— Помочь? — неуверенно предлагаю, делая шаг ближе и уводя руки за спину, чтобы спрятать дрожь в пальцах.

— Только если ты умеешь делать салат, — отвечает Ник с лёгкой усмешкой, и его взгляд скользит по моим босым ступням, задерживаясь чуть дольше, чем нужно.

От этого по телу пробегает теплая волна, но вместе с ней — лёгкое раздражение: неужели он считает меня настолько беспомощной, что я и с салатом не справлюсь?

— Вообще-то, я умею готовить, — огрызаюсь чуть острее, чем хотела бы, почти с вызовом. Ответом на это получаю неожиданную, очень тёплую и открытую улыбку.

Она у него, правда, редкая — сразу настоящая, искренняя, будто на секунду опускает все барьеры. Ловлю себя на мысли, что вообще не помню, чтобы он так улыбался, не говоря уже о том, чтобы смеялся всерьёз. Почему-то, вдруг очень хочется увидеть эту сторону его натуры. Интересно, какой у него смех — низкий, заразительный или тихий? Возможно, когда-нибудь я и услышу его смех…

Пока эти мысли крутятся у меня в голове, я беру помытые овощи, пару веточек свежей петрушки и начинаю неспешно нарезать. Делаю это аккуратно, возможно, медленнее чем обычно, словно растягиваю это простое удовольствие — и очень остро ощущаю, как Ник периодически смотрит на меня, а внутри всё отзывается лёгкой, приятной неловкостью.

— У тебя есть любимое блюдо? — вдруг спрашивает он всё с той же тёплой улыбкой.

— Лучше спроси, что я не люблю, — сразу отвечаю я, улыбаясь краем губ.

— Ну и что же? — Ник заинтересованно смотрит, чуть наклонившись ко мне.

— Терпеть не могу тушёную капусту, кильку в томатном соусе и… варёный лук, — перечисляю с театральной гримасой, чтобы разрядить разговор.

— Интересный набор, — смеётся он негромко.

Он смеётся! Вот это да… Я впервые слышу этот звук — спокойный, настоящий, чуть глубокий. На лице появляется ответная улыбка.

— А у тебя? — бросаю в ответ, видя как из его голоса исчезла прежняя формальность.

— Если вкусно приготовлено — могу съесть что угодно. Но больше всего люблю пасту.

— Макароны, значит, — дразню я, прищурив глаза.

— Пасту, — настаивает он с улыбкой в голосе.

— Ну, ладно-ладно, но для меня это всё равно макароны, — не сдаюсь, и он хмыкает, чуть мотнув головой.

Такое ощущение, что этим коротким блиц-опросом мы сбрасываем часть напряжения — в комнате становится легче дышать.

Но при этом я всё ещё остро ощущаю на себе его взгляд, как будто каждая открытая часть моей кожи — плечи, бёдра, даже мочки ушей — становятся чувствительнее.

Я поднимаю глаза и смотрю на то, как он двигает нож — уверенно и точно, словно это его привычное дело.

— Ты, смотрю, неплохо справляешься с ножом, — замечаю с интересом, и на секунду снова задерживаю взгляд на его сильных руках.

— Моя мама построила свой ресторанный бизнес с нуля. Начинала поваром в обычной школьной столовой, — отвечает спокойно, не отрываясь от разделки. — Я всё время был где-то рядом, так что с голоду не умру точно.

— А твой отец? — спрашиваю, добавляя нарезанные овощи в большую миску.

— Нефтяник, — коротко говорит Ник, и с сосредоточенным видом бросает в кипящую воду спагетти.

Я улыбаюсь, чуть приподнимая бровь:

— А ты кто тогда? — почти поддразниваю.

— Я подмастерье, — отвечает он с полуулыбкой, чуть иронично, даже подмигивает, и впервые за весь вечер между нами пробегает настоящая лёгкая волна.

— У мамы или у папы? — не могу не пошутить, и в этот момент напряжение, кажется, рассеивается окончательно.

— У всех понемногу, — усмехается он.

Улыбаюсь в ответ. Я ведь точно помню, что он учился на горно-нефтяном, и выбор, скорее всего, был определён заранее.

— А чем занимаются твои родители? — вдруг интересуется Ник, склонив голову, внимательно наблюдая за мной.

— Мама учитель истории и обществознания, — с лёгкой улыбкой отвечаю я, чувствуя какую-то тихую гордость.

— Поэтому юридический, — делает он точное заключение.

— В яблочко. Вот получу диплом — и отправлю ей на стену почёта, — говорю я, и в голосе звучит немного усталой иронии.

— Я так понимаю, что юристом ты не хочешь быть? — смотрит с лёгкой усмешкой.

— Не хочу, — честно признаю.

— А кем хочешь?

— Ещё не решила.

Ник коротко хмыкает, но не комментирует, будто понимает — есть вопросы, которые не требуют обсуждения. Он поворачивается ко мне спиной, помешивает пасту в кастрюле, а я почему-то ловлю себя на том, что просто любуюсь его уверенными, спокойными движениями.

Мой взгляд скользит чуть ниже — на его фигуру: подтянутое тело, классические брюки подчёркивают спортивные бедра, упругие ягодицы. У него тот самый перевёрнутый треугольник, на который нельзя не обратить внимания. Ник довольно высокий — не меньше метра девяноста, и даже мне со своими приличными метр семьдесят пять кажусь себе маленькой. Без каблуков — так точно.

Я никогда особо не думала, что меня будут привлекать мужчины в костюмах. Но, видимо, с возрастом вкусы меняются — или дело в конкретном человеке.

Ловлю себя на мысли, что смотрю на Ника уже чуть иначе. Это не влюблённость, но что-то близкое к симпатии явно зарождается внутри. От этого на душе становится неожиданно тепло — и чуть неловко одновременно.

Трясу головой, пытаясь отогнать лишние мысли, и занимаюсь делом. Аккуратно беру салфетки, расставляю столовые приборы, накрываю на стол.

Когда пытаюсь пройти мимо Никиты, чтобы взять миску с салатом, он неожиданно перехватывает меня за талию. Его рука крепко и уверенно ложится на мою талию, я мгновенно замираю в полуповороте. В этот момент время будто сжимается в одну точку, воздух становится тяжёлым и прозрачно-тёплым, и за секунду до того, как его губы накрывают мои.

Кажется, время и правда останавливается.

Я просто замираю.

Где-то в глубине души я всегда знала, что этот момент рано или поздно наступит, но, когда он действительно случается, я оказываюсь к нему совершенно не готова. Всё внутри сжимается от внезапного ступора. Я не отвечаю на его поцелуй — стою, не двигаюсь, не отталкиваю и не прижимаю его к себе. Кажется, мои руки бессильно висят вдоль тела, и я как будто теряюсь в собственных ощущениях. Их слишком много.

Его поцелуй оказывается совсем не тем, чего я ожидала. Он гораздо сильнее и острее, чем я могла себе представить, совсем не похож на то, что я помню... Он другой — в этом поцелуе столько напора и желания, что у меня по-настоящему перехватывает дыхание, будто весь воздух разом вырывается из груди.

Янковский медленно отпускает меня и смотрит чуть насмешливо, а в голосе появляется холодная, почти колкая нотка:

— В прошлый раз ты целовалась куда охотнее. И я уж молчу, что это были не губы.

Я ошарашенно моргаю, мгновенно заливаюсь краской до самых кончиков ушей.

Не могу понять, что сильнее — уязвлённое самолюбие или мучительное желание повернуть время назад и всё-таки ответить на этот поцелуй…