Всё, что случилось минуту назад, до сих пор гудит в ушах. Щёки горят, сердце не может взять свой привычный ритм, а в груди какое-то противное, тянущее чувство — смесь злости, растерянности и желания, о котором не хочется думать.

Я пытаюсь отвлечься: беру со стола салфетки, машинально поправляю вилки, делаю глубокий вдох, стараясь собраться и не выдать всего, что внутри разрывается на части. Но чувствую на себе взгляд Ника. Он спокойно накладывает салат по тарелкам, но на губах у него играет едва заметная, почти насмешливая полуулыбка.

Похоже, он отлично считывает моё внутреннее смятение, и это его не то чтобы смущает — скорее, даже забавляет. Я отворачиваюсь к мойке, чтобы налить воды, и изо всех сил делаю вид, что всё по-старому, ничего особенного не произошло. Но тишина между нами становится практически осязаемой, нависает и тянет, а мысли, казалось бы уже приглушённые, только пуще сбиваются друг на друга.

— Прости, — вдруг тихо бросает Ник, сливая воду из кастрюли с пастой. Голос спокойный, даже чуть мягкий. — Если переборщил… Ты ведь могла оттолкнуть.

— Я… просто не ожидала, — признаюсь, не глядя на него и аккуратно ставлю стакан на стол. — Всё слишком быстро.

Он некоторое время молчит. На кухне слышно только звук воды, когда он наливает себе ещё стакан. Я начинаю натирать сыр, ловя себя на том, что вся напряжённость выходит через эти движения — и всё равно слушаю: не скажет ли он что-то ещё, не попробует ли подойти ближе. Но Ник не лезет, только изредка бросает в мою сторону короткие взгляды, словно даёт мне пространство выдохнуть и прийти в себя.

— Больше не буду тебя так удивлять. По крайней мере — не сейчас, — спокойно говорит он и присаживается за стол напротив.

Я киваю, и внутри становится немного легче: его ровный тон возвращает ощущение привычной стабильности, делает всё менее болезненно острым.

Он раскладывает пасту по тарелкам, а я посыпаю сверху натёртым сыром, украшаю половинками помидоров черри и листьями базилика — получается красиво и даже празднично. На секунду между нами возникает ощущение настоящей слаженности, как будто мы давно уже делали это вместе.

В воздухе всё ещё витает нечто не до конца решённое, но напряжение стало мягче, уступило место тихому ожиданию и доверию. Я больше не уверена, чего именно теперь боюсь: поцелуя — или того, что он не захочет повторить попытку.

— Очень вкусно, — нарушаю я затянувшуюся тишину, и этот обычный комплимент почему-то звучит особенно искренне.

— Спасибо. Но я же не один готовил, — легко отвечает Ник и впервые за вечер вдруг смотрит прямо, открыто, почти тепло.

— Значит, мы молодцы, — пожимаю плечами и улыбаюсь ему в ответ, и впервые за этот вечер искренне ощущаю этот тёплый новый мир для двоих.

Следующие несколько минут мы молча ужинаем, каждый сосредоточен на себе и на еде. Стоит только звякнуть вилкой о край тарелки, как совсем не хочется нарушать это хрупкое спокойствие — но Ник вдруг спрашивает:

— Ника, можно личный вопрос?

Я смотрю на него пристально и киваю:

— Задавай, — стараюсь прозвучать беспечно, хотя внутри всё сжимается от ожидания.

— Ты после Макарова с кем-то встречалась?

От его прямоты немного перехватывает дыхание, но я стараюсь отыграть как можно проще:

— Нет ничего серьёзного, — отвечаю честно. — Так, пару раз сходила на свидания.

— Почему не сложилось?

Я пожимаю плечами, чуть отведя взгляд:

— Потому что прошлые отношения сильно подорвали моё доверие к противоположному полу.

Янковский кивает, как будто такой ответ его вполне устраивает, а может, он просто бережёт мои границы.

— А почему у тебя нет отношений? — вдруг спрашиваю я, смотря ему в глаза.

— Аналогично, — отвечает он ещё короче.

Молчу, ловя на себе странное ощущение недосказанности:

— А можно чуть подробнее?

— Не сегодня, — тихо произносит Ник, и в его голосе чувствуется внутренняя защита, которую не пробить случайным вопросом.

Я опускаю глаза — почему-то его сухой ответ неожиданно больно режет, оставляя после себя не столько пустоту, сколько неприятное жжение внутри.

Он поднимается первым, и я встаю следом. Мы вместе убираем со стола — действуем слаженно, почти без слов, как будто давно привыкли к совместной жизни. Ник неторопливо показывает мне, как пользоваться посудомойкой: где что включать, как правильно расставлять тарелки.

— Вот, ничего сложного, — спокойно объясняет он, бросая мимолётный взгляд через плечо.

— Разберусь, — улыбаюсь я, чувствуя себя в этот момент частью чего-то общего, пусть даже простого.

Закончив с кухней, он говорит:

— Пойду ополоснусь, — говорит он.

Я киваю, машинально поправляю на плечах платье и, когда за ним закрывается дверь в ванную, опускаюсь на край кровати. Не знаю, чем себя занять, поэтому просто сижу и, затаив дыхание, прислушиваюсь к звуку льющейся воды. В голове вдруг всплывает образ: обнажённый Ник в душе, влажные пряди волос прилипают к лбу, капли воды стекают по смуглой коже, а на груди и животе тёмная дорожка. Он кажется абсолютно реальным — и в то же время недоступным, запретным.

Я вздрагиваю, когда дверь ванной резко открывается и появляется Ник — с мокрыми волосами, обёрнутый в белое полотенце, уверенный и немного расслабленный. Его присутствие будто наполняет всю комнату, и я невольно отвожу взгляд.

— Я тоже в душ, — быстро произношу, поднимаясь с кровати, почти убегая от его взгляда в прохладное облако пара.

Ник отходит в сторону, пропуская меня мимо. Я быстро собираю волосы в небрежный пучок, чтобы не намочить их, и встаю под тёплые струи воды. Кажется, я стою под душем целую вечность — моющееся тело отвлекает от мыслей, но вместе с водой никак не смывается напряжение. Мне даже не хочется выходить, ведь за пределами ванной снова пульсирующая реальность.

Наконец осознаю, что прятаться дольше бессмысленно. Выключаю воду, распускаю волосы, прохожусь по ним несколько раз расческой, и некоторое время просто стою, прижимая ладони к лицу, чтобы чуть унять дрожь. Затем, не торопясь, заворачиваюсь в большое полотенце, так и не надевая бельё, понимая, что оно сегодня всё равно будет снято.

Когда выхожу из ванной, Ник полулежит на кровати поверх покрывала, на экране плазмы мелькают кадры какого-то фильма, к которому он, кажется, совсем не прислушивается. Янковский поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд внимательно, медленно скользит по каждому открытому участку моей кожи. От этого взгляда у меня по спине бегут мурашки, а пальцы на ногах сами собой поджимаются на холодном полу.

Он хлопает ладонью по месту рядом с собой и тихо говорит:

— Иди ко мне, Ника.

Прикусив губу, делаю шаг вперёд и аккуратно приподнимаю покрывало, чтобы юркнуть под него. Никита хмыкает, но ничего не говорит — просто терпеливо ждёт, когда я устроюсь рядом. Стоит мне оказаться на кровати, как он тут же притягивает меня в свои объятия, обнимает крепко и спокойно.

Я стараюсь расслабиться, осторожно укладываю голову на его горячую грудь. Волнительно ловлю ритм его сердца — ровный, уверенный, будто специально для меня звучащий. Постепенно напряжение отпускает, исчезают лишние мысли. Ещё пару минут безуспешно пытаюсь следить за происