Я провёл ещё несколько уроков и даже успел позаниматься на факультативе с ребятами, которые готовились к районной Олимпиаде. Юрка Зимин аж светился от радости, что я смог уделить ему внимание. О том, что рассказал его отец-врач, который работает в СИЗО, естественно, я не стал. Все окончилось благополучно, парень уже явно забыл, что хотел устроить мне побег.

Решение задачи, которую Юрка не смог осилить, я ему подсказал. Остальные ребята немного отставали от Юрки, соображали хуже, но я все равно постарался объяснить им общий механизм — как составить каркас, блок-схему, визуально разложить на составляющие. И после этого они уже начали щелкать задачи, как орехи, что называется. В школе зачастую заставляют принимать одно-единственное решение, которое даст ответ, совпадающий с тем, что дан в учебнике. Но я считал, что это абсолютно не верно. Нужно не подгонять ответ (который мог быть напечатан с ошибкой), а представить всё целиком.

Общение с ребятами доставляло мне такое удовольствие, что я совсем выкинул из головы разговор с директором и его пассией. И лишь к вечеру вспомнил, что собирался встретиться с Сибирцевым. Пришлось звонить Марине, предупреждать, что к ужину не приду. Голос ее звучал так печально, что мне захотелось бросить все к чёртовой матери и отправиться домой. Но потом она сказала мягко:

— Зайчик, делай, что считаешь нужным. Ничего.

И, переборов страстное желание броситься домой для утешения любимой женщины, я отправился на остановку автобуса.

Вечером опять салон оказался набитым битком. Все стояли так близко друг к другу, что я мог разглядеть структуру волос у женщин, которые выбивались из-под шапочек, платков, капоров. И всё пропитало отвратительное амбре из запахов человеческих тел и отработанного дизельного топлива. В Союзе дезодоранты ещё в моду не вошли, поэтому максимум, что могли сделать культурные люди, так это принять душ утром. Но к вечеру, все потные, пропитанные табачным перегаром и порой окутанные алкогольными парами, все уже благоухали так, что можно было в обморок упасть. И пока ехал, в голове зудела мысль, что нужно в любом случае ездить на машине. Иначе просто рехнусь.

Автобус добрался до станции, выгрузил нас около «стекляшки», где я встретил Отто и Михаэля, и я направился к переходу на другую сторону, где простирался огромный парк имени Льва Толстого, и говорили, что бородатый классик даже бывал в этом месте.

Деревья уже щедро залила яркая зелень из свежих листочков, словно покрытых лаком. Хотя газоны, клумбы зияли ещё нетронутой землёй, кое-где покрытые слежавшимся снегом. Я прошёл мимо большой площадки, где под навесом сгрудились педальные машинки — моя детская мечта. Но все, что мой отец мог сделать в детстве, так привести меня, пацана, в это парк и оплатить поездку на такой машинке. Потом уже, когда я вырос, узнал, что для детей существовали настоящие уменьшенного размера машины с электромотором.

Аромат жарящихся шашлыков забрался мне в ноздри задолго до того, как я дошёл по дорожке, выложенной разбитой плиткой, до одноэтажного здания с панорамные окнами, которое пряталось в густых зарослях елей, высоких нагих тополей и плакучих берёз.

Внутри оказалось уютно вполне, оформлено в деревенском стиле: в два ряда деревянные столы — плита столешницы на «козлах», выкрашены в коричневый цвет, рядом табуретки. Длинная стойка, за которой отпускал товар невысокий темноволосый мужчины с усами, черными глазами, чем-то похожие на Мимино-Кикабидзе из фильма. Одет он был в просторные брюки, клетчатую рубашку, сверху длинный клеёнчатый фартук.

Посетителей оказалось довольно много, я заметил, что почти все столы заняты, звучал негромкий говор, смешки, и все окутывал сизый табачный туман.

