Март 1978-го года, Дрезден, ГДР

Я бросился вглубь, нырнул до самого дна. Подхватив на руки, вытащил тело Инес на бортик, и сам выпрыгнул рядом. Постарался освободить ей рот от воды, послушал сердце — пульс слабый, но прощупывался на сонной артерии. Начал аккуратно давить на грудь, боясь сломать хрупкие девичьи косточки. Дышать рот в рот. И стук моего сердца заглушал весь шум вокруг, отдавался болью в ушах, раскалёнными спицами вонзался в виски.

И когда Инес пошевелилась, пришла в себя, и вскрикнула, открыв широко глаза, я присел рядом, тяжело дыша, словно перетащил тонну угля. Инес присела и вдруг обвила меня за шею, прижалась и я ощущал, как она дрожит крупной дрожью.

— Принесите полотенце! — крикнул окружившим нас людям.

Поднял девушку на руки, отнёс к скамейке, укутал толстым махровым полотенцем.

Присел на корточки рядом, вглядываясь в ее лицо.

— Инес, что случилось? Ногу свело?

— Нет, — она покачала головой, тихо-тихо сказала. — Меня словно что-то обожгло и потом темнота.

Я заметил у неё на внешней стороне плеча небольшую гематому. Что это? Укол? Ожог?

Я огляделся, пытаясь найти Юргена. Но он исчез. Его не оказалось ни в бассейне, ни наверху. Прибежала медсестра в белом халатике, и шапочке. Бросилась к Инес, быстро осмотрела её, проверила зрачки.

И тут я услышал приближающийся топот ног. Вбежало несколько мужчин в черной форме. И вместе с ними уже одетый Юрген. Увидев меня, он бросился ко мне.

— Медпомощь вызвали? — спросил я. — Инес пострадала.

— Конечно, я вызвал, — бросил Юрген, обводя напряженным взглядом бассейн. — Иди к машине, я скоро буду.

Медики прибыли почти мгновенно. Я даже не ожидал такой прыти от них. Но я вернулся к Инес, вокруг которой хлопотали врач, медсестра. Рядом стояло двое дюжих парней в коротких белых куртках и голубых свободных брюках, с носилками на колёсиках.

Увидев меня, девушка попыталась высвободиться из рук медбратов.

— Я в порядке! — выкрикнула с каким-то отчаяньем. — Герр Туманов, отвезите меня в отель!

Я подхватил девушку на руки и отнёс на носилки. Она умоляюще глядела на меня, но я взял ее за руку:

— Инес, тебе нужно поехать в больницу, провести анализы.

— Нет, я не хочу! Со мной все в порядке!

Но рядом оказалась медсестра и сделала укол в плечо. Девушка сразу ослабела, откинулась на подушку, тяжело дыша. Санитары подхватили носилки и аккуратно понесли к выходу. Я последовал за ними, и когда девушку занесли внутрь, вскочил в салон. Я сжал ее маленькую ручку, улыбнувшись, сказал:

— Все будет хорошо!

Я вернулся к Юргену, который с мрачным видом слушал доклад одного из тех мужиков, которые пришли вместе с ним. Постоял поодаль, подождал, пока парень останется один.

— Ну что, нашли причину? — поинтересовался я.

— Причину чего? — он повернул голову, бросил сумрачный взгляд, подвигал нижней челюстью, словно точил зубы.

— У девушки странная гематома на плече. Возможно, удар током или выстрел из арбалета острой иглой. Из-за этого она потеряла сознание.

— Иди в машину, жди меня там, — Юрген ничего не ответил, но судя по его сосредоточенному выражению лица, он явно обдумывал мои слова. — Это приказ.

Я вернулся в раздевалку, переоделся и вышел во двор, вдохнул свежий, с каким-то странным арбузным привкусом, воздух. И направился к машине. Плюхнулся на сидение и прикрыл глаза. Не мог отогнать видение маленькой скрюченной на дне фигурки.

Звук открывшейся двери заставил вздрогнуть, я вопросительно взглянул на Юргена. Но он молча уселся в кресле и сказал:

— Куда поедем? В зоопарк или в «Зелёные своды»?

— Юрген, девочка чуть не погибла. Какой зоопарк⁈ Какие своды⁈ Я еду в отель.

— Олег, я понимаю, у тебя шок. Предложил бы тебе выпить коньяка или шнапса. Но ты не пьёшь алкоголь. А тебе надо успокоиться. Ты ее спас. Все. Давай мотор заводи, поедем смотреть на пингвинов. Ты видел когда-нибудь пингвинов живьём?

— Юрген, мне не до пингвинов.

— У нас там ещё розовые фламинго есть. Представляешь, птицы с ярко-розовыми перьями⁈ Все, соберись и поедем. Помнишь, как сюда ехали? Возвращаемся к Ленин-платц, чуть дальше проезжаем по Винер- штрассе и поворот на Ленин-штрассе.

Я не стал больше спорить, просто устал. Завёл мотор, не стал включать режим спорткара, и поехал тихо и спокойно. На спидометре стрелка даже не перевалила за половину, остановившись на очень скромной цифре в 35 миль. Не старался никого обгонять, и краем глаза замечал, как Юрген посматривает на меня, но молчит. Не пытаясь вторгнуться в моё личное психологическое пространство.

Потом мне надоело так медленно тащиться, и газанул так, что высокие нагие деревья, похожие на огромные веники, невысокие жилые дома слились в одну единую массу.

— Олег, не гони так, — без осуждения, скорее с жалостью бросил Юрген. — Нервы береги.

Я чуть сбросил скорость, мы пронеслись по Лейпцигер-штрассе, перемахнули через Эльбу, которая уже стала выглядеть как открытая разработка антрацита, по автодорожному мосту, и проехали по Кённериц-штрассе, мимо эстакады, по которой нас нагнал поезд и автоматически прибавил скорости, словно решил посоревноваться с машинистом, который даже не мог видеть поток машин внизу. Проскочили туннель мимо железнодорожного вокзала. И наконец, выехали на Виннер-штрассе, я свернул на Ленин-штрассе и припарковался на площадке. Откуда уже был виден вход в зоопарк — длинный, выкрашенный голубой краской, этаж с высокими окнами-витринами на металлических столбах.

Пройдя через вход мы сразу оказались на площадке с летним кафе из множества лавочек и столов из покрытого коричневым лаком дерева. А свернув налево, попали в настоящую африканскую саванну, за сеткой я увидел площадку, сделанную как ущелье из скал, окружённую высокими стенами из грубо обработанного камня. Здесь, помахивая хвостом с кисточкой на конце, с медлительной важностью прогуливался оправдывающий своё название «царь зверей» — лев. На импровизированных скалах возлежала львица, а рядом с раскидистым деревом играли маленькие львята. По следующему вольеру разгуливали зебры и жирафы. А дальше я увидел слонов. Настоящих африканских слонов, целая группа с маленьким слонёнком. Жаль, что уже начало темнеть, солнце спряталось за сизыми облаками. И я не знал, сможет ли плёнка, которую я поставил для дневного света передать всю эту красоту.

Все пространство было разбито на многочисленные просторные вольеры, пруды, которые разделяли широкие извилистые дорожки, или выложенные плиткой, или просто засыпанные слоем песка. Прогуливались посетители, очень многие с детскими прогулочными колясками, в которых важно сидели дети в ярких костюмчиках.

На заснеженной земле гуляли маленькие ослики, в другом вольере — огромные лохматые зебу. Посмотрели на верблюдов, орангутангов, зашли в «Дом профессора Брандеса», который воспитывал детёнышей орангутангов. Здесь в больших клетках сидели обезьяны, а в небольшом пруду плавал огромный крокодил Макс.

На озере, в окружении высоких деревьев, на которых уже появились первые робкие листочки — целая стая ярко-розовых фламинго. Я простоял здесь дольше всего. Представить не мог, насколько грациозны эти птицы с длинными шеями и большими черными клювами.

В одном из вольеров я обнаружил гигантского рыжего кенгуру, который с интересом наблюдал, как посетителя фотографируют его.

Потом прошли мимо площадки, где на большом бревне сидели два грифа с седыми воротниками. В пруду за этим вольером плавали стаями какие-то водоплавающие птицы. А дальше за сеткой кричали на разные голоса огромные красно-зелёные попугаи.

И наконец мы добрались до самого дальнего конца зоопарка, где в большом бассейне с зеленоватой водой, со стенами из валунов известняка, плавали пингвины, или стояли на маленьких островках.

— Ну как? — поинтересовался Юрген. — Впечатляет? Видел ты столько животных, как здесь? А ехать не хотел.

Я бывал в этом зоопарке не раз, уже когда здесь был выстроен огромный павильон, похожий на купол, где жили орангутанги, гигантские черепахи, выдры и даже сетчатые питоны, обвивая деревья, смотрели на посетителей немигающим взглядом, словно гипнотизируя добычу. И также я не смог увидеть смешных сурикатов, вольер для них построят лишь спустя почти полвека.

— Здорово. Такого в московском зоопарке точно нет.

Действительно, в Москве в зоопарке животные мучались в маленьких клетках, и я порой ненавидел это. А здесь животные разгуливали в просторных вольерах, между деревьев, каменных глыб.

— Ну и отлично, что понравилось, — он похлопал меня по плечу. — Пойдём в кафе, поедим. А то скоро уже закрытие.

Юрген повёл меня в кафе рядом с прудом, где резвились пингвины, с названием, посвящённым этим нелетающим птичкам. Модульная конструкция из стеклянных панелей в пластиковых рамах, плотно пригнанных друг к другу, остроконечная крыша делали этот павильон похожим на большую рыночную палатку.

Перед кафе были расставлены простенькие столики со стульями, спинки и сидения из пластика красного цвета. Но сидеть здесь оказалось холодно. И мы вошли внутрь. Тесное помещение с круглыми белыми столиками, украшенные внизу ажурной пластиковой лентой, кресла из того же белого пластика со спинкой полукругом. Люстры под старину. Я заказал себе жареные колбаски, щедро политые темно-красным соусом, с макаронами-пружинками, тушёной квашенной капустой, кофе и мороженное. Юрген выставил перед собой большое блюдо с зажаренными кусочками рыбы, с гарниром из картофеля, соус, лук. Из десертов — чизкейк.

— Ну что все-таки вы выяснили? — поинтересовался я, прервав молчание.

Юрген молча положил кусочек рыбы в рот, прожевал и ответил вопросом на вопрос:

— Это ты должен был плыть по первой дорожке?

— Да. Я уступил девушке. Эта дорожка шире и рядом стенка бассейна, как ориентир. Плыть удобней. А что?

— Ну, значит, убить хотели тебя, — подытожил он спокойно.

Я так и замер с кусочком колбаски на вилке, не в силах положить в рот. Посмотрел на него пристально.

— Меня? Убить? С чего это вдруг?

— С того, мой опасный друг, под лестницей был сделан специальный схрон, куда заложили маленький трансформатор с фиксатором движения. Когда кто-то проплывает мимо — эта штука — бамс, выстреливает невероятно сильным разрядом тока.

— Тогда в бассейне всех должно было убить этим током. Вода — прекрасный проводник.

— К счастью, пострадала только Инес.

— Юрген, что, значит, к счастью? — внутри меня заклокотала злость, готовая, словно раскалённая лава, вырваться наружу. — Девушка могла погибнуть. Ты вообще понимаешь?

— Понимаю, понимаю. Ты её спас. Ты молодец. Всех сотрудников бассейна арестовали, будет расследование.

Какое-то время мы ели молча, хотя после слов моего «агента» у меня, что называется, кусок в горло не лез. Но с трудом осилив основное блюдо, я увлёкся сливочным мороженным в креманке, политым вареньем и посыпанным шоколадом, и нашёл его весьма вкусным, что хоть немного улучшило моё настроение.

Как-то слишком громко и вызывающе хлопнувшая дверь привлекла моё внимание. Вошёл невысокий темноволосый мужчина в темно-синей нейлоновой куртке, под которой виднелась клетчатая рубашка с расстёгнутым воротом, в темных шерстяных брюках. Он чуть сутулился, и прятал руки в карманах куртки.

Он не стал подходить к стойке и делать заказ, огляделся и увидев нас, тут же направился к нашему столику. Без спроса также демонстративно протащил по полу с жутким скрежетом кресло и уселся, словно на трон, сложив руки на груди и оглядывая нас с каким-то высокомерным презрением. Юрген оторвался от своего чизкейка и вопросительно взглянул на непрошенного гостя, и я понял, что он знает, кто это, но все равно удивлён его присутствием.

— Вот, значит, какой ты, Туманов, — отчеканил он довольно грубо, вперившись в меня взглядом круглых темных глаз. — Моя дочь в больнице, а ты тут развлекаешься.

— Вы кто?

Я отложил вилку, поставив локти на стол, сцепил руки перед собой, стараясь не упускать ни одного движения мужика.

— Я-то? Пауль Дирс, отец девочки, которая чуть не утонула. По твоей вине, ублюдок.

Я перевёл взгляд на Юргена, который покатав желваки, довольно тихо, но очень внятно отчеканил:

— Уходите, герр Дирс. Или я вызову полицию.

— Полицию⁈ Полицию⁈ — вдруг завопил Дирс, подскочив, и привлекая внимания немногих посетителей в зале. — Это мне нужно вызывать полицию!

— С чего это вдруг? — спросил я миролюбиво, но с интересом. — Мы тут сидим, никого не трогаем. Вам что нужно?

— Ты тут сидишь, жрёшь со своим любовником. А моя дочь едва не умерла.

Обидное слово резануло слух, у меня непроизвольно сжались кулаки. Я понимал, что мужик не в себе. Едва не потеряв дочь, он пребывал в стрессе. Но на кой ляд он выследил нас, припёрся сюда, чтобы оскорблять? Понятно, что с нами двоими он справиться не мог. Только, если в кармане его куртке не лежал какой-нибудь предмет, который бы усиливал его позицию.

И тут он подпрыгнул, откинув лёгкое кресло ногой, выхватил из кармана куртки нож и кинулся на меня. Но мне не составляло труда, сделать предплечьем блок. Схватив руку с длинным лезвием, вывернул её вверх резким движением. Оружие выпало и с громким звоном шлёпнулось на пол.

Вскочив, я схватил мужика за воротник куртки, притянул к себе и прошипел прямо в его перепуганную физиономию:

— Я твою дочь спас! Она могла тебе сама это сказать!

И тут услышал трель свистка, какой-то сигнал: короткие и длинные звуки чередовались. Я отпустил мужика и тот рухнул на пол, удивлённо вращая глазами. Юрген сидел, бледный, злой, в его кулаке я заметил свисток на ленточке.

Буквально через полминуты ворвались двое полицейских, схватили мужика под руки, подтянули вверх. Он вдруг начал вырываться, и со слезами на глазах, орать немецкие ругательства в мой адрес. Один из полицаев, грузный, широкоплечий резко стукнул его под ребра. Дирс выпрямился на миг, и обмяк, как тряпичная кукла. Один из полицаев поднял нож, сунув его в карман, и вместе они потащили отца Инес к выходу.

А я уселся обратно за столик, и принялся есть мороженое. Когда крики стихли, я хмуро бросил:

— За такие слова у нас в стране бьют морду. С чего вдруг он так нас назвал? У вас что это в порядке вещей? Двое мужиков сидят в кафе. Это намекает?

— Нет, Олег. У нас это также оскорбление. Влияние запада. Там, в ФРГ это как раз встречается чаще. Особенно в Мюнхене. Понимаешь?

Я откинулся на спинку кресла и перед глазами вдруг вспыхнул клип Фредди Меркьюри «Living on My Own», кадры к которому он частично снимал на своей вечеринке в кафе Мюнхена.

— Да, понимаю.

— Не кисни. Давай сейчас съездим в «Grünes Gewölbe».

— Не хочу. Давай поедем в отель. А утром вернёмся в Берлин. Надоело мне все до чертей!

Когда мы вышли из зоопарка, я ускорил шаг, вдруг представив, что этот урод мог повредить машину, поцарапать или ещё хуже того, пробить шины. В мгновении ока я оказался на парковке, бросился к машине, осмотрев ее со всех сторон. И облегчённо вздохнул.

— Здесь охрана есть, — спокойно объяснил Юрген, понимая моё беспокойство. — Я покурю, а ты машину проверь внутри.

Я открыл капот, вновь прощупал весь мотор, потом багажник. Там я обнаружил шикарный фонарик с очень яркими галогеновыми лампами, которые светили, как лазер. С этим чудом британского автопрома я залез под дно, осмотрел там все тормозные трубки, шланги. Все это я видел, как на ладони. И только потом вылез. Рядом с Юргеном уже стоял охранник в чёрной форме и тоже курил. Увидев меня, он обменялся взглядами с моим агентом и зашагал к будке, выкрашенной в ярко-синий цвет. А я устроился за рулём, думая о том, сколько нервов эта машина будет мне стоить в Союзе. Придётся ставить сейфовую дверь на гараж. И запчастей к ней не найдёшь, буду как-то выкручиваться. Может отказаться от неё вообще? Куплю себе на чеки какие-нибудь «жигули» в «Берёзке» и все.

— Помнишь, как ехать в Дрезденский дворец? — поинтересовался Юрген, усевшись рядом и хлопнув аккуратно дверью. — Это там, где наша машина стояла.

— Помню. Там, где бандюки пытались угнать «мерседес» с осмием.

Юрген ухмыльнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Юрген, а мужика этого, отца Инес, в тюрьму теперь посадят?

Он повернул ко мне голову, взглянул с какой-то даже жалостью и хмыкнул:

— Если подавать в суд на него не будешь, штрафом отделается. Ох, Туманов, о себе надо думать, а не о других. Он же тебя прирезать мог.

— Да ну бросьте ты. Меня? Зарезать вот той фитюлькой? Да ни за что в жизни.

— Ладно, поехали!

Бросил сильно похудевшую пачку сигарет «Винстон» — видимо, поделился с охранником. И я завёл мотор. Выехал на Парк-штрассе, широкий бульвар оправдывал своё название, с двух сторон подступали высокие деревья, пока ещё не покрытые зеленью, но я представлял, как здесь приятно ездить летом. Свернул на Ленинградер-штрассе, по сути, Ленинградскую улицу, подумав, что в Москве часто езжу по Ленинградскому проспекту, потом по шоссе, а тут тоже нашлась улицу с названием города. Немцы не стали совсем убирать название, а лишь переименовали в Санкт-Петербургер-штрассе. Крутой поворот и я уже на Эрнст-Тельман-штрассе. Весь путь занял не более пяти минут. Не стал загонять машину на ту же парковку, где стоял «мерс», напротив дворца оказалась площадка, вся заставленная машинами, в основном «трабантами» разных цветов, несколько советских машин, в основном «лады» или польские «фиаты», и даже пара «газ-24».

Уже почти совсем стемнело, зажглись фонари, сделанные под старину, соткав из света таинственную атмосферу, словно мы перенеслись куда-то на два-три века назад. И даже подумал, что музей уже закрыт. Но посетителей оказалось довольно много. Я помнил, что здесь должно быть занято два этажа — старая выставка на первом этаже, и новая — на втором. Но когда подошёл к плану, вывешенному около кассы, увидел лишь, что экспозиция располагается лишь на первом этаже. Это удивило меня, но, естественно, задавать глупых вопросов я не стал. И только потом я вспомнил, что новые залы открыли лишь в 21-м веке, и это даже обрадовало меня. Я чувствовал себя уставшим, вымотанным физически и морально. Особенно после нападения отца Инес, остался какой-то мерзкий осадок, как говорила моя бабка — «кошки в душу насрали».

Юрген опять сунулся в кассу со своей корочкой и ему незамедлительно выдали два билета. Бесплатно. Но фотографировать не разрешили, пришлось сдать мою шикарную фотокамеру в гардероб.

Наконец, двери открылись, мы прошли с Юргеном внутрь. В современное время для входа сделали что-то типа «воздушного шлюза», как на космическом корабле. Но сейчас это был самый обычный вход в музей.

