Март 1978, Глушковск

— И ещё раз, Туманов, о вашем учебном плане. Вы написали нечто совершенно невразумительное. Ощущение, что вы даже не удосужились прочесть хотя бы один документ, постановление партии и правительства о том, как нужно вести воспитание молодёжи.

Это очередная выволочка директора Назарова вызывала у меня желание прямо сейчас положить заявление об уходе. Он просто издевался надо мной, унижал, размазывал по столу. И таким тоном, будто я малолетний пацан.

— Степан Артёмович, а что конкретно вы хотели видеть в моём плане? Все постановления я читал, и дал ссылки и цитаты.

— Ну, например, — важно произнёс Назаров, поправив очки в массивной оправе. — Вы решили поставить спектакли. Я ещё понимаю «Баня» Маяковского, куда ни шло. Но «Три мушкетёра»⁈

— Александр Дюма — популярный французский писатель. Что не так? — стараясь сдержаться от того, чтобы не говорить сквозь зубы.

— Мюзикл! Вы хотите поставить музыкальный спектакль! Вы хотите, чтобы мушкетёры пели песни! Я вот совершенно не представляю, как Д’Артаньян будет петь.

Я опустил голову, отвёл глаза, чтобы Назаров не увидел моей улыбки, от которой я не мог удержаться. Не пройдёт и пары лет, как из каждого утюга будет нестись «песенка Д’Артаньяна» — «Пора-пора-порадуемся» в исполнении Боярского. И никого не будет смущать факт пения мушкетёров, короля, королевы и даже кардинала Ришелье.

— В ТЮЗе в Ленинграде идёт спектакль на музыку Максима Дунаевского, и как раз музыкальный, где мушкетёры поют.

Назаров замер, лицо застыло, стало словно каменное. Я поддел директора, указал, что он чего-то не знает.

— Максима Дунаевского? Он имеет отношение к Исааку Дунаевскому?

— Максим его сын.

Назаров откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на столе.

— Ну хорошо. А что ещё? Ведь в вашем плане не хватает самого главного. Патриотического воспитания молодёжи! Вы понимаете, что главная задача школы — воспитание патриотизма наших учеников. На примере подвигов наших доблестной армии, разгромившей фашизм.

Назаров шпарил заезженным штампами так, что сводило зубы от скуки.

— Я как раз этим сейчас занимаюсь, — спокойно сказал я. — Там к плану я приложил папку, в которой предложил создать в нашей школе музей боевой славы. Сделать книгу памяти с ветеранами фронта и ветеранами тыла. Здесь, рядом с нашим городом проходила линия обороны Москвы. Наши женщины рыли здесь рвы. Наш город стал большим лазаретом для раненных. Посмотрите.

Назаров сжал кулаки, разжал и я заметил, что у него на щеках выступили красные пятна. Он пролистнул мой текст, увидев папку, раскрыл. Вытащил чёрно-белые фотографии памятников, которые установлены в нашем городе. Я бегал со своим фотоаппаратом, с зеркалкой Canon, снимал все это, потом проявлял и печатал.

Назаров нахмурился, свёл брови вместе, рассматривая мои фото.

— Откуда у вас эти фото? — поинтересовался он. — Вы приглашали фотографа для съёмок?

— Нет. Я сам снимал. У меня хороший профессиональный фотоаппарат. Я купил его в ГДР. И самое главное, я описал два своих предложения — создать рядом с Ленинградским шоссе площадь боевой славы нашего города. Поставить там памятник медикам, которые спасали жизни раненных при обороне Москвы. Я там приложил несколько набросков, как мог бы выглядеть этот памятник. Ксения Добровольская нарисовала с моих слов. Ну, а вам, Степан Артёмович, хотел бы предложить стать самым важным человеком для нашего музея. Почётным членом. Я знаю, что вы полный кавалер орденов Славы. Прошли всю войну, несколько тяжёлых ранений.

Я даже представить не мог, какое впечатление произведут мои слова. Назаров будто бы испугался, краска отлила от лица, побледнел, забегали глаза. Но это длилось буквально несколько секунд. Он быстро взял себя в руки и отчеканил:

— Я не родился в этом городе. В вашем городе. И не воевал здесь. Не вижу смысла включать меня в ваш список ветеранов. Я не тщеславен.

— Но… Вы могли бы стать почётным членом…

Я не мог понять, почему Назаров отказывается. Это вызвало у меня какое-то странное чувство. Словно директор скрывал что-то. Но я же видел его дело, список наград. Они впечатляли. У него там были медали за взятие десятка европейских городов — Будапешта, Вены, Кёнигсберга, Берлина, Белграда, Варшавы, Праги. Это поражало воображение.

— Хорошо, я подумаю, — он бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, в котором читалось скрытое раздражение. — В любом случае, вам стоит доработать ваш план. Кроме посещения мест боевой славы, нужно посещение ленинских мест. Их тоже немало.

— Я их тоже включил. Там перечислены места, куда приезжал Владимир Ильич: Барвиха, Ильинское, Горки, Солнечногорск, Завидово, Люберцы, Минино, Решетниково.

Не вставлять же в план посещение Мавзолея. Я решил, уж если воспитывать патриотизм, то на посещении каких-то мест, где бывал Ленин, которые не так известны. Хотя я понимал, что в Завидово и Барвиху вряд ли нас пустят. В современное время там располагались дачи больших чиновников, и пускали туда только по пропуску ФСБ. Как дело обстояло сейчас, я понятия не имел. Только знал, что Завидово — это охотничий комплекс, где любил охотиться «дорогой Леонид Ильич».

Назаров поморщился, сжал губы в одну линию, судя по его взгляду, он совершенно не знал названий этих мест, поэтому и пропустил.

— Ладно, — директор стукнул ладонями о полированную столешницу. — Считаю наши планёрку законченной.

Раздался шум отодвигаемых стульев. Все учителя начали вставать, выходить из кабинета директора в коридор.

— Здорово ты уделал нашего Назара, — похлопал меня по плечу Владлен.

Голос его звучал негромко, и выглядел он похудевшим, постаревшим. Отравление мышьяком на поминках Витольдовны, не прошло для него даром. Но, по крайней мере, он остался жив. Когда я вернулся в школу, то узнал печальные новости. Астахова, Аглая Борисовна, учительница литературы, умерла в больнице. Немка Инесса Артуровна выжила, но стала инвалидом. Смогла прийти в себя только англичанка Элеонора Станиславовна, хотя это отравление не прошло для неё бесследно, она похудела, и стала будто лет на десять старше.

Но меня порадовало то, что юная учительница литературы, Татьяна Ковалёва, студентка пятого курса, осталась. И когда я встретил её, она радостно затараторила, что добилась распределения в нашу школу, после защиты диплома, где она размышляет о месте поэзии Пушкина в истории России. Также осталась пожилая дама, Анна Петровна Смирнова, которая так замечательно вела уроки немецкого в лингафонном кабинете.

Мне пришлось переделать весь план по урокам физики и астрономии, чтобы бы могли нагнать хотя бы часть материала, который мы пропустили, пока находились в ГДР. Хотя первые уроки в моём классе больше походили на сходку друзей, которые вспоминают «былые дни». Ксения оказалась в центре внимания. Она совсем не стала высокомерной, не стала важничать, и рассказывала о том, что ей предложили создать линию одежду в ГДР, даже как-то смущённо, будто считала, что не достойна этого.

Я смог напечатать фотографии, которые сделал в ГДР. Конечно, получилось не всё. Но на удивление фотографии в физико-математическом салоне Дрездена оказались очень хорошего качества. И я, повозившись в гараже несколько ночей, смог воссоздать несколько старинных приборов, и даже у меня получился небольшой телескоп. Как выяснилось, когда я пребывал в реанимации, ребят свозили в Дрезден, показали им галерею старых и новых мастеров, но вот увидеть приборы, созданные учёными в прошлых столетиях, им не дали. И когда я продемонстрировал ребятам фотографии, это их заинтересовало.

— Ну, пойдём пообедаем? — предложил Владлен, прервав мои мысли. — Поговорим, — он подмигнул.

И мы направились по коридору, и затем поднялись на второй этаж, где располагалась учительская столовая. Там как обычно приятно пахло сдобой, борщом, огурцами и чем-то острым, со специями. Владлен взял харчо, пару стаканов компота, салат из свежих огурцов со сметаной, и гуляш с гарниром из картофельного пюре. А я вспомнил Берлин, увидев жаренные колбаски с тушёной капустой. Жаль, что пива здесь не полагалось. Милая раздатчица Люся, полненькая, с круглым приятным личиком, щедро наложила мне капусты, и две толстых, со слезой колбаски.

Мы отошли с Владленом к окну, присели за столик. И когда он прикрепил себе за воротник рубашки салфетку, спросил:

— Ну как, нашли твою жену?

— Нет. Пока из милиции не звонили.

— Да, — протянул он. — Если не найдут, ты только через год сможешь объявить её без вести пропавшей, и через пять лет — умершей. И жениться сможешь.

Я только с горечью усмехнулся про себя, тоска сжала сердце в ледяные тиски. На ком мне жениться? Марина пропала, сбежала с Борисом. Я не смог дозвониться до неё. Она не брала трубку. Также молчал Борис. Я набрался храбрости или наглости и позвонил в обком Мельникову. Но там со мной даже разговаривать не захотели. Из трубки послышалось: «Его нет» и раздались короткие гудки. Это выводило меня из состояния равновесия. Я ощущал себя, как дикий волк в маленькой клетке, от бессилия и злости хотелось выть. Мечта о встрече с Мариной согревала мне душу, мирило со всем тем дерьмом, которое встретилось на моём пути. И тогда, когда моё сознание заточили в маленьком пространстве моей квартиры, отрезанной от всего мира, только мои чувства к Марине позволили вырваться из этих оков, вернуться к жизни, когда я неделю, как овощ пролежал в реанимации в Берлине. Черт возьми, если бы я пил алкоголь, ушёл бы в недельный запой. Но я помнил совет моего друга Петра — никогда не пей с горя, сопьёшься. Только с радости.

— Пока не на ком, — сухо ответил я.

И чтобы не продолжать этот разговор, положил кусочек колбаски в рот, начал жевать, оглядывая зал. Где-то в центре я заметил Полину Комиссарову, нашу учительницу французского, в роскошном бордовом костюме, сидела вместе с Татьяной, юной студенткой, одетой в простенькое светло-салатовое платье. Они о чем-то мило беседовали, тихо смеялись, шептались. Странно, что две такие разные по возрасту и положению женщины, подружились.

— Ну а как тебе в ГДР? Понравилось?

— О да! Это было потрясающе! Люди очень доброжелательные, продавцы и официанты вежливые, еда великолепна. Пиво невероятно вкусное. И товаров завались в магазинах. Если есть очереди, то небольшие. И никто в них тебя не ругает, не оскорбляет. Ну и музеи, конечно, прекрасны. Я там побывал в Дрезденской галерее, в «Зелёных сводах».

— Да, читал о тебе в «Комсомолке», была большая статья, — Владлен ткнул вилкой в мою сторону. — Написали, что ты получил награду «Герой ГДР», помог полиции раскрыть несколько преступлений, поймать грабителей драгоценностей. И про спектакль написали, что прошёл с успехом.

В голосе Владлена я ощущал зависть, но в то же время и искреннее восхищение.

— Да, мы даже спектакль свой смогли показать в театре, который основал сам Брехт. И там даже Эрих Хонеккер был.

Рассказывать о том, как я боролся с теми наёмными убийцами, которые хотели убить руководителя ГДР, я не стал.

— Да, это здорово, — с набитым ртом пробурчал Владлен. — Ну а привёз ты что?

— Да ничего особенного. Маленькую магнитолу «Саньо» купил, да духи «Шанс». Ну ещё так по мелочам. Ах да, купил там несколько лонг-плей альбомов своей любимой группы. Вообще с этим в ГДР плоховато, но все-таки что-то можно приобрести.

И говорить о спорткаре «Астон Мартин» и мотоцикле BMW S1000 я не стал. Не смог пока съездить и забрать их со спецстоянки. Прежде всего хотел укрепить свой гараж, съездить на свалку, может быть, найдутся какие-то толстые стальные листы. Иначе я понимал, мой «Астон Мартин» и шикарный мотоцикл BMW свистнут мгновенно. Успел только заказать фургон и привезти декорации к спектаклю, технику. Все надежно закрыл в актовом зале в подсобке на кодовый замок.

— Маловато, — усмехнулся Владлен. — Ну раз тебе так хорошо было, может остаться там хотелось? Нет?

— Знаешь, нет. Не хотелось. Страна, люди, товары — все замечательно. Но все равно, тоска по родине, по нашему городу, по моей квартире — не отпускала. Не знаю, как это объяснить.

— А я бы уехал. Если бы у меня были твои способности.

— Какие мои способности? Только язык выучить. Хотя в ГДР многие по-русски говорят. Если есть желание…

— Олег, не валяй дурака, — Владлен махнул рукой. — Кому я там нужен!

— Владлен, там учителя математики тоже нужны. Только зачем? Хотя, там действительно уровень жизни лучше, чем у нас.

После большой перемены, я отправился на четвёртый этаж, где меня ждал урок астрономии в 10’А'. К сожалению, получить телескоп, чтобы создать обсерватории на радиополе, я так и не смог. Но сколько у меня осталось задумок, которые я хотел воплотить! Особенно точила меня идея приобрести для школы «Роботроны» производства ГДР. Пусть они уступают западным компьютерам. Но это лишь начало! Я зашёл в учительскую, чтобы взять астрономические инструменты, которые я сделал по фотографиям из физико-математического салона в Цвингере: астролябию, секстант, с которым пришлось здорово повозиться, и очень интересную вещь: ноктурлабиум.

Но когда уже я собрался направиться к двери, резкой трелью прозвенел звонок телефона на моем столе завуча, что заставило вздрогнуть. Я не хотел брать трубку, и так опаздывал на урок. Но Таисия Геннадьевна подошла к столу, подняла трубку.

— Это вас, Олег Николаевич, — её лицо вытянулось, глаза широко открылись, словно она испугалась, она прикрыла ладонью нижнюю часть динамика и очень тихо пояснила: — Из милиции.

Я выругался про себя, схватил трубку.

— Туманов, Олег Николаевич? — прозвучал незнакомый мужской голос.

— Да, это я.

— Вас беспокоят из милиции. Капитан Кравцов. Вам нужно явиться в милицию, в судебно-медицинский морг на опознание тела вашей жены.

Я замер с трубкой в руке, в горле застрял комок. Не сразу смог найти слова.

— Вы ее нашли, — я задал то ли вопрос, то ли констатировал факт.

— Да, нашли. Вас будут ждать в 14.00. Это находится по адресу: Молодёжная улица, 25.

Он продиктовал адрес, и я записал в блокноте, подумав, что это на самом конце города. Тащиться туда придётся довольно долго.

Я положил трубку медленно и осторожно, словно это была змея. И не смог сразу понять свои чувства. Это не радость, скорее облегчение от мысли, что все-таки есть определённость в этом деле. Я не стал узнавать причину смерти — убили Люду, или это несчастный случай. Нельзя сказать, чтобы это меня не волновало. Но отошло куда-то на второй план. У нас с ней в последнее время наладились отношения, и сейчас я ощущал внутри гулкую пустоту.

В задумчивости я поднялся по ступенькам, вошёл в класс. Шум вставших учеников, я обвёл взглядом ребят и, кажется, не увидел лиц. Перед мысленным взором у меня стояло только лицо Люды. Она ушла, освободила меня. Но ведь мы с ней столько прожили! В той, другой жизни, которую я уже проживал стариком, Люда умерла гораздо позже. Странно.

Но я положил портфель на стол, вытащил первый прибор. Откашлявшись, бодро объявил:

— Это интересная штука называется Ноктурлабиум. В стародавние времена для определения времени использовали лишь солнечные часы. Не изобрели ещё механические. А значит, узнавать время люди могли только днём. Но ведь хотелось знать и ночью, который час. И тогда очень умный человек изобрёл этом инструмент. Принцип его работы очень простой: вот здесь, во внешнем круге устанавливается месяц, и затем через отверстие прибор визировался на полярной звезде. А вот этот рычаг устанавливался на одну из звёзд, которые были на небе. И на внутреннем круге можно было увидеть время. Работал этот прибор только в Северном полушарии. В качестве ориентира могли использоваться звёзды созвездий Большой Медведицы, Кохаб в Малой Медведице или Шедар в Кассиопее. Кто изобрёл этот интересный прибор точно не известно. Приписывают испанскому писателю Раймунду Луллию.

Я начал рассказывать о других приборах, но мысли мои унеслись совсем далеко от урока. Воображение рисовало морг, тело моей жены. И я думал, что теперь нужно будет организовать похороны, поминки. А я даже не знал ее друзей. И передёрнулся от мысли, что придут ее любовники. Ведь я не знал всех.

Вызвал к доске Юрку Зимина, который ёрзал на стуле, улыбался, рвался в бой.

— Ну что, Зимин, расскажи нам о звезде Шедар из созвездия Кассиопеи.

Юрка с радостью выскочил из-да стола, ринулся к доске и с жаром начал рассказывать:

«Звезда Шедар, которую также называют Альфа Кассиопеии — одна из самых заметных звёзд на небе Северного полушария. Оранжевый гигант спектрального класса. Температура поверхности значительно ниже солнечной, составляет 4530 Кельвина. Но Шедар в сорок раз больше солнца, а светимость в 855 раз выше солнечной. Возраст 200 миллионов лет…»

Я старался слушать доклад Зимина, но все равно не мог отделаться от какого странного ощущения тоски, и предчувствия чего-то плохого, словно мне нужно пройти по коридору, дойти до его конца, открыть дверь, а там тьма, а в ней чудовища с алыми пастями и острыми зубами.