Но все перебивал невероятно вкусный острый аромат шашлыка, который бил в нос так, что рот сразу наполнился слюной и я вспомнил, что даже не успел пообедать. Я бросил взгляд на меню, оно разнообразием не отличалось: солянка рыбная (вычеркнуто), шашлык бастурма из говяжьей вырезки (вычеркнуто), шашлык из свинины, купаты, хлеб чурек. Зато напитков просто море разливанное: кофе черный, коньяк, водка, вино «Рислинг», «Мускатель», портвейн. К этому дешёвый табак: папиросы «Беломорканал», самые отвратительные сигареты советского времени — «Опал» и «Шипка». Я задумчиво стоял около стены с меню, напечатанном на темно-жёлтой бумаге в пластиковом пожелтевшем контейнере, когда кто-то сильно хлопнул меня по спине.

Оглянувшись, увидел довольно улыбающегося Сибирцева, одетого в милицейскую куртку, но без погон, с непокрытой головой. Мы пожали друг другу руки, и он кивнул:

— Пошли, я уже всё заказал. Хозяин занесёт.

Отвёл меня в самый конец зала, где за массивной дверью из неокрашенного резного дуба оказался маленький уютный кабинет «для своих» с мягкими диванчиками по обе стороны деревянного резного столика, который украшала плетённая из прутьев корзинка с кусками лаваша, блюдо со свежей очень резко пахнущей кинзой, украшенной нарезанными помидорами и огурцами, миской с солёными грибами и огурцами.

— Присаживайся. Что пить будешь? Водку, вино?

— Я же крепкий алкоголь не пью. У них там какой-то свой напиток «Севан» что ли.

Сибирцев поморщился:

— Ну а пиво будешь?

— Я у них в меню пива не видел.

Мент усмехнулся снисходительно.

— Это для всех нет, а для нас — есть.

Он нажал кнопку под столом. И через пару минут дверь распахнулась, нарисовался худой чернявый парень в джинсах и клетчатой рубашке.

— Сандро, принеси-ка нам вашего фирменного пива.

Паренёк кивнул, исчез, чтобы через пару минут выставить на стол пару бутылок зелёного стекла, и два высоких бокала. Достал открывашку, аккуратно открыл. И чуть поклонившись, вышел за дверь, аккуратно и плотно её прикрыв.

Сибирцев налил себе щедро до краёв из бутылки, выпил половину, закусив зеленью и кусочком помидора. Я взял бутылку, чтобы прочесть название на этикетке и поразился. «Праздрой», а не «Жигулёвское». Я тоже налил в свой бокал янтарной жидкости, которая тут же выпустила из себя плотную белую пену, она так приятно потекла по стенкам. Сделал пару глотков.

— Ну чего? — поинтересовался с улыбкой Сибирцев.

— Вкусно. Немецкое, правда, получше.

— Да брось ты! Это пиво лучшее. Ну давай, рассказывай, в чем у тебя тёрки с твоим директором.

Он наколол на вилку пару грибов, положил в рот, прожевал, но взгляд его, который он скрестил на мне, показывал, что несмотря на расслабляющую обстановку, интерес у него очень серьёзный.

— Он с самого первого дня начал меня ненавидеть, поэтому после ареста уволил…

— И делать этого не имел права… — продолжил Сибирцев. — Восстановил?

— Да. Но устроил такой разнос, что другого бы напугал до смерти. Выгоню, говорит, при первой же возможности, пойдёшь сторожем в пивном ларьке работать.

Сибирцев допил бокал, поставил со стуком на стол и произнёс:

— Так. И в чем же дело?

— Не знаю. Родионов давал мне записи слушать. На одной из них вместе с Снегирёвым говорит человек, который хочет от меня избавиться. Голос я не узнал, но манера… Если бы Снегирёва прижать, может он признается, кто этот заказчик?

— Нет, — покачал головой Сибирцев, сжал губы. — Снегирёва мы упустили.

— Сбежал? — воскликнул я ошарашенно. — Серьёзно?

— Ага. На тот свет. Нашли повешенным в камере. Самоубийство. Ему вышка светила по полной…

— Такие гады сами не уходят, — проворчал я.

Залпом допил свой бокал, налил из бутылки ещё, закусив огурцом.