Первый зал с колоннами, украшенными зеркалами, что увеличило пространство, заполняли произведения средних веков, довольно грубо сделанные. Люди тогда ещё не умели хорошо обрабатывать драгоценное камни и золото. На видном месте красовалась чаша Ивана Грозного, выкованная из цельного куска золота, и украшенная драгоценными камнями. В листке рассказывалось, что эту чашу подарил создателю музея Пётр I.

Вторая комната вся из янтаря. Нет, разумеется, это не та самая янтарная комната, которую вывезли нацисты и её ищут до сих пор. В витринах стояли шкатулки, статуэтки, столовые приборы, изготовленные из этой застывшей смолы. Я не люблю янтарь, поэтому прошёл этот зал быстро. В следующей под стеклом такие же финтифлюшки, но уже вырезанные из бивней несчастных слонов, которых убивали только ради того, чтобы спилить их слишком выросшие резцы. Затем зал с изделиями из серебра, следующий тоже из этого металла, но уже позолоченного. Всех предметов — тысячи, есть крупные, но в основном мелкие и это быстро утомляет.

Дальше в зале, где за витринами блестели всеми цветами спектра украшения, усыпанные бриллиантами, алмазами, рубинами, посетителей скопилось больше, чем во всех остальных залах вместе взятых. Я видел какой жадностью горят глаза, особенно у женщин и мне делалось смешно. Что в этих побрякушках находили люди? Блеск камней? Изящество исполнения? Почему какие-то камешки, огранённые или нет, так притягивают взгляды людей? Никогда этого не понимал, и ничего не носил, никаких печаток, перстней.

Равнодушно, даже с насмешкой, оглядев всю коллекцию, ушёл в следующий зал, пустующий — астрономических часов, тоже украшенных, но все же нёсших какой-то смысл и пользу.

В ювелирной комнате были выставлены предметы, которые создал Иоганн Мельхиор Динглингер, придворный мастер Августа II Сильного. Конечно, больше всего впечатление производила «Крестьянская усадьба Дели в день рождения великого могола Аурангзеба» из золота, фарфора, драгоценных камней. В центре — сам император на троне под балдахином в окружении сотни эмалированных фигурок людей, животных, предметов. Очень тонкая, изящная работа, которая восхищает.

Я уже ушёл в предпоследнюю комнату, где были выставлены бронзовые фигурки, как вдруг раздался громкий хлопок. Погас свет. И тут же оглушил грохот разбиваемого стекла. Я вспомнил, что меня по ноге постоянно бил фонарик с галогеновыми лампами, который я машинально сунул в карман, когда осматривал дно машины. Включил и бросился назад. И закашлялся. Ярко-белый конус света чуть разогнал белёсое облако, висевшее в зале драгоценностей. Часть людей сидели на полу, кто-то лежал ничком. И всех сотрясал жестокий кашель. Я вытащил платок, приложил к лицу, стараясь не дышать.

У витрин, почти полностью разбитых, хозяйничало трое в противогазах. Деловито складывали украшения в спортивную сумку. Когда яркий свет фонарика помешал им, они застыли, обернулись ко мне. Но стоило мне сделать шаг, как они, словно крысы ринулись бежать к входу. А я понёсся следом.

И тут же наткнулся на охранников, которые, видимо, решив, что я — грабитель, схватили меня. Фонарик шлепнулся на пол, прокатился, осветив призрачным светом фигуры. А я попытался вывернуться, выкрикнув:

— Ich jage Räuber! («Я преследую грабителей!»)

Они не поверили, лишь больнее стали выкручивать мне руки. Злость затопила душу, и я вмазал в челюсть одному из парней. Он охнул, присел. Другому нанёс короткий резкий удар в солнечное сплетение. А третий попытался вытащить из кобуры пистолет, замешкался. И я ребром ладони стукнул его по шее. Он болезненно вскрикнул, взмахнув руками, словно крыльями, свалился ничком. А я ринулся бежать дальше.

Выскочил наружу, но увидеть похитителей уже не смог, лишь услышал, как удаляется звук мотора.

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердца автора и позволяет работать дальше