Март 1978, Дрезден, ГДР

Я бросился к спорткару, быстро вырулил на широкий бульвар. Но никакой машины, которая бы мчалась быстрее всех, не увидел. В голове мучительно вертелась мысль: что это могла быть за тачка? Мысленно прокрутив время назад. И понял, что с парковки исчезла одна из «Волг». Хотя, конечно, она могла и раньше уехать. А я мог и подзабыть все те машины, которые стояли там. Но вот этот звук, звук мотора, это все-таки «ГАЗ-24». Нет сомнений, звуковая память. И я быстро проехал вперёд, действительно обнаружив «Волгу» тёмного цвета и кажется, номерной знак совпадал. Я запомнил последние две цифры. Пристроился сзади и стал неотступно следовать за ней.

И это сработало. Те, кто сидел в машине, ускорились, и всё больше и больше. Но я совершенно без стеснения висел у них «на хвосте». Пару раз пристроился сбоку, разглядывая салон: три человека, водитель, рядом с ним ещё один. Третий сидел сзади, и, кажется, я разглядел, что рядом с ним лежит сумка защитного цвета, из которой торчал «хобот» противогаза.

Ребятам в «Волге», видно сильно надоела моя откровенная слежка, взревел мотор, машина рванула вперёд, и тут пришло осознание, именно это я и слышал, когда выбежал из дворца. Мы пронеслись через Эльбу по мосту, выехали на Ханза-штрассе. К моему удивлению, эта тачка прибавляла и прибавляла скорости. Понеслись по Радербургер-штрассе, в коридоре между двумя рядами высоких деревьев. Потом ворвались словно в ущелье — по краям, заслоняя небо, выросли высокие отвесные холмы, покрытые густой темной порослью. Я понял, что бандиты стремятся выскочить на автобан, который ведёт в Берлин. Но пока мы мчались по четырёхполосной дороге, разделённой газоном, где попадались редкие деревья.

Уже совсем стемнело, только мертвенно-бледный свет луны пробивался сквозь сизые, рванные облака, да редко попадающиеся фонари на высоких тонких стойках разгоняли тьму. «Волга» с громогласным рычанием неслась так быстро, будто в гонках «Формулы-1», что поражало меня. Откуда у неё такая скорость? Но мне не стоило никаких усилий вдавить педаль газа, я обогнал их и развернул машину так, что перегородил им путь, немного за фонарём, чтобы моя тачка оказалась в тени, а я видел тех, кто подъедет.

Пустынное шоссе тянулось прямой темно-серой лентой, над которой словно звезды горели голубовато-неоновым светом фонари на высоких стойках-ножках. Передо мной зло оскалившись хромированной решёткой бампера, замерла «Волга». Свет фар ложился жёлтыми размытыми кругами на асфальт.

Я вышел из машины, прислонившись к борту, стал ждать. Хлопнула дверь и ко мне направился мужчина среднего роста, чуть сутулый, в плаще с поднятым воротником.

— Junger Mann, warum folgst du uns? [ Молодой человек, почему вы нас преследуете? — нем.] — спросил он довольно вежливо и спокойно.

— Ich bin ein Stasi-Agent, [ Я — агент Штази — нем.]— соврал я, вытащил из внутреннего кармана пиджака свою орденскую книжку, быстро раскрыл перед его носом, чтобы мужик увидел мою фотографию и тут же спрятал в карман обратно. — Und wir vermuten, dass Sie gestohlene Wertgegenstände aus dem Grünes Gewölbe Museum transportieren. [ По нашим сведениям, вы везёте украденные из музея ценности — нем.]

— Wovon reden Sie? [ Что вы такое говорите?]— воскликнул он. — Ich bin Mitarbeiter der russischen Mission in Berlin. [ Я — сотрудник русской дипмиссии в Берлине — нем.]

Меня удивили эти слова, кто же называет дипломатическую миссию советского человека «русской»? Так говорят только иностранцы с запада.

— Sind Sie ein russischer Diplomat? [ Вы — русский дипломат? — нем.] — переспросил я.

— Ja-Ja, — закивал он. — Я есть русский дипломат, меня звать Колесников Пётр Михайлович.

Он говорил на ломанном русском, и тут ребёнок бы понял, что это фальшивка.

Звук хлопнувшей двери и к нам направился ещё один субъект, широкоплечий, быдловатого вида. В куртке и джинсах. Подошёл ближе, держа руки в кармане, и я разглядел в свете фонаря квадратную челюсть, маленькие глазки, утопленные под выступающими дугами бровями.

— Warum halten du uns auf? [ Почему ты нам мешаешь?] — спросил он глухим, сиплым басом. — Ich bin ein KGB-Major und beschütze diesen Diplomaten. [ Я — майор КГБ и охраняю этого дипломата — нем.]

Он вытащил из кармана удостоверение, на обложке выдавлены буквы «КГБ СССР», и герб СССР. Раскрыл и я увидел фотографию, силуэт щита, буквы «КГБ» готическим шрифтом, но рассмотреть вторую страничку с именем и должностью не смог.

— О! Я встретил соотечественника! — воскликнул я с фальшивой радостью по-русски.

Но мужик нахмурился, свёл густые брови вместе, заморгал. И бросил на своего товарища быстрый, но явно непонимающий взгляд.

— Вы есть русский? — пришёл на помощь своего напарника «дипломат».

— Да, я — русский, — я постарался широко и дружелюбно улыбнуться. — Из Советского союза. А вы кто?

И быстрым, незаметным движением заехал «дипломату» в живот локтем. Мужчина болезненно охнул, согнулся. Схватив его за плечи, я приложил его физиономией о согнутое колено. «Дипломат» обмяк и тяжело свалился ничком, как мешок с дерьмом, поёрзал ногами и затих.

«Майор» резво отскочил в сторону, в лунном свете сверкнул воронённой сталью пистолет. Но бандюган успел лишь поднять оружие, как я тут же присел, выбросив вперёд ноги, стукнул его по голени. Он не удержался, взмахнув руками, как крыльями, упал навзничь, выронив пистолет. Тот закрутился на месте, отлетев в сторону. В прыжке я оказался рядом, подхватив ствол, сунул его в карман. Отморозок пытался приподняться, но я с размаху отбросил его на землю, вмазав в подбородок. Подскочил и, наклонившись, чуть приподнял за шиворот, и вкрутил штопором отличный джеб в челюсть. И бросил обмякшее тело обратно.

Звук отрывшейся двери. С места водителя выскочил невысокий, коротконогий мужик, но с широкими развёрнутыми плечами, в водолазке, из которой торчала мощная, короткая шея, просторных спортивных штанах. На ногах белели кроссовки. Медленно приблизился, недвусмысленно поигрывая здоровенной финкой.

— Mach schnell Durchfahrt, du Mistkerl! [ Быстро освободи дорогу, ты ублюдок! — нем.]

Но он не стал стоять мертво, широко расставив ноги, а пружинисто запрыгал, как блоха. А оружием своим он владел просто виртуозно. И, кажется, ему нравилось подскакивать ко мне, наносить удар, от которого я едва успевал отклониться и отскакивать, как чёртик на пружинке назад. Он даже ухмылялся, показывая мелкие острые зубы, так ему нравилось эта игра. Пару раз он смог оказаться совсем близко, нанести удар, но лезвие лишь скользнуло по куртке.

Парень вновь подпрыгнул ко мне. Нанёс резкий выпад снизу в живот. Но на этот раз я не стал отскакивать. Наоборот сделал шаг вперёд, в траекторию броска, встретил руку с ножом предплечьем. И тут же развернул корпус, удачно захватив запястье руки со смертоносным лезвием в «замок» двумя руками. Рванул чуть на себя и вниз — бандюган вскрикнул, с рожи сползла мерзкая ухмылка, он приподнял верхнюю губу, показав бело-розовые десны, оскалился, как злая собака. Свободной рукой он попытался нанести удар, но я отклонился, отпустил руку с ножом. И хлёстко, но незаметно, ребром ладони врезал в кадык. Парень замер, задохнулся, открыл рот, чтобы захватить воздух, но из последних сил сделал замах. Лезвие со жутким свистом рассекло воздух, но я успел нырнуть вниз, и клинок прошёл прямо у меня под головой, чуть чиркнув по коже. Я сделал подсечку под правую ногу бандюгана, свалив его на асфальт. Нож выпал из его руки с глухим звоном шлёпнулся на асфальт.

Противник попытался встать, хотя воздуха ему явно не хватало. Он задыхался, тяжело дышал. И я не стал дожидаться, когда он очухается. Упал на колени, уселся прямо ему на грудь, зажал между ног ему шею, плотно прижав к земле. И размашисто, будто давал пощёчины, врезал вначале правой, потом левой по его морде. Отморозок дёрнул головой, чуть приподнял, лицо залило кровью, из носа, разбитой брови. И раскинув руки, затих. Голова свалилась набок.

Тяжело дыша, я встал, машинально отряхнулся и огляделся. «Дипломат» так и лежал ничком, только пару раз дёрнул ногами. «Майор» распластался на спине, широко и безвольно раскинув руки, глядя в небо невидящим взором.

Я дотащился до «Волги», открыл багажник и по телу пробежали холодные мурашки — пусто. Перерыл весь мусор там. Ничего. Неужели я ошибся? И я погнался вовсе не за грабителями? Черт!

Заглянул в салон, открыв дверь залез внутрь, включил свет. Обшарил все. Кроме сумок с противогазами — ничего! Совсем ничего! В отчаянье я ударил ладонью по сидению, оно как-то странно крякнуло и сдвинулось. Я сорвал сидушку и увидел внутри спортивную сумку. Рванул молнию, и облегчённо вздохнул — безделушки из драгоценных камней сверкнули всеми цветами радуги.

Когда выбрался наружу, увидел, как по другой стороне со стороны Берлина приближается «Лада» с проблесковым маячком на крыше. Выскочил на газон и стал махать руками. Визг тормозов, машина остановилась напротив. Оттуда выскочило трое полицаев. Подбежали ко мне, а я устало махнул рукой в стороны поверженных врагов.

— Это кто? — спросил один из полицейских. — Что тут произошло?

— Это грабители, которые украли ценности из музея. В салоне смотрите.

— Грабители⁈ Драгоценности⁈ — вскричал радостно полицейский. — Из музея⁈

С широкой улыбкой он бросился к машине, вытащив рацию, быстро что-то залопотал. А я вернулся к своему спорткару, завёл мотор и отогнал его на обочину. Открыв дверь, присел на подножку, пытаясь захватить побольше воздуха лёгкими.

Полицейские, нацепив наручники на бандитов, оттащили их на обочину, начали осматривать машину. Вначале обыскали салон, аккуратно вынули спортивную сумку с украшениями, три сумки с противогазами, какую-то мелочовку. Открыли багажник, но ничего там не обнаружили, кроме мусора. И один из них попытался открыть капот, но я лишь услышал грубые немецкие ругательства. Объяснил что-то своему командиру, у которого я заметил три больших золотистых ромба на погонах. И тот залез в салон, что-то нам нажал и капот открылся.

И я заглянул в моторный отсек я понял, почему эта тачка неслась с такой невероятной скоростью. Это была не простая «Волга ГАЗ-24», а «догонялка», «ГАЗ-24–24», с усиленным движком, коробкой передач от «Форда», огромным вентилятором обдува. На таких машинах КГБ-шники следили за иностранцами, которые ездили на иномарках.

Через полчаса с диким ором сирены сюда примчалось четыре машины, среди них «буханка», куда загрузили вяло сопротивляющихся бандюков. На одной из полицейских «Wartburg» прибыл Юрген. Поговорив с командиром первой группы, он бросил презрительный взгляд на грабителей и подошёл ко мне. Осмотрел меня с ног до головы.

— Справился?

Я устало кивнул. Потом не выдержал:

— Юрген, я собираюсь вернуться домой. Устал ловить ваших бандюков. Сыт по горло, — провёл ребром ладони по шее. — Мне своих дома хватает.

— Уедешь. Завтра вряд ли. Надо оформить все. Твою машину, мотоцикл. Их на поезде отправят, а ты с твоими подопечными на самолёте полетишь. Кстати, можешь своего Геннадия Бессонова забрать из психиатрической клиники. Его в порядок привели.

— А Смирнова, КГБ-шника?

— Тоже. Его уже твой Селиванов забрал. Жаль расставаться с тобой. Ты один троих стоишь.

— Только троих? — ухмыльнулся я.

Он похлопал меня по плечу, вздохнул.

— Поедешь со мной в отель? — поинтересовался я.

— Нет. Ты один возвращайся. А я тут все буду оформлять. Рядом автозаправочная станция есть. Заряди бензобак по полной. Держи, — дал мне талон. — Утром вернёмся в Берлин.

— Да, вот ещё. Возьми, — я вспомнил о пистолете, передал Юргену.

— Это чего?

— У этого липового майора КГБ отнял.

— Майора КГБ? — Юрген удивлённо поднял брови. — С чего ты взял, что он майор?

— Он так представился, показал ксиву КГБ-шника.

— Вот как? — Юрген задумался, сжал рукой подбородок. — Интересно. Ну, а почему ты решил, что он липовый?

— Я сказал фразу по-русски, а он не понял ни фига. Ежу понятно, что подстава. Документ я его не разглядел. А второй представился, как дипломат русской дипмиссии в Берлине. Колесников Пётр Михайлович.

— Он тоже по-русски не говорил?

— Говорил, но на ломанном русском. И никто не будет называть себя «русским дипломатом», скажут «советский».

— Да, интуиция у тебя отличная, — проговорил Юрген, чуть сощурив глаза, думая явно о своём. — В дипломатическом корпусе действительно есть Пётр Колесников. Но этот мужик точно не он. Петра я знаю. Ладно, — он протянул мне руку, которую я пожал. — Возвращайся в отель.

Я сел в машину, завёл мотор и уже решил, что перемахну газон, который разделял прямое и обратное направление и помчусь на всех парах в отель. Жутко хотелось завалиться спать, глаза слипались. И тут же едва не расхохотался, представив, как я буду нарушать правила прямо на глазах двух десятков полицаев, которые прикатили сюда.

Пришлось проехать ещё пару десятков километров, прежде чем я увидел развязку и указатели, как можно свернуть обратно на Радебургер-штрассе. Проезжая по другой стороне шоссе, я чуть притормозил, заметив, что полиция уже уехала, остались только следы шин от моего резкого разворота.

На обратном пути заметил слева автозаправку с площадкой, аккуратно выложенной плиткой. Загнал туда машину и решил залить бензобак по полной по талону, что дал Юрген. Заплатить я мог и сам, но судя по выставленным на щите ценам, это оказалось бы не дёшево. Пока техник в синем комбинезоне возился с моей машиной, я зашёл в маленькое кафе, решив купить себе булочек с колбасой, которые мне так понравились. Помещение небольшое под старину, диванчики, обитые бордовым кожзаменителем, пол выложен плиткой в шахматном порядке. Пахнет вкусно и приятно.

Я присел за столик с чашечкой кофе и мое внимание привлекли новости, которые шли по телевизору, встроенном в стену над стойкой. Там миловидная тележурналистка, похожая на певицу Сандру с такой же причёской словно взбитых облаком густых волос и ямочками на щеках, в бордовом приталенном костюме, уже вовсю рассказывала об ограблении музея «Зелёные своды», что полиции удалось по горячим следам задержать грабителей, которые взорвали генератор, чтобы отключить сигнализацию и выгребли драгоценностей на миллион марок. Про меня там не сказали ни слова, я был рад этому. Надоело быть в центре внимания.

Официант, полноватый мужик, с сильными залысинами, что делало лоб ещё более выпуклым и крупным, в белой рубашке и клеёнчатом переднике, полируя бокал полотенцем, проронил с явной усмешкой:

— Надо же, оказывается наша полиция может работать оперативно не только в сериалах.

Он хмыкнул, поставил стакан на полку сзади и взял следующий со стойки.

— Да, миллион марок, — продолжил он, тяжело вздохнув: — Это ж сколько добра можно было бы купить.

А мне жутко захотелось закричать, как лягушке-путешественнице из сказки: «это я, это я поймал воров!» Но, конечно, я этого не сделал. Съев все чудесно пахнущие свежей сдобой и колбасой булочки, я купил ещё парочку, поблагодарил чаевыми и ушёл к машине.

Я вернулся в отель в каком-то задумчивом настроении. С одной стороны, меня радовало, что в очередной раз помог полиции, поймал грабителей. Не окажись я в музее, эти отморозки бы скрылись и потом ищи-свищи их с этими драгоценностями — ведь явно они действовали по чьему-то заказу. А с другой. После душа я улёгся на кровать, прямо на одеяло, размышляя о том, что все эти вроде бы случайные события, участником которых я стал, выстраиваются в закономерность. Будто их вытаскивает альтернативная реальность из других Вселенных. Этот мир поражён вирусом, бактериями, порождающими фурункулы, как у человека с заражением крови. И когда я справляюсь с одним гнойником, тут же вылезает другой. И этот вирус — я. Или Комиссары времени пытаются таким образом меня уничтожить? Но чего легче просто уронить мне на голове кирпич, или просто прирезать? Нет, они придумывают какие-то чудовищные сложные комбинации, разрушить которые могу только я. Только я.

А может быть, это сделано для того, чтобы подобные события не произошли в других Вселенных? Чтобы там все было тихо и спокойно?

Полусонный я заполз под одеяло, и провалился в сон, словно в глубокий колодец, и там на дне вышел к свету. Увидел Марину, и меня залило тёплой радостной волной, что вот она здесь рядом. И ощутил, как затрепетало ее тело в моих объятьях.

Проснулся от звонка телефона: вежливый голос портье сообщил, что пора вставать, а перед глазами таяла дымка моих видений: Марина, ее счастливая улыбка на раскрасневшемся лице, с румянцем во всю щеку, и я целовал ее нежную мокрую кожу и купался в горячих волнах счастья. Это облегчило мою тоску от того, что придётся расстаться с роскошной жизнью здесь.

Я зевнул, присел на кровати, ушёл в душ. Но как только вылез оттуда весь разгорячённый контрастным водным массажем, как в дверь постучали, и не дождавшись моего ответа, вошёл Юрген.

Расположился с удобством в кресле напротив меня, раскрыл дипломат, и выложил на журнальный столик несколько скреплённых листов бумаги. И несколько металлических значков.

— Это что такое?

— Ну раз ты назвался агентом Штази, как это у вас говорят? Назвался грибом, лезь в корзинку? — ухмыльнулся Юрген.

— Назвался груздем, полезай в кузов.

— Теперь, значит, ты в нашем кузове. Твой позывной — «Кедр». Нравится?

— Ты что этих бандюков всю ночь допрашивал? — я постарался направить на моего непрошенного гостя самый осуждающий взгляд, на какой был способен.

— Не только я. Но ночь — самое подходящее время. — Не переживай, ты только внештатный сотрудник. По мелочам тебя беспокоить не будем. И выполнять будешь лишь то, что позволят твои моральные принципы, — он загадочно улыбнулся. — Тебе каждый месяц будут переводиться сто марок на счёт Внешторгбанка. Немного, но, когда будешь участвовать в операции, будет премия. Хорошая.

Не стал говорить Юргену, что сто марок для советского человека — это просто богатство. На эти деньги в «Берёзке» я смогу покупать все из продуктов, что захочу. А за год можно накопить аж тыщу. Правда, при переводе в рубли получается невыгодный курс, все-таки валюта соцстраны, но это все равно очень здорово. Я взял один из значков и удивился его примитивности. Кругляшок с галочкой и шариком. Чем-то похож на значок игры в хоккей с мячом. Второй выглядел просто как медалька с дыркой, верхняя часть закрашена грязно-жёлтой краской, нижняя, с гербом ГДР, тёмно-коричневой.

— Этот знак, — Юрген кивнул на медальку с дыркой. — Будешь пришивать под воротник. Второй можно приколоть там же. Для опознавания своих в спецоперациях.

— А почему «Кедр»? — поинтересовался я, отложив значок на стол.

— Позывной Гагарина. Разве ты не помнишь?

— Слишком заметно. Лучше уж Заря-1. Позывной Королёва.

— Он уже занят. Не спрашивай кем. Сам понимаешь, секретность превыше всего. И давай подписывай, нам уже пора возвращаться в Берлин.

— На поезде?

— Нет, конечно, на твоей машине. Потом ее отгонят на вокзал. В Москве возьмёшь со спецстоянки, когда прибудет. Ну и твой мотоцикл. Документы тебе оформят завтра.

Я взял первый лист, внимательно прочёл, расписался. Потом тоже самое проделал со следующим. В этом что-то было от игры, словно я подписывал контракт на съёмки в кино.

— А оружие мне дадут?

— Пистолет? Если будешь участвовать в такой операции, то дадут. А так… Зачем? Тем более, у вас в стране это запрещено. И вообще говорить об том, что ты агент никому не надо.

Я усмехнулся и пошутил:

— Да нет, я всем буду говорить, что работаю на тайную полицию. И даже не на КГБ, а на немцев.

— Скажи уж на фашистов.

— Юрген, извини, я не хотел шутить на эту тему. Просто так получилось.

Юрген промолчал, сложил аккуратно подписанные мною листы, открыв дипломат, уложил туда. Защёлкнул замок и прокрутил диски кодового замка.

— А удостоверение мне дадут?

— Когда там, — он многозначительно поднял глаза кверху. — Одобрят. Все. Пошли завтракать. И собирай вещи свои.

После завтрака я вытащил сумку с купленными здесь кроссовками и магнитолой, не забыв самый главный трофей — сборную ракетку для настольного тенниса, которую выиграл у китайца. Все сгрудил в багажник спорткара. Юрген принёс только дипломат с кодовым замком и небольшую спортивную сумку, уселся сзади. И я завёл мотор. Вначале мы ехали по улицам городам, и я вёл тихо, никого не обгоняя, словно стал тем самым немцем, которые соблюдает Das Ordnung.

— Как тебе Дрезден? — тишину нарушил Юрген.

— Музеи отличные, зоопарк хорош. А так, все остальное. В моем провинциальном городишке, где я живу под Москвой, и то лучше. Ощущение, что здесь вообще мало, кто живёт.

— Олег, ну ты ведь знаешь, что Дрезден лежал в руинах после бомбёжки Англии и Штатов, — я впервые услышал, как у Юргена сорвался голос от обиды. — Я был пацаном, но помню, как мы лазили в этих разрушенных зданиях, не понимая ещё, какая эта трагедия!

— Прости, я не подумал, — мне действительно стало стыдно, я же сам помнил об этом, о фосфорных бомбах.

— Ничего. Советский союз очень помог нам. И в Берлине — тоже. Мы отстроили город, музеи. Люди приезжают к нам наслаждаться красотой этих зданий, картин, а ведь почти все это восстановлено.

Перед моим мысленным взором вспыхнули руины Петергофа, который разорили нацисты, вывезли скульптуры из золота, разрушили остальные, разводили костры на паркете главного дворца. По сути, те самые немцы, представитель которых сокрушался сейчас о потерях Дрездена. Я никак не мог отогнать эту мысль, что русские должны ненавидеть немцев, а они должны ненавидеть нас.

— Да, если Советский союз рухнет, то распадётся и соцлагерь, — внезапно вырвалось у меня.

— Да с чего ты взял, что Советский союз может рухнуть? — в голосе Юргена я заметил нескрываемую досаду, будто он ощущал, что я прав, но это злило его.

— Юрген, я говорил тебе, у нашей страны масса проблем. И если их не решить… А вот как решить их не знаю. Главное — это проблемы с недостатков товаров, самых обычных — одежды, обуви, продуктов.

— Я что-то не заметил по тебе, что ты испытываешь какие-то проблемы, — ядовито возразил Юрген. — Приехал в фирменных американских джинсах, финской куртке-аляске, английских ботинках из настоящей кожи.

Я поразился, насколько они изучили даже мой внешний вид.

— Все просто объясняется. Моя жена — заведующая секцией промышленных товаров большого магазина. Типа вашего «Центрума», ну может малость поменьше. Если бы не она, я бы голым, может, не ходил, но прикид имел гораздо скромнее. И все на мне было бы советского производства, — я усмехнулся. — И качество было бы, мягко говоря, не очень. Черт возьми, не умеем мы шить такую одежду, как у вас.

— Олег, социализм с его социальными гарантиями лучше капитализма! Лучше! И люди это понимают. Они не захотят это терять.

Что я мог сказать Юргену? Что народ, которому надоест смотреть на пустые полки, снесёт к чёртовой матери весь социализм с его гарантиями? А спустя десятилетия будет рыдать над тем, чего лишился? Я промолчал.

Мы уже проехали весь город, пригород, через Ханза-шоссе, сквозь коридор отвесных холмов, на которых росли сосны, и выскочили на автобан А13.

— Юрген, здесь уже нет ограничения скорости. Я поеду быстрее, отвлекаться не буду.

— Хорошо, — буркнул он.

Запахнувшись в куртку поплотнее, будто он замерзал, Юрген уставился в окно, замолчал.

А я вдавил педаль газа, мотор взревел, перейдя не более высокие ноты и окружающий пейзаж за окном слился в одну единую серую стену.

Завтра я улетаю обратно в Москву, возвращаюсь к своим старым делам. К жене, к моему мотоциклу, к Егору. И, конечно, к Марине. И только эта мысль грела душу.

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердца автора и позволяет работать дальше