— Слушай, ну ты огурцом пиво закусываешь, — укорил Сибирцев. — Сейчас шашлык-машлык принесут, будешь с ним есть. А насчёт Снегирёва ты, наверно, прав. Идёт следствие, опрашиваем охранников. Но сам понимаешь, вряд ли кто-то признается. Но знал этот подонок много. И все унёс в могилу.

— Да, — протянул я машинально. — Если бы вы камеры там поставили.

— Чего поставили? Камеры? Какие ещё камеры?

— Видеокамеры, которые бы все снимали. Но такой техники пока ещё нет массовой.

— Слушай, идея хорошая. Но только где ж столько камер найти, да и потом их просматривать. Но я подумаю, — он вытащил свой блокнот, быстро аккуратным почерком начертил несколько закорючек. — Так, ну ладно. Какие у тебя ещё подозрения?

— Тут на станции я завтракал в кафе, там такой закрытый зал, не для всех. Ну, пятёрку сунул швейцару, он меня пропустил. И вот там я услышал интересный разговор двух чуваков. Называли они друг друга Отто и Михаэль. Говорили очень тихо. Но у меня слух хороший, музыкальный. Кое-что я услышал. Так вот Отто предлагал провести экскурсию для старшеклассников на военных объектах города. Под видом профориентации. Ну, а кто это может организовать, кроме директора?

— И ты голос узнал?

— Нет. Не узнал. Говорил он как-то странно, словно в трубу гудел.

Сибирцев чуть покачался на стуле, обдумывая мои слова. В дверь постучали, и когда он крикнул, что можно войти, запахло жаренным. По-настоящему вкусно. Рядом оказался грузин, хозяин заведения, на металлическом круглом подносе у него был выставлен мангал с углями, а сверху выложены на шампурах кусочки мяса, от которых исходил такой аромат, что у меня в желудке возник вакуум, свело болью рот от выступившей слюны.

Мужчина поставил на стол это чудо грузинской кухни, рядом несколько соусников, чуть поклонился, сказал с акцентом:

— Кушайте, генацвале, на здоровье. На здоровье!

Я схватил один из шампуров, стащил кусочки ножом в тарелку и полил соусом из всех трех соусников. И тут же отправил в рот.

— Ну как? — поинтересовался Сибирцев, словно он здесь был хозяин и угощал дорогого гостя. — Вставляет? А?

— Во рту тает, — произнёс я с грузинским акцентом, вспомнив юмореску Жванецкого в исполнении Аркадия Райкина «Дюфцит». — «Слушай, ни у кого нет — у тибе есть! Я попробовал — вкус специфический! Я тибе уважаю».

— Ну вот, — удовлетворённо протянул подполковник. — Не подавись только. Значит, один из них…

— Второй звал его «Отто». Он говорил мало. Потом зашёл разговор обо мне.

— О тебе? — Сибирцев аж наклонился ко мне. — Они говорили о тебе⁈

— Второй, которого звали Михаэль, рассказал о том, как меня закатали в изолятор, потом это дело дошло до комитета. Они стали проверять и выяснили, что милиция фабриковала дела.

О том, что этим заинтересовался КГБ, потому что я — агент Штази, говорить не стал, вдруг Сибирцев не в курсе?

— Подожди, — Сибирцев перестал жевать кусок мяса, уставился на меня, будто я сморозил нечто неприличное. — Он сказал, что этим занималось КГБ?

— Да. А ты что не знал?

— Знал. Но это была суперсекретная операция. Комитетчиков собирали со всей страны, и они даже не знали друг друга, они не знали, каким делом будут заниматься. Обо всей операции не знал никто! Даже я не знал детали. Откуда этот «Михаэль» мог все узнать?

— Ну, значит, или он сам «крот» или имеет информацию от такого агента, который ошивается где-то очень высоко.

— Ты смог увидеть их лица?

— Нет, не успел, — протянул я с сожалением. — Я наклонился под стол, чтобы они мою рожу не увидели. А когда выскочил на улицу, они уже уехали. Машина «Жигули» тёмно-синяя, или, скорее, «Лада».

— А номер! Номер ты запомнил⁈ — вскричал Сибирцев.

