обеспечивало удачную охоту. Одним из таких обязательных элементов был охотничий язык (цуанонты æвзаг) — особый иносказательный язык, который использовался при подготовке к охоте, во время самого процесса или при обсуждении животных[279].
В мифологической картине мира индоевропейских народов, к которым относятся осетины, образ коня имеет особое, концептуальное значение, а именно наделяется функцией медиатора, объемлющего три зоны мифологического пространства по вертикали. Причем в осетинской мифологии и текстах фольклора он имеет отношение как к нижнему загробному миру, так и к нижнему водному миру.
Подвеска в форме коня. Скифо-сарматская культура, IV–III вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Фигурирование коня / табуна коней в разных жанрах осетинского фольклора создает картину тотального присутствия коня в фольклорном дискурсе осетин и определяет цель исследования: выявить его функции и символические значения. Описаны фольклорные тексты, реализующие ту или иную функцию либо символический смысл инвариантного образа коня — медиатора пространства. Нами выявлены различные схемы перемещения коня / табуна коней в осетинском мифологическом / фольклорном пространстве и их семиотическая нагрузка. Движение коней в осетинском фольклорном дискурсе обусловлено прежде всего культовой основой, мифо-религиозными представлениями предков осетин скифов, сарматов, алан.
В похоронном обряде Бæхфæлдисæн («Посвящение коня умершему») конь, наделенный качествами чудесного коня авсурга, подробно исследован Б. А. Алборовым в статье «Две тысячи лет одной осетинской исторической сказки»[280]. Именно авсург, добыча которого является сложной задачей для героя в сюжете 365С* СУС, УОВС, частично реализованной в мифолого-героических преданиях и песнях о Мзорты Мзоре, Куцыккты Куцыкке, посвящается умершему в осетинском обряде Бæхфæлдисæн.
В мифолого-героических преданиях и песнях о Мзорты Мзоре, Куцыккты Куцыкке герой в рамках выполнения брачного условия должен совершить подвиг и угнать табун чудесных авсургов из царства Донбеттыра[281].
В то же время в мифологии осетин существует представление о небесных конях Уастырджи и Афсати.
В мифолого-героических песнях и преданиях о Мзорты Мзоре и Куцыккте Куцыкке, а также в преданиях сказочного типа о Хатаг Бараге и Сыне къулбадæг ус угон табуна чудесных авсургов из царства Донбеттыров — основной подвиг героя, но он может видоизменяться и дополняться важными для всего общества действиями героя.
Фольклорная интерпретация пространственных перемещений героя сюжета в мифолого-героических песнях о Мзорты Мзоре, Кцыкты Куцыкке и в преданиях о Хатаг Бараге и сыне колдуньи задает обратное движение коней — из нижнего водного мира на землю. Это движение обусловлено заданием красавицы. Хотя древняя мотивировка этого действия забыта, но все еще поддается реконструкции. Данный сюжет художественно воплощает древнюю скифо-сарматскую мифо-религиозную константу принесения коней в жертву Солнцу. Наличие множества вариантов причин «балца» в страну Донбеттыра в различных версиях сюжета говорит об органичном «проживании» сюжета в традиции.
Комплект конской узды. Алания, X–XII в.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
Исследователи насчитывают около 55 вариантов сюжета о безымянном сыне Урызмага и Шатаны, который помогает отцу добыть чудесных коней и спасти нартов от голода, в осетинских нартовских сказаниях цикла «Как Урызмаг и Шатана спасли нартов в голодный год»: «Голодный год нартов», «Сказание об Урызмаге», «Малик Схуалия», «Хвалебная песнь в честь нарта Урызмага [Безымянный сын]», «О безымянном сыне Урызмага», «Нарт Урызмаг и его безымянный сын»[282] (краткий вариант сказания представлен выше, в части 1, главе 1, разделе «Солярные мифы»). Угнать табун лошадей и белого быка из страны Терк-Турк помогает Урызмагу его безымянный сын из загробного мира. Мальчик разделил добычу, оставив себе белого быка для своих поминок Барастыру (согласно нартовскому сказанию «Нарт Урызмаг и его безымянный сын»). В другом сказании, «О безымянном сыне Урызмага», мальчик отдал Урызмагу три части добытого скота для его же поминок.
Их анализ позволяет выстроить общую схему сюжета.
Как Урызмаг и Шатана спасли нартов от голода (схема сюжета)
1. Для нартов наступил голодный год, и Сырдон издевается над ними.
2. Жена Урызмага Шатана распечатывает свои запасы и устраивает большой пир (этим эпизодом завершаются «Голодный год нартов», «Сказание об Урызмаге»).
3. Орел уносит и опускает на большой камень посреди моря отлучившегося с пира Урызмага, он идет под камень и попадает в страну Донбеттыров (хозяев морской стихии).
4. Урызмаг встречает женщину и мальчика («Хвалебная песнь в честь нарта Урызмага» [ «Безымянный сын»]); около камня видит двух мальчиков из Морской страны («Нарт Урызмаг и его безымянный сын»).
5. Во время моления мальчик погибает; Урызмаг возвращается домой, рассказывает о случившемся Шатане, и она признается, что это его безымянный сын, рождение которого она скрыла.
6. Мальчик выходит из загробного мира, назначает Урызмагу встречу и предлагает отправиться в набег в страну Терк-Турка[283] или в страну Донбеттыров. Урызмаг с сыном угоняют табун; мальчик делит добычу, себе берет белого быка Барастыра для своих поминок («Нарт Урызмаг и его безымянный сын»). В другом сказании («О безымянном сыне Урызмага») отдает Урызмагу для своих поминок три четверти добытого скота.
Перемещение героя не только в земном пространстве по горизонтали, но и посещение им другого — водного — мира, где и обитают чудесные кони авсурги, говорит о повторении героем перемещений коня, о том, что и герой-всадник вместе с конем становится идеальным медиатором.
В «Рассказе о Дигор-кабане», приводимом В. Ф. Миллером в «Осетинских этюдах», повествуется о «некогда самом знаменитом человеке во всей Осетии». История об отношении горцев к коням, их значении и значимости и вправду примечательная.
Однажды Дигор-кабан гостил в Имеретии и увидел, как из воды выскочил жеребец и вскочил на одну из кобыл. Когда пришла пора уезжать и хозяин предложил гостю выбрать себе любой подарок, Дигор-кабан попросил ту самую кобылу.
Когда пришло время, Дигор-кабан сам принял жеребенка на бурку, «чтобы он не коснулся земли». Хозяин бережно растил чудесного жеребенка три года, а потом оседлал, и слава о нем «разошлась далеко». Однажды подозреваемый в убийстве кабардинец Кудаберды (которого Дигор-кабан раньше даже не видел) попросил этого коня, а потом стал наезжать на нем на родину и увозить мальчиков, перетаскав таким образом народу «на целое селение».
На самом деле кабардинец не был виновен в том преступлении; он приехал к вдове, чтобы указать на настоящего убийцу, и конь за ночь изгрыз коновязь. Ночью убийца уехал из аула, тем самым оправдав Кудаберды. Кабардинец вернул чудесного коня Дигор-кабану и в благодарность подарил еще лошадь с богатой сбруей[284].
Фалвару, покровителю скота, иногда приписывают способность превращаться в домашнее животное, чаще всего в белое (как в устном рассказе «Белый тур»): такие же свойства приписываются и другому образу. «Тот, который бывает белым туром, — это Фалвара. Короче, его нельзя убивать. Это покровитель домашнего скота. Так я слышала. Бывали такие случаи, когда погибали на охоте, тогда говорили, будто его, того, кто погиб, дедушка убил белого тура, и поэтому внук погиб на охоте. Наверное, Фалвара рассердился на него. Вот так я слышала, а больше ничего не знаю. Если во сне увидишь белого коня, то, говорят, это покровитель, покровитель мужчин»[285]. Рассказчица обобщила: в конце она говорит о другом покровителе, Уастырджи, устойчивым признаком которого и является белый конь.
В новеллистической сказке «Мачидон Алексан»[286] рассказывается о царевиче Мачидоне Алексане, у которого был неукротимый жеребенок. Когда жеребенок вырос, никто не решался его оседлать. Тогда царевич подпоясался золотой бечевкой, подошел к коню, вскочил на него и повис на шее. Конь трижды встал на дыбы, но царевич удержался в седле, и тогда конь сказал человеческим голосом, что Мачидон Алексан годится ему во всадники, попросил отпустить его на три дня попастись в открытом поле и научил хозяина, как себя позвать: добыть из огнива огонь и поджечь трут, запах дойдет до коня — и тот окажется рядом. Конь отправился пастись, а царевич — домой.
Как-то раз царь восточных арабов прибыл с войском и послал к Мачидону Алексану гонца: «Если хочешь спастись, плати мне каждый год дань золотом, которое поместится на десяти верблюдах. Кроме того, если мне понадобятся воины, то тоже мне помоги». Царевич тотчас достал огниво; конь посоветовал сказать народу, что враг приближается, — так и было сделано.
Наутро царевич отправился на войну. Трем седобородым старикам он дал длинные палки с белыми четырехугольными платками, чтобы они заключили мир с враждебным царем. Через послов Мачидон Алексан передал, что он еще молодой, что не считает себя настолько сильным, чтобы вести войну с этим царем. И что золото, которое потребовал восточный царь, собрать не удастся, даже если все с себя продать. Мачидон Алексан предложил десятую часть всего своего богатства, а если царь не согласен, то он сможет убить царевича: захватчик получит возможность выстрелить три раза. А если Мачидон Алексан после этого выживет, то он выстрелит два раза.
Старики-послы передали эти слова враждебному царю, но он засомневался в их прямоте — его стрелы разбивали даже камни и дерево. И царь арабов назначил битву на берегу реки утром следующего дня. Послы передали все Мачидону Алексану, он — коню, и тот предложил хозяину влезть в свое правое ухо и выйти через левое (как и в русской сказке «Конек-горбунок»). Царевич так и сделал. Он получил воинские доспехи, явился на битву, а враждебный царь, трижды выстрелив, в царевича не попал — его спас конь. Мачидон Алексан простил царя арабов и наложил дань: десять верблюдов золота или десятая часть богатств.
Войско арабов перешло на сторону Мачидона Алексана, он подчинил себе весь мир и решил вернуться домой. Во время привала вода из реки показалась очень вкусной, и царевич захотел найти ее исток. Дойдя с двумя воинами до высокой башни, Мачидон Алексан попросил сторожа открыть железную дверь, но тот прогнал царевича, а он потерял сознание. Придя в себя, Мачидон Алексан понял, что сторож — не простой человек. Прежде чем уехать, царевич спросил: «Сколько весит человеческая глазница?[287]» Сторож бросил в ответ чью-то глазницу: «Неси домой, положи на весы — и сам увидишь». Дома Мачидон Алексан положил на одну чашу весов глазницу, а на другую одну, затем две, затем три стрелы — а глазница все перевешивает. Добавил меч, щит — глазница перевешивает.
Вдруг мимо весов прошел седой босоногий старик, в лохмотьях и без шапки. Мачидон Алексан окликнул его и показал на весы. Старик наполнил глазницу землей, высыпал ее на одну чашу весов, а глазницу положил на другую, и земля перевесила: «Человеческому глазу нужно очень много, но, когда человек умирает, его засыпают землей, и больше ему ничего не нужно». История с весами вылечила Мачидон Алексана, и до самой смерти он жил спокойно[288].
В сказке развиваются три смысловые линии: укрощение чудесного коня; долгие и замысловатые переговоры и поединок с арабским царем; поиски смысла жизни. Притча о глазнице завершает текст и по смыслу вытекает из двух предыдущих эпизодов, поэтому главной темой текста можно считать поиск смысла жизни. После военной победы Мачидон Алексан отправился под землю, в рай; завоевав весь мир, он встретился со странным сторожем башни и отгадал загадку о человеческой глазнице.
Мотивы обуздания коня, договора с враждебным царем, трех стрел, путешествия в подземелье присутствуют и в другом тексте под схожим названием «Мачидон Алыксан»[289], в котором тоже решается задача «кто умнее». Мачидон Алыксан, разумеется, оказался умнее и на этот раз, и враждебный царь признал свое поражение. Конь также является чудесным помощником Мачидона Алыксана, что характерно для классической волшебной сказки.
Крестьяне села Заманкул. Фотография неизвестного автора, XX в.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
В продолжении сказки «Охотник Ахсар»[290] (начало которой приведено в части 3, главе 1, разделе «Ласточка») герой, преследуя им же раненную лань, нашел трех девушек-сирот: старшая оказалась чудесной поварихой, средняя шила чудесную обувь, а младшая и была той раненной Ахсаром ланью. Ахсар ее вылечил и взял в жены, а она пообещала родить охотнику-алдару Ахсару мальчика и девочку — до пояса золотых, а выше серебряных — и выполнила обещание. Сестры подменили детей щенками; чудесных детей посадили в бочку и бросили в море, а Ахсар отрубил жене голову.
Бочку выловили рыбаки другого алдара. Он был бездетным и забрал детей, а перед смертью завещал им погрузить все свое состояние на желтого коня и поселиться там, где он остановится. Ахсар скоро обнаружил своих детей, и его свояченицы решили избавиться от племянника.
Юноше предстояло сначала найти яблоню, растущую между черной и белой горами — ночью она цветет, а утром с нее падают золотые яблоки. Вторым заданием была золотая утка, находящаяся между двумя морями во рту у залиаг змея (огненного змея), — она ртом поет, крыльями хлопает, ногами пляшет. Третьим заданием было добыть красавицу всего мира, которая живет в башне без дверей за семью горами и проклинает своих женихов. Юноша выполнил все задания, и его родной отец Ахсар узнал правду. Он оживил жену войлочной плетью. Счастливый конец[291].
Обращает на себя внимание масть коня, который после смерти приемного отца, по сути, определил дальнейшую жизнь чудесных детей. По завещанию, конь должен быть желтым (рыжим), то есть посвященной богам или царям «золотой» масти.
В некоторых сюжетах осетинской волшебной сказки хозяйка коней — ведьма, существо Нижнего мира. Сказочный конь авсург часто является целью путешествия героя осетинской сказки. Профессор-осетиновед Б. А. Алборов (1886–1968) связывал образ авсурга с обрядом посвящения коня умершему (см. часть 1, глава 3 «Нижний — подземный — мир»). Ученый утверждал, что авсургом конь называется только в осетинском варианте и что его легендарный предок происходит из бассейна реки древнего Яксарта или страны саков / скифов[292].
По Алборову, авсург несет почетного покойника в святое место Нарт, потому что у осетин принято хоронить родственника в фамильном склепе независимо от места смерти. Первоначальной исторической родиной этого сюжета Алборов считал Китай: «В основу осетинских исторических сказок о легендарном коне авсурге легли сведения о действительно исторических событиях, а именно о военных столкновениях между восточным китайским владетелем Ву-ди и западным даваньским владетелем Мугуа[293] из-за обладания легендарными конями породы авсург в I веке до н. э.»[294]
Склеп Заукаевых в селе Камунта. Рисунок В. Лакисова, 1885.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
Ученый считал, что Мугуа отправился на авсурге в загробный мир — в город Кан (нынешний Самарканд). Так же, как этот правитель, должен быть похоронен любой осетин (в стране Нарте, находящейся в Центральной Азии), а доставить его в родной край может только авсург[295]. Именно этого коня тяжело добывают герои осетинских сказок, именно авсург подразумевается в обряде посвящения коня умершему.
Героиня предания «Красавица Салхая»[296] пообещала выйти замуж за того, кто вырастит коня, который три года не увидит неба; угонит табуны Каскумыков, а у его коня даже пот из ушей не выйдет; оставит табуны в Салхайской степи. Выполнить задания вызвался сын Борагана маленький Цопан. Он три года выкармливал своего коня костным мозгом баранов; угнал табун Каскумыков и пригнал его в Салхайскую степь, а сам отправился в горы Борагана.
Красавица Салхая пошла к Цопану, но он случайно тяжело ее ранил, и она перед смертью попросила: «Когда придет весна и когда ты выпустишь свой скот на зеленую траву, и еще постарайся сделать по мне поминки, затем зарежь из своего стада баранов половину ягнят и половину их матерей, и, может, тогда ты меня вспомнишь, а так больше никогда не вспомнишь обо мне». Цопан похоронил красавицу и убил себя, и его похоронили рядом с ней. На могилах выросли деревья, которые сплели свои ветви, — и сегодня еще они стоят так же[297].
В варианте «Предания о Хамыцовых», зафиксированном В. Ф. Миллером, концовка схожей истории о двух влюбленных иная: «На том же месте женщина вынула ножницы из-за пояса: “к какому солнцу пойду я?” сказала она и закололась ножницами. Внизу на дороге два могильные столба этому свидетели. Один из них сломался, а другой еще цел»[298].
В предании «Хатаг Бараг и сын колдуньи» знаменитый охотник (Хатаг Бараг) нашел в кургане сына колдуньи, и они вместе отправились в балц. Друзья встретили табун лошадей, но сын колдуньи решил добыть морских коней, а Хатаг Бараг остался ждать на берегу. Появилась белая пена (знак, что сын колдуньи жив), а потом показался и табун. Только теперь рассказчик объяснил, почему Хатаг Бараг и сын колдуньи отправились в балц: «Сидящая в Джулате красавица Азаухан ни за кого не выйдет замуж, пока претендент на ее руку не пригонит табун шавлоховских коней из моря, с хурджинами[299], полными южных тканей»[300].
Сыну колдуньи пришлось вернуться в море за южными тканями, а потом еще и отбиваться от погони. Еле живым он добрался до башни Азаухан, наказал коню погнать табун к Хатаг Барагу и умер. Но Азаухан ударила сына колдуньи войлочной плетью и оживила. Мать-колдунья встретила табун и спросила о судьбе сына, а конь ответил: «Он под башней Джулата». И мать отправилась туда.
Сын колдуньи оставил Азаухан добытые южные ткани и верхом на своем верном коне отправился домой. Все время отсутствия сына колдуньи Хатаг Бараг был заперт в конюшне вместе с лошадьми. Сын колдуньи укорил за это мать, попросил прощения у Хатаг Барага, подарил ему пять коней и отправил домой. А потом рассказал матери о своих приключениях и сообщил, что сговорился с Азаухан о женитьбе, мол, осталось два дня.
День свадьбы Камбеговых Махаматджери и Рахмат. Фотография неизвестного автора, 1916.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
Сын колдуньи отправился к невесте с поезжанами (свадебным поездом), а она, завидев жениха, заиграла на гармошке. Невесту собрали и привезли к жениху, а потом три дня играли свадьбу[301].
В предании «Амзоров маленький Амзор»[302] рассказывается, что в башне Джулата в местности Арджинараг около Терека живет красавица Азаухан. Она никогда ни на кого не смотрит. Чтобы заставить красавицу выглянуть, герой нартовского эпоса Сослан и его двенадцать друзей поселились в шалаше неподалеку от Терека и кормились охотой. Поваром Сослан взял Амзорова маленького Амзора, а он попросил себе черного коня — авсурга.
Амзор поскакал на нем к башне Джулата и убил там всех оленей, и Азаухан решила взглянуть на героя. Амзоров Амзор заказал у плотника ящик и, прикрываясь им, поймал из воды руку Азаухан. Она попыталась вырваться, превратилась в голубя и уже с башни прокричала, что выйдет замуж, «если угонишь табун Донбеттыров и пригонишь его сюда».
К Амзору прибежал черный авсург, очень быстрый конь Сослана, и они почти полетели по небу. Табун Донбеттыра охраняли железнопастная кобыла, железноклювый орел и железный волк. Авсург подсказал, как победить сторожей, и Амзоров маленький Амзор пошел на пир Донбеттыров. Там среди шести могильных памятников он встретил старушку, которая попросила не убивать ее седьмого сына, но Амзорову Амзору пришлось сделать это, когда тот за ним погнался.
Азаухан не спешила выполнять обещание и, получив табун, выдвинула новое условие: «Отправляйся к трем сыновьям Карнзи и из их села привези мне красивых девушку и юношу; отвези их в город Уон, находящийся на вершине Уаскопп, и обменяй на дарийские рубаху и штаны; вдобавок ко всему зарежь себе на ужин их семилетнюю худую корову». Амзоров Амзор выполнил и это условие, и Азаухан вышла за него замуж, а дружкой на свадьбе был сам Сослан[303].
Это предание просто состоит из прозрачных символов. Красавица живет в башне Джулата («девушка-птица башни»), которая находится рядом с Тереком (Водное царство, Нижний мир). Перед свадьбой красавица купается в реке (ритуальное перемещение по вертикали между Средним и Нижним миром). Амзор бьет оленей верхом на черном авсурге (коне, который может мгновенно перелетать с Неба на Землю и обратно). Чтобы поймать красавицу, Амзор использует ящик (сруб — символ святилища в осетинской мифологии). Табун Донбеттыров охраняют традиционные для преданий сторожа, а угон осложняется просьбой старухи-матери сохранить жизнь ее последнему сыну.
Селение Барзикау. Куртатинское ущелье. Рисунок И. Щеблыкина, 1922.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
В «Песне о Куцыкке»[304] описано, как кабардинцы угнали табуны Биаслановых, а «красивая жена Госама под одеялом»[305]. Куцыкк оседлал серого коня, взял ружье (хъримаг), настиг угонщиков в их кургане, отбил табун, но был ранен. Куцыкк отпустил своего шавлоховского коня и лег на лекскую бурку[306] на вершине кургана, а конь добрался до села и тоскливо заржал[307].
В «Песне о Куцыкке» представлен вариант угона уже не табуна Донбеттыра, а чистокровных шавлоховских коней, выращенных семьей Амзоровых на отборном зерне. Песня живописует маршрут Куцыкка: «Поеду к куртатинцам, к Цаликову Ахмету, он мне покажет дороги в Уалладжир, я остановлюсь у Бутаева Ислама, оттуда отправлюсь в Дигорию к Кубатиеву Амурхану, оттуда отправлюсь к Большим Царазонам, алдару алдаров; от Бимболата сотню гоню: для калыма куртатинской девушке — половину, другую половину — для подарков ингушам»[308]. Объезд всей Осетии по ущельям является историзированной формой медиаторства уже героя, которому как бы передается это свойство от чудесных коней. Чудесный табун служит цели безопасности (укрепления добрососедских отношений) и процветания (размножения) общества.
Хищники, согласно осетинским мифологическим представлениям, живут в Нижнем мире — волки (бирæгътæ) являются стражами загробного мира Барастыра. Однако и на земле с участием волков происходило много примечательных событий: нарт Сослан искупался в волчьем молоке и стал неуязвимым; волчицы вскормили нартовского героя Саууая, который жил с их стаей в горных оврагах; Урызмаг превращался в пса и вместе с волками нападал на овечьи отары.
По мнению востоковеда А. И. Иванчика (р. 1965), осетинский нартовский эпос сохранил следы представлений, которые восходят к скифо-сарматской эпохе, о войнах как волках или псах: это и прародитель Ахсартаггата Уархаг (древнее обозначение волка — wærх), и эпизоды из нартовского эпоса, обозначенные выше; это и тот факт, что покровитель мужчин Уастырджи изображается в осетинском фольклоре как волк. С мужскими союзами связан и другой сакральный образ осетинских мифо-религиозных представлений — Тутыр, покровитель волков[309].
Этот же исследователь пишет, что только переодевшись в волчью шкуру нартовский Сослан смог победить в поединке молодого Тотраса, а его имя явно связано с именем хозяина волков[310].
А. И. Иванчик, ссылаясь на А. Р. Чочиева, указывает, что описанный в легенде поединок взрослого вождя с молодым воином являлся одним из обрядов инициации юношей, сохранившихся в осетинских обычаях. Языковые данные также подтверждают отождествление участников «балца» с волками. Их часто называют k’war или k’ord, что означает «стая». Особо показательно, что термин «бал» (обозначающий «отряд участников похода») мог применяться исключительно к волкам (например, birægty bal, ballon biræg)[311].
Фамилии Бираговых (с. Бираговых Зругского ущелья) и Бекуровых (с. Ногкау) почитают волка как тотем. Бираговы чествовали волка три дня в году, а Бекуровы ежегодно в августе справляли праздник в честь Тутыра[312].
В качестве откупа, осетины отбрасывали в сторону кусок мяса жертвенного животного для волка (бирæгъы хай)[313].
В колыбельных песнях осетины желали детям иметь волчье сердце и волчью храбрость, а волчьи шкуры могли защитить от злых сил и чертей. Изображение волка на конской узде считалось мощным оберегом, а зубы и когти хищника носили как амулет[314].
Комплект конского убора. Алания, IX–X вв.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
У осетин был также распространен культ медведя (арс). Отдельные фамилии возводили свое происхождение к медведю, поклонялись ему, например Арсиевы и Арсоевы (по-русски Медведевы). О почитании осетинами медведя говорит факт существования святилища «Арсы дзуар» («Святилище медведя») в Куртатинском ущелье Северной Осетии[315].
К настоящему времени зафиксирован целый ряд вариантов волшебной сказки, которая включает мотив «завоевание трех земель».
Сказочные тексты повествуют о «косвенном» «завоевании трех земель» посредством выдачи замуж трех сестер за их правителей, например в волшебной сказке «Гибель царя»[316]. Один из правителей имеет вторую ипостась в виде медведя.
Краткое содержание сказки таково.
1. Рассказывается история о борьбе царей в прошедшие времена.
2. Могущественный царь Севера — дракон (кафхъуындар), владеющий запрудой, — посылает гонцов к трем своим соседям: царю Востока, царю Запада, царю Юга с приглашением и приказывает своему охотнику добыть трех диковинных животных на удивление приглашенным. Охотник в отчаянии: он не может выполнить задание царя Севера. Вдруг он встречает огромного орла, собирается его убить, но орел просит не убивать его и советует охотнику спрятаться у озера, куда в определенное время три дочери Солнца прилетят купаться, спрятать вещи младшей дочери Солнца, тогда она станет ему женой и помощницей.
3. Так и случилось. Младшая дочь Солнца помогает герою добыть чудесную птицу и посылает его на восток к своей старшей сестре — жене царя птиц. Та дает герою золотое крыло, которое его жена превращает в золотую птицу.
4. Чудесного зверя герой по совету жены получает на западе у другой сестры — жены царя зверей.
5. По совету жены герой предлагает царю свои услуги, — в частности, обещает ему достать необыкновенную рыбу. Жена помогает ему и в этом. Она опускает свои волосы в озеро, и герой достает ими рыбу, которая оказывается сыном морского царя. Вскоре появляется и сам морской царь, он просит вернуть ему сына. Герой и его жена соглашаются выполнить просьбу за несколько игл из гребешка сына морского царя. Жена охотника — дочь Солнца — превращает иглы в золотую рыбу, и герой относит птицу, рыбу и зверя царю Севера.
6. Диковинных птицу, зверя и рыбу съедают гости царя Севера и засыпают. Их связывают, а их царства — с людьми, богатством, землей — присваивает себе северный царь.
7. Герой-охотник идет на берег озера, чтобы рассказать жене о случившемся на царском пиру. Там он видит дворец, которого ранее не было. Дочь Солнца предсказывает удивительные события.
8. После сна приглашенным царям отрезают головы, и из туловища одного из них вылезает огромный змей, из туловища второго — орел, из туловища третьего — медведь. Хищники убивают друг друга.
Леопард или барс (фыранк) фигурирует в осетинском фольклоре.
В нартовском эпосе барс связывается с нартом Батразом, который, в свою очередь, считается воплощением скифского бога войны Ареса[317]. (О Батразе подробнее написано выше; см. часть 2, глава 1 «Нартовский эпос».)
В нартовском эпосе осетин идеальный герой Батраз персонифицируется сказителями в образе барса.
В сказании «Смерть Хамыца» говорится: «Булатным ножом Аладжыко ударил Хамыца по шее. От ножа отлетел кусочек (с тех пор на небе появился месяц — кусочек ножа Аладжыко), Хамыц умер.
— О собачьи нарты! Его вы убили, но с высоты на вас барс глядит, — крикнул Сырдон. А говорил так Сырдон о Батразе, сыне Хамыца»[318].
В. С. Уарзиати пишет: «Обращаю внимание, что это не простой барс. Он защитник и кровомститель, взирающий на происходящие несправедливости с высоты» (Уый ссары бакодтат, фæлæ уæм фæранк уæлбылæй кæсы)[319].
Образ барса также представлен в геральдике и в археологическом материале. Североиранские предки осетин — скифы, сарматы, аланы — с древности считали пятнистого хищника, живущего в кавказских лесах, своим символом и использовали его изображение в геральдических знаках.
У скифов барс был символом мироздания: он охранял мировое древо, под которым лежал баран (жертвенный образ мирового благополучия). В скифских мифах леопард взирал на происходящее как высший судья. Скифские цари носили шкуру барса как символ божественной силы и справедливости[320].
Сарматы помещали барса и кабана в центр картины мира как символы противостоящих начал.
Леопарда изображали на оружии, бытовых предметах, украшениях, конской упряжи. Как считает Б. Мысыккаты, геральдическое изображение кошачьего хищника, вероятно, появилось у военной элиты ираноязычных кочевых племен Восточной Европы уже в среднесарматский период; было, скорее всего, связано с воинскими культами. Такая воинская геральдика чаще всего встречается на кинжалах, мечах или относящихся к ним поясных бляшках, что согласуется с данными Помпония Мелы (I в.), который отмечал, что племена Скифии почитают бога войны, посвящая ему вместо изображений мечи и пояса (Хорография II, 15)[321].
С. А. Яценко, выявляя пантеон сарматов, считает, что вариант иконографии Хозяина животных в среднесарматской культуре (I в. — середина II в.), связанный только с мужской воинской субкультурой, представлен лишь на массивных золотых полихромных (в сарматском зверином стиле) пряжках поясов: он либо восседает на барсе, либо только седлает его. «Перед нами, несомненно, сарматское переосмысление известных в античном мире композиций, прежде всего образа Диониса верхом на барсе (пантере), которые бытовали в сарматской культуре уже к началу I в. до н. э.»[322].
Как пишет В. С. Уарзиати, средневековые грузинские хроники (исторический труд царевича Вахушти), содержат отрывочные сведения об осетинских знаменах. Материалы, опубликованные Г. Д. Тогошвили, свидетельствуют о том, что боевое знамя осетин было изготовлено из шелковой ткани розового цвета. В центре знамени располагался вышитый герб Осетии, изображающий крадущегося барса на фоне горной цепи[323].
Государственный герб Республики Северная Осетия — Алания.
Wikimedia Commons
Историк и археолог А.А. Туаллагов вносит уточнение: «Следует также заметить, что часто полагаемое в публикациях определение животного на “овсэтиса” Вахушти Багратиони как барса, неточно. Речь должна идти об изображении не барса, тем более не снежного барса, а переднеазиатского (персидский, кавказский) леопарда (Panthera pardus ciscaucasica, Pantera pardus saxicolor) — осет. фæранк (фыранк, франк) / фæланк (фæланг), действительно, обитающего на Кавказе»[324].
В. Т. Чшиев сравнил изображение барса на кобанском топоре из с. Эльхотово с изображением на позднесредневековом гербе Осетии. Он обратил внимание на два элемента изображения на эльхотовском топоре: динамичную позу животного (шагающий барс) и раскрытую пасть животного. Эти признаки считаются классическими для геральдических символов. Вершины гор, выполненные темно-голубой краской, символизируют верхний мир и небесность, что подтверждается связью с цветом неба (арвгъуыз). Вся композиция герба построена по схеме трехсферной модели космоса — характерной черты аланской / осетинской культурно-исторической традиции[325].
Согласно официальному описанию, на гербе Республики Северная Осетия — Алания (в составе Российской Федерации) изображен «золотой с черными пятнами барс»; на гербе частично признанного государства Республика Южная Осетия — «кавказский леопард»[326].
Буквально на границе Среднего и Нижнего мира находится собака (куыдз), тесно связанная с потусторонним миром. Прародительницу всех собак Силам произвела на свет мертвая героиня Дзерасса; «в итоге рожденная от охотничьего пса солярного божества Уастырджи и мертвой дочери водяного, собака Силам становится главой всех собак (kwyjty xistær Silæm), а также прародительницей особой породы лучших охотничьих гончих (egar)»[327].
В одном дигорском сказании указывается, что Силам способна «ловить птицу на лету». Возможно, изображение крылатого пса-волка на пластинках раннеаланской бесланской сбруи следует сопоставлять с образом крылатого гончего пса Уастырджи. Именно собака Силам пригнала из леса волчиц, в чьем молоке закалился Сослан; она же помогала ему на охоте — ловила волков, чьи шкуры были необходимы на шубу для поединка с Тотыразом (Тотрадзом), одним из героев нартовского эпоса[328].
Независимый исследователь Б. Мысыккаты (В. Mysykkaty) в статье Wæjyg [Уаиг] пишет, что Сослан в этом поединке выступает олицетворением дохристианских верований (волчьи шкуры добывает собака Силам, а колокольчики и бубенчики для шубы изготавливает небесный «кузнец-жрец-Волк»): «Возможно, во вражде Тотыраза и Сослана отразились в эпическом пространстве противоречия эпохи перехода от язычества к христианству»[329].
В осетинской волшебной сказке «Сыновья собаки»[330] собака рождает человеческого ребенка, который совершает подвиги и спасает своих братьев, рожденных от алдара. Чудесное рождение детей связано с поеданием яблока, которое было дано бездетному алдару знахарем: «У алдара не было детей. Он обратился за советом к знахарю. Знахарь надоумил его: “Встаньте поутру с женой, смотрите на дерево, сорвите то яблоко, которого коснется первый луч солнца. Съешьте это яблоко, и у вас родится ребенок”. Сорвали алдар и его жена яблоко. Шкурки и семена жена и муж бросали на землю. Собака их лежала под деревом и поедала отбросы. В течение года жена алдара родила близнецов — Хана и Хундаджера. И собака принесла детеныша — мальчика. Жили каждый по-своему. Алдар и его жена растили сыновей. И собака кормила, выхаживала мальчика. Забот у всех хватало»[331].
Комплект подвесок-бубенчиков. Алания, X–XI в.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
В другой волшебной сказке, «Сын собаки»[332], герой с золотым хохолком рождается от собаки алдара, которая случайно съела половину пупка черной курицы, который предназначался жене алдара.