— Молодец, Юра, садись, — когда парень, красный от волнения, закончил, я поставил ему пятёрку с плюсом в дневник, поставил размашистую подпись.

За те две недели, что я отсутствовал, он явно подтянулся и по другим предметам. Пятёрки гордо выплывали по всем предметам.

Когда мерзко и громко прогремел звонок на перемену. Заскрипели стулья, ребята начали собираться, выходить из класса, громко переговариваясь, обмениваясь шутками. И это почему-то резало мне слух, словно хотелось, чтобы все понимал, что у меня траур.

Зимин остановился около моего стола и выпалил:

— Олег Николаевич! А мы победили с пацанами на Олимпиаде.

— Да, я знаю, Юра. Вы молодцы. Давайте готовьтесь теперь к районной. Я предлагаю позаниматься дополнительно.

— Конечно! — у парня радостно вспыхнули глаза, и кажется, его больше радовало моё предложение, а не шанс победить и на районной Олимпиаде.

После урока я оделся, вышел на крыльце и поёжился. Мартовская погода не радовала. Солнце спряталось в густых сизых облаках, задул холодный пронзительный ветер. Я поднял воротник куртки и зашагал к остановке. Автобус пришлось долго ждать и я в нетерпении мерил шагами площадку, и, стоявшая около края павильона полная женщина в чёрном пальто, закутанная в серый пуховый платок, довольно резко бросила:

— Мужчина, что вы мельтешите перед глазами⁈ Сядьте, успокойтесь!

Мне вдруг захотелось в ответ сказать какую-нибудь колкость, но тут подкатил жёлтый «ЛИаЗ», и я быстро взбежал по ступенькам в салон, бросил пятак в кассу. Открутив билет, устроился у окна.

Сошёл с остановки, которая будто бы находилась в пустыне, в чистом поле. Только по краям дороги торчали высокие нагие «веники» тополей. И направился по дорожке к серому одноэтажному кубическому зданию.

Меня уже там поджидало двое ментов.

— Гражданин Туманов? — спросил первый мент, в серо-голубой шинели и погонами капитана.

Я кивнул.

— Пройдёмте.

Второй милиционер представляться почему-то не стал. Шёл молча позади нас. Капитан распахнул дверь в зал, где сразу пронзило ледяным холодом и сладковато-тошнотворным запахом, с примесью формальдегида. Стены отделаны желтоватой плиткой, пол из такой же плитки, только более темной. Плоские лампы, встроенные в потолок, давали яркий, неприятный свет, от которого заломило виски.

Нас встретил мужчина в белом халате и фартуке из клеёнки. Немолодой, ежик седых волос, с равнодушным лицом человека, привыкшего к смерти. Он откинул простыню до половины груди тела, лежащего на металлической каталке, и я узнал жену. Лицо иссиня-белое, кожа обтянула скулы, подбородок, на шее длинный глубокий разрез, явно от острого лезвия, и все тело, что мне дали увидеть, в глубоких ранах.

— Да, это Людмила, — сказал я сиплым голосом, откашлялся, проглотив ком в горле.

Мы вышли в предбанник, который отделялся от зала стеной с длинным окном. Под ним стоял стол с пластиковой столешницей, где лежала бумага, я указал все данные Людки, расписался.

— Когда я могу забрать тело? — поинтересовался я, подняв глаза на второго мента.

Внезапно он схватил меня за запястья и защёлкнул наручники.

— Что это значит? — изумился я.

— Это значит, гражданин Туманов, — отчеканил майор. — Вы арестованы по подозрению в убийстве вашей жены, Людмилы Дмитриевны Тумановой. — Он вытащил из кармана бумагу и сунул мне под нос. — Вот постановление о вашем аресте.

— Да вы что, черт вас возьми! — я постарался оттолкнуть бумагу. — Я не мог ее убить! Я был в ГДР, за тыщи километров от этого места. А когда уезжал, Люда была жива и здорова.

— А вы не сами ее убили, — спокойно, даже несмешливо подал голос капитан. — Вы организатор этого убийства. Думали обеспечить себе алиби, уехав. Но не вышло. Пошли.

Он толкнул меня в спину, они повели меня по коридору. У подъезда уже поджидал жёлто-синий «бобик», у распахнутых дверей стоял дюжий мент в шинели, перетянутой портупеей. Меня втолкнули внутрь. Я уселся на скамейку и рядом тут же приземлился тот амбал, что стоял у «бобика». Захлопнулись двери. Машина фыркнула, развернувшись, довольно быстро покатила прочь.

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердце автора и вдохновляет на работу дальше