Этиологические мифы осетин связаны с различными трудовыми практиками, обрядами, обычаями и органично вплетены во все жанры фольклора. Например, легенда «Сын Елиа»[153] имеет назидательно-этиологический характер: рассказывает о новом жизненном укладе, при котором нельзя не работать.
Елиа в осетинской мифологии является повелителем грома, грозы и хлебных злаков. По легенде, у Елиа был сын-бездельник, что очень огорчало отца. И он пожаловался Хуари-Уацелиа[154]: «Мой сын и не работает, не думает (букв. «говорит») и о пахоте, не думает и о сене, он горд и бродит, и я не знаю, что с ним делать»[155]. Уацелиа предложил Елиа прислать назавтра сына в поле, где он собирается работать.
Уацелиа пахал на восьми быках, сын Елиа три дня не мог его нагнать и очень из-за этого обиделся. Когда в Нарте устроили пир, Хуари-Уацелиа пригласил на него ангелов. Получили приглашение и Елиа с сыном. Хуари-Уацелиа поднял бокал и напомнил гостю, как он мешал ему работать: «Если бы я не вспахал пашню, то чем бы я теперь устроил пир? Тогда я был короткополым[156], а теперь, видишь, я устраиваю пир и сижу во главе ангелов». И с тех пор стали работать все, кто раньше не пахал и не косил[157].
Пир нартов. Картина М. Туганова, XX в.
© из коллекции ГБУК «Художественный музей имени Махарбека Туганова»
В этиологическом предании «Что осталось от даров Фалвара Дигории»[158] рассказывается о Когалукове Когалуке, у которого не было детей, но вдруг под старость родился медвежонок. Когалук из жалости за ним ухаживал, а медвежонок подрос, набрался сил, но ничего не делал — только сидел в яме. Однажды медвежонок попросил Когалука сосватать за себя дочь Хадохчикоева Хадокчико. Невеста решила, что это ее судьба, и согласилась.
Ночью медвежонок снял с себя шкуру и оказался прекрасным юношей, а девушка утром была очень радостной. На следующую ночь сброшенную шкуру сожгли, а юноша превратился в пеструю птицу. К утру в центре села выросло дерево, на него и села птица. Каждую ночь на этом дереве вырастало яблоко, днем птица его съедала, и это было единственной пищей юноши.
Зеваки приходили посмотреть на диковинку, однажды пришла и жена медвежонка. Она узнала мужа, и у нее покатились слезы. И птица заплакала тоже. Медвежонок-птица сказал своей жене, что ей уже не будет от него никакой пользы, что он был дан девушке Фалварой[159]. Потом муж попросил жену накосить по всему миру сена — столько, сколько получится, — и запретил его продавать.
Когда наступил март, выпало столько снега, что все стали погибать, — это устроил медвежонок. Люди потянулись к его жене, предлагали отдать за сено всю землю, но она не соглашалась. Наконец на поклон пришел сам Фалвара и предложил продать сено ему. Жена согласилась при условии, что птица (она махнула рукой в сторону дерева в центре села) станет тем, кем была прежде, и вернет себе все свои способности. А если Фалвара даст двух кобыл и двух жеребцов шавлоховской породы[160], двух горных баранов и двух овец, двух коз и двух черных козлов, то все сено будет его.
Жена не знала, что пришедший к ней Фалвара — это ее муж-медвежонок, получивший способность превращаться в птицу от Верховного бога Хуыцау. Все, что попросила жена, она в тот же час получила — так у супругов появились бараны и кони шавлоховской породы. А еще Фалвара (медвежонок) произнес молитву — и тут же везде стало так много зерна, что сено даже не понадобилось. С тех пор все живут благополучно[161].
В легендах и преданиях о происхождении святилищ также часто присутствует этиологический момент. В легенде о роще Хетага[162] рассказывается, как покровитель трех горных сел Цымыти, Хидикус и Кадат предупредил Хетага, беглого младшего сына кабардинского князя, о скором нападении. Княжич передал новость жителям села и отправился к реке Ардон, а разбойники погнались за ним. С опушки леса его ободрял и звал Уастырджи, но враги нагоняли — Хетаг не успевал скрыться в чаще. И тогда он прокричал, что, если есть хоть какая-то благодать, пусть бы деревья пошли к нему.
Десять десятин леса вдруг встали и опустились около родника. Уастырджи повел Хетага и поселил в селе Хидикусе на берегу реки. Сейчас там живут его дети Хетаговы — молящиеся, верующие люди[163].
Легенда о происхождении святилища Цъамты рассказывает, как его служители варили пиво среди хребтов Кариуа[164] (осет. Хъæриу). В медный котел объемом 50 ведер всыпали около 18–20 мер[165] пшеницы. В это время приползла змея, обожглась о горячую землю и попала в пиво. Ангелы Кариуа послали ворона предупредить людей, что пиво отравлено и его надо вылить.
Пока ворон летел, пивовар уснул и вдруг увидел птицу. Она вела себя тревожно, но люди не понимали, что ворон хочет им сказать. Ангелы велели ему броситься в пиво и свариться в нем, если по-другому не получится остановить людей. Ворон так и поступил: поднялся ввысь и кинулся в котел. Люди вылили пиво, и из котла выпала мертвая змея. Рядом с тем местом устроили святилище — Цъамты. (С тех пор, утверждал рассказчик, ангел в виде птицы стал являться в реальности.)[166]
Похожая легенда есть о фамилии Кесаевых: «Кесаевы устроили кувд. Позвали людей. Когда доставали мясо, прилетел ворон и сел на котел. Его три раза прогоняли. Тогда ворон прилетел в четвертый раз и бросился в котел. Котел [тогда] перевернули, и в нем оказалась мертвая змея; кожа ее сползла, но позвоночник остался. Так фамилия спаслась. С тех пор Кесаевы каждый год держат “пост ворона”. Пост держат три дня, в феврале: понедельник, вторник, среда; в четверг пост заканчивается. Во время поста они едят только сухой чурек. В четверг каждый дом резал жертвенное животное и устраивал кувд. Молились Уастырджи Реса[167]»[168].
Монета Банка России «140-летие со дня рождения К. Л. Хетагурова» из серии «Выдающиеся личности России», 1999.
Банк России / Wikimedia Commons
У осетин принято организовывать кувды-моления, если были мистический знак или сон. Таким образом, может быть заложена традиция устраивать кувд-моление ежегодно. Об этом говорится в легенде об Уаскерги. В те времена святые не были видны людям. Хуыцау позвал Никколу и Уаскерги[169] и велел распределить по селам всех святых и ангелов. Никкола отводил от людей реки и оберегал скотину.
Пока он был внизу, святые и ангелы собрались на Згидском перевале. Никкола прилетел к ним, и Уаскерги попросил у него помощи в покровительстве над селом Лезгор. Там Никкола обосновался на перевале и сделал свое святилище, а Уаскерги сел на камень и сделал себе святилище. На этом месте с тех пор каждый год устраивают кувд[170].
«Сказка о Бурсамдзели»[171] является скорее преданием. Пространство с самого начала повествования членится по вертикали на среднее («верхние равнины» в горной местности) и нижнее (местность, откуда пришел охотник).
В сказке рассказывается, что в давние времена жители «верхних равнин» были высокого роста. Один охотник ничего не добыл за целый день и решил заночевать в горах.
Из горной хижины, куда он попросился на ночлег, вышла женщина, пригласила войти. Муж хозяйки был в далеком путешествии; пока она готовила еду, вокруг прыгал лягушонок. Хозяйка пригласила к столу, но гость отказался есть, пока не узнает, за чем он столько времени наблюдал. Женщина сказала: «Он родился из моего чрева, а человеку дорого то, что его крови». Гость возмутился, ведь женщина у него на глазах недавно пнула лягушонка, и отказался есть: «Нельзя есть пищу, приготовленную тобой».
На этих словах лягушонок лопнул (гость невольно снял с него заклятие) и выпрыгнул юноша с золотой прядью — «кругом стало светло, как будто на мать взглянуло полуденное солнце». Тем временем из путешествия вернулся отец, и они устроили пир. Гость пожелал юноше всего хорошего, дал ему имя Бурсамдзели и сказал, что с сегодняшнего дня он ангел.
С тех пор эти горы называют Бурсамдзели, молятся юноше, как ангелу, и устраивают 16 июля праздник в его честь. Примечательно, что по ходу повествования «достроилась» верхняя часть пространства: когда Бурсамдзели обратился в ангела, место, где он отныне пребывает, стало одновременно и верхней, и сакральной частью пространства.