— Нет. Он заляпан грязью был. Одну цифру разглядел. Два.

— Балбес ты, — проронил мужчина с иронией. — Агент из тебя, как из говна — пуля. Шучу, шучу.

Он вновь начал карябать загадочными значками свой блокнот, исписал пару листов. Вздохнув, принялся опять за еду, перемежая кусочки шашлыка зеленью, солёными грибами и огурцами.

— Ну а третье. Маленькое подозрение. В общем-то ни о чем.

— Давай-давай, — заинтересовался Сибирцев.

— Перед тем, как поехать в ГДР… Кстати. Назаров в штыки это воспринял. Я рассказывал директору о том, что хочу сделать музей боевой славы нашего города…

— Дело хорошее…

— Ну и хотел, чтобы Назаров стал почётным членом. Он полный кавалер орденов Славы, все медали за взятие европейских городов.

Сибирцев перестал жевать, уставился на меня.

— Все медали? Так не бывает, генацвале… Разные фронты освобождали эти города. Не пересекались.

— И я об этом подумал. Если бы он был политруком, тогда ещё можно объяснить. Но Назаров воевал танкистом. Понимаешь? Нельзя одновременно брать Вену и Берлин.

— Думаешь, награды фальшивые?

— Может быть, и не фальшивые. Просто Назаров мог получить их по знакомству от какого-то писаря, которые выписывал эти награды.

— Ладно проверим, — Сибирцев вновь обратился к своему блокноту. — Информация очень интересная. Что-то есть у тебя ещё?

— По мелочам. Ну, во-первых, семейка Кулагиных пыталась вселиться на мою жилплощадь.

Сибирцев широко ухмыльнулся, хватанул глоток пива. Вытер пенные усы. И вновь позвал паренька, который выполнял роль официанта. И через пару минут он принёс ещё две бутылки этого чудесного горьковатого напитка.

— Я тебе скажу, дружище, мы всю эту семейку арестовали. А вкупе с ними обнаружили подпольную типографию, которая изготавливала эти фальшивые ордера, талоны на бензин, талоны для водителей, удостоверения. Это ж надо было этим мошенникам именно на тебя напороться!

Он расхохотался, забросив голову назад, словно услышал очень смешной анекдот.

— Этих мудаков тянет к тебе, как магнитом. На тебя, как…кхм на мёд летят все эти мухи.

— И знаешь, в ГДР было тоже самое.

— А я знаю, читал, как ты бандюков там обезвреживал. Ну пальчики оближешь. Как ты умудряешься оказался в центре какой-то разборки. Тебя в музее милицейском надо выставить.

— Когда меня очередной бандюк пристрелит, выставите там моё чучело, — совершенно серьёзно сказал я. — Может на него тоже лететь будут.

— Да! Ё-моё! Башка дырявая, я же забыл тебе сувенир преподнести, — воскликнул Сибирцев, потянулся за своим планшетом и вытащил оттуда конверт. — Держи. У Кулагиной изъяли.

В конверте оказалось несколько сберкнижек на предъявителя. И я поднял удивлённый взгляд на собеседника, который криво ухмылялся.

— Я взять могу?

— Конечно. Это ж твоей жены. Мы запрос послали в Сбербанк. Они там всю информацию выдали. Ну, а ты наследник своей жёнушки.

Я спрятал в портфель внушительный конверт, обдумывая, что теперь и спорткар продавать не придётся. Этих денег, что скопила Людка, хватит лет на пять нам с Мариной. И вновь залила тёплая волна нежности и счастья, когда я вспомнил, что любимая вернулась ко мне.

— Кулагина ещё упёрла драгоценности твоей жены. Золотишко, бриллианты. Придёшь в отделение, заберёшь.

— Но мне кажется, Кулагина не знала о фальшивом ордере.

— Когда кажется, надо креститься! — ткнул в мою сторону вилкой Сибирцев. — Она была в курсе всех дел.

— Но она же в милицию побежала звонить.

— А вот в этом ты ошибаешься, генацвале. И серьёзно. Она позвонила бандюкам. Которые могли тебя легко прирезать.

— Подожди. Но ведь они пришли вместе с нашим участковым. Разве он с ними заодно?

— Нет. Не заодно, — загадочная улыбка скривила губы моего собутыльника. — Она позвонила своим. А мы как раз этих бандюков прослушивали. Когда они решили выехать, мы их тёпленькими взяли. Ну, а в твою квартиру уже послали своих, чтобы взять остальных. Так что операцию провели просто отлично. И ты опять отличился! Так, давай, колись, что у тебя ещё за душой.

— Ну, это уж совсем мелочовка, так дрянь всякая.

— Дрянь — не дрянь. Давай, рассказывай. Я благодаря тебе погоны подполковника получил, а хочется уже полковником стать.

— В общем так. Ездил я вчера на помойку. На свалку.

— На какую? — Сибирцев почему-то заинтересованно склонил голову к плечу, глаза превратились в щёлки.

— В Кучино, хотел для гаража найти какую-нибудь фигню, чтобы укрепить двери. Ну и там наткнулся на весёлую компашку. Которая охраняла стопку листов из какого-то интересного сплава. Похож на золото, но явно более твёрдый.

— А руководил ими? Рыжий такой недомерок?

— Да, вы знаете уже, — я был разочарован.

— Нет, не знаем. Только версию разрабатываем. Листы эти какого размера были?

— Метр на метр, толщиной сантиметра два-три. Переложены картоном и мягким таким тряпьём. Очень похоже на заводское. Чистое.

— Ну, листы эти они уже вывезли, конечно. Но теперь картина вырисовывается очень даже ясная.

Он открыл новую страницу, пометил ее странной кодовой фразой и быстро исписал закорючками.

— Ну, Олег, набил ты меня отличной информацией, как я себе желудок — этим изумительным шашлыком, — он похлопал себя по животу. — Проси теперь, чего хочешь!

— Да вроде ничего мне и не надо.

— Ну что этот козел твой директорский с тобой сотворил?

— Да больше ничего. Ну, из кандидатов в члены партии меня выкинули. Но чем ты мне поможешь? Жаль, конечно.

— Значит, говоришь, он тебя сам выкинул? — как-то зло оскалился подполковник.

— Говорит, собрание провели и решил меня выкинуть.

— Ясно. Сука твой директор. Доиграется он. Ладно, — он хлопнул ладонью по столу. — Я этим тоже займусь. Не переживай. Он ещё пожалеет, что такое вытворил.

За разговорами мы съели весь шашлык, и я спросил, сколько с меня. Сибирцев махнул рукой, мол, все оплачено. И я хотел отправиться к остановке автобуса, но подполковник меня остановил, сказал, что вызовет такси.

И действительно не прошло и пяти минут, как к парку подкатила «Волга» светло-лимонного цвета, мы вместе с подполковником там уютно угнездились. Шофёр довёз меня прямо до моего подъезда и там выгрузил. Тепло распрощавшись с Сибирцевым, я направился в свой подъезд, поднялся на этаж.

Марина ждала меня, не ложилась спать. И я заметил, что у неё заплаканные глаза, припухший покрасневший носик, чуть дрожат пальцы.

— Что-то случилось, зайка? — спросил я, обняв её.

— Все нормально, — она как-то холодно высвободилась из моих рук. — Тебе звонили. Вот.

Она протянула мне листок, вырванный из блокнота. И я поразился, увидев надпись: «Егор». Вторым именем шёл Тузовский, а ему звонить мне совершенно не хотелось. И я набрал первый номер.

Услышав знакомый голос в трубке, я просто потерял дар речи. И только через пару его воплей: «Алло, алло, ты меня слышишь?» переспросил:

— Егор, ты живой?

— Живой, живой. Благодаря тебе. Врач мне сказал, что ты привёз какое-то супер-пупер лекарство. И я пришёл в себя. А мог коньки отбросить. И звоню-звоню тебе, а ты трубку не берёшь.

— Да я тут за границу ездил, потом в больнице лежал…

— Из-за чего? С мотика неудачно упал? — коротко хохотнул он.

