Этнографию осетин изучал Михаил Кайтукович Гарданов (Гарданти) (1870–1962). В 2007 г. «Нравы и обычаи дигорцев»[177] и фрагменты «Религии нартов» вышли на осетинском языке.
Михаил Гарданов родился в 1870 г. в Северной Осетии, в с. Христиановском (ныне г. Дигора, центр Дигорского района), в семье горца-хлебороба. В 10 лет мальчик поступил в сельскую церковно-приходскую школу, в 17 лет — в духовное училище. Во время учебы он часто попадал в кондуит (дисциплинарный журнал), но это не помешало окончить училище с хорошими оценками. Следующее десятилетие (с 1893 г.) М. Гарданов почти беспрерывно учительствовал, на его уроки в сельских школах порой собиралось по 70 человек.
М. К. Гарданов (Гарданти) был глубоким знатоком и неутомимым собирателем дигорского устного народного творчества и этнографических материалов, автором первого дигорского букваря[178], что позволило в 1923 г. ввести преподавание на дигорском диалекте в первом классе начальной школы.
Михаил Кайтукович зафиксировал в Дигорском ущелье редкий обряд по случаю весеннего грома (в других местах ничего подобного отмечено не было). В народных представлениях, писал исследователь, человек — сын Неба и Земли. Отец всегда недоволен матерью, угрожает ей и пугает, но Земля любит Небо и всегда ждет его с распростертыми объятиями. Каждую весну, когда Небо кричит на Землю (то есть когда гремит первый гром), люди пытаются защитить свою мать (Землю): «Мы не позволим тебя оскорблять нашему жесткосердному отцу. Если он будет говорить с тобой сурово, мы будем готовы к борьбе с ним… Наша мать-Земля каждой ранней весной болеет, простирает к нему руки, открывает грудь, обнимает его шею. Небо топчет ее ногами, меча искры из глаз, и Земля беременеет. Поведение наших родителей (весенние игры Неба и Земли) не нравится нам, и, когда Небо начинает кричать на Землю, мы грозим ему оружием, взятым из чрева матери нашей: кинжалом, стальной саблей»[179].
При первых ударах грома, фиксировал обряд М. К. Гарданов, необходимо взять стальные предметы (женщинам — ножницы[180], мужчинам — нож, кинжал, саблю) и, перепрыгивая через них, клясться словами «цандон — уандон». Так следовало поступать в любом месте (в дороге, на пашне, дома) при первом громе в начале года ранней весной, быстрее браться за оружие и быть готовым к бою: «Если ты на коне, — тогда вмиг спешись; выхвати кинжал свой из ножен, положи на землю плашмя, его острие — откуда Небо гремит, в эту сторону направлено пусть будет. Свою саблю вонзи около острия кинжала в землю, свое ружье на палочки обопри, его ствол в сторону неба сделанным. Сам встань перед острием кинжала и, через кинжал туда-сюда прыгая, себя покажи разверзшемуся (то есть Небу) готовым и говори вот эти клятвенные слова:
1. Цандон, уандон,
Андон, баллон (перепрыгнув через кинжал вперед).
2. Цандон, уандон,
Андон, баллон (вернувшись прыжком назад без разворота корпуса).
3. Цандон, уандон,
Андон биллон (прыгни третий раз вперед и подойди к сабле).
4. Андон аллон,
Андон баллон,
Андон биллон»[181].
Далее кинжал нужно убрать в ножны (вытащить из земли меч или саблю) и глазами показать Небу (Хуыцау) свою готовность рубить и колоть. Если небеса не унимаются («продолжают кричать»), надо взять ружье и выстрелить в воздух (в ту сторону, где гремит). После этого можно сесть на коня (если гроза застала в дороге) и продолжить путь[182].
Обряд важно проводить с острым железным (стальным) предметом, ведь он изначально извлечен из недр земли. Женщины могут использовать ножницы или иглу, в селе — топор. Надо стучать обухом по амбару и приговаривать: «Не бойся, сейчас ты полный, а осенью ты будешь еще полней и богаче зерном». Другие женщины должны взять кувшин с водой, желтое зерно, стальные предметы и быстро идти на кладбище — нести все это покойникам. Там нужно постучать по могильной плите со словами: «Не бойтесь, мы здесь, мы не позволим оскорблять нашу мать. Вот вам стальные предметы, радостная живительная пища, вода для произрастания. Да постарается ваше доброе сердце и обеспечит нам богатый урожай». Затем надо рассыпать на могиле желтое зерно и рассеять его метлой: «Да приживется посеянное зерно, и да поможете вы нам затем в сборе урожая»[183].
Кувшин. Северная Осетия, XV–XVII вв.
Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания
Историк А. П. Чочиев (1946–2022) отмечал, что центральная часть обряда «цандон-уандон» включает в себя атрибуты скифо-аланского культа (вонзенный в землю меч или сабля, военная пляска). Прыжки — это рудимент военного танца, в процессе которого «воину» (грозовому небу) демонстрируется боевая готовность, а требование перемещаться без разворота корпуса выражает условие постоянно находиться лицом к воображаемому противнику[184].
Несмотря на видимую военизацию мотива брака Неба и Земли, его обрамление определенно имеет аграрный характер. Обряд проводился ранней весной (в период сева) для мобилизации всех возможных сил (и предков, и природы) и воздействия на будущий урожай. Земледельческое и военное осмысления древнего мифа о Небе и Земле, видимо, слились, и встал вопрос о средней (агрессивной) части обряда. Акцент сместился на чуткое отношение человека к своей матери-земле. Мотив военной защиты женского начала от мужского посягательства не случаен и не формален. При первых звуках грома и женщина, и мужчина — без различий — должны быть готовы к бою. То есть женщина видится как потенциальный воин и как мать воина, и ее мирно-продуцирующие функции уменьшаются (редуцируются), однако не исчезают совсем. Они реализуются в финале обряда: женщины (не воины) совершают действия для улучшения урожая.
Отношения Неба и Земли разрешены в брачном ключе, однако ритуальную пляску исполняют только мужчины, а произносимые ими формулы-заклинания носят угрожающий характер. Это свидетельствует об агрессивных отношениях Неба и людей, хотя в целом описанный обряд направлен на достижение вполне мирной цели.
При анализе обряда по поводу первого весеннего грома бросается в глаза сосредоточенность сакральных элементов в одном месте, а именно: два острия холодного оружия (нож и сабля), причем они расположены под прямым углом, и сабля задает сакральную вертикаль, обязательную при обращении к высшим силам — Хуыцау. Слова, произносимые в такой сакральной ситуации, действительно несут магическую информацию и имеют характер клятвы. Неудивительно, что слово «аллон» сохранилось в формулах осетинского фольклора и обрядов (ритмизованных и простых), так как именно они проживают в духовной культуре любого народа особенно долгую жизнь[185].
Осетины. Литография неизвестного автора, XIX в.
Wikimedia Commons