— Да, нет, бандитская пуля. Хулиганы побили.

Конечно, рассказывать про арест, СИЗО, ментов я не стал.

— Но сейчас все в порядке? Да?

— А ты как вообще? Ты из больницы звонишь, Егор?

— Нет, из дома. Ты знаешь, я ведь женился. На той сестричке, что за мной ухаживала. Да. Понимаешь, стал уважаемым членом общества, выправил паспорт, прописку. Сейчас устроился шофёром к одному чуваку. Получаю неплохо. Работка не пыльная.

— Ну, а мотоцикл как?

— Всё, Олег. Отъездился. Так и сказал Хозяину. Завязал. А у тебя как?

Не стал говорить Егору про новый мотоцикл, тем более я его ещё даже привезти не успел.

— Не знаю, Егор. Может быть, ещё покатаюсь.

— Ладно, — в голосе Егора я услышал затаённую горечь, что он уже не сможет также кататься, как я. — Звони. В гости приезжай. Я тебе сейчас продиктую телефончик и адрес. [ Как Егор разбился на мотоцикле описано в 3-м томе этого цикла — прим. автора]

Я все записал, повесил трубку. И вздохнув, посмотрел на второй номер. Подумал, что нужно решиться, позвонить.

Голос в трубке зазвучал так весело, что я изумился.

— Олег! Ну, наконец-то вы позвонили! А у меня для вас новость. Вернее, даже две! Готовы услышать? Теперь я — главный редактор «Советской астрономии». Да, — он протянул довольно. — И ваши статьи буду печатать с большим удовольствием. А вторая новость — мы с вами едем в ФРГ. Понимаете, что это значит? Как вам это?

— Поздравляю, Игорь Дмитриевич, — я постарался, чтобы голос звучал бодро. — Но вот с заграницей со мной — вряд ли. Ведь я был под арестом. Меня арестовали за убийство жены. Я в СИЗО был. Ну в общем, не получится.

— Олег! Я знаю, что вы были под арестом! — огорошил меня Тузовский. — Это значения вообще не имеет. С вас же все обвинения сняты. Я знаю, знаю. Я же документы на вас оформлял. Так что в первых числах мая мы с вами улетаем в Мюнхен, там будет симпозиум, который организовало общество Макса Планка. Представляете? Это же такой фурор, так престижно! И всего на пару дней. Полетим туда самолётом, и обратно.

Я проглотил ком в горле, Тузовский так деловито и в то же время ликующе всё это говорил, что я подумал, он не стал бы меня разыгрывать. Значит, Родионов сказал правду — моё пребывание под арестом оказалось не важным. Вот только из кандидатов в члены партии меня выкинули. И это я должен был сказать Тузовскому.

— Игорь Дмитриевич, тут такое дело. Парторганизация нашей школы исключила меня из кандидатов в члены партии. Понимаете…

— Олег, — перебил меня Тузовский с укором. — Никто вас ниоткуда не исключал. Пришли бумаги из горкома, у вас по-прежнему идёт кандидатский стаж. Что вы так переживаете из-за пустяков? Я даже больше скажу. Горком выдал вам такую великолепную характеристику, что вас хоть сейчас можно рекомендовать в генеральные секретари.

Он беззаботно рассмеялся, как очень довольный всем человек.

— Так что готовьтесь. Курьер пришлёт вам тезисы для доклада в Мюнхене. Там запланирована поездка в институт физики элементарных частиц и астрофизики Вернера Гейзенберга. Это один из ведущих мировых научно-исследовательских институтов в области астрофизики.

Когда в трубке раздались короткие гудки, я вдруг услышал громкие всхлипыванья, которые шли из большой комнаты. Кинулся туда. Марина в коротком розовом халатике сидела боком на кровати, закрыв лицо руками, из-под её длинных тонких пальцев сочились слезы. Я присел рядом, обнял её, она прижалась ко мне и так горестно зарыдала, что у меня едва сердце не разорвалось от жалости.

Автору будет приятно, если вы оставите отзыв, лайк, награду.

Это очень мотивирует писать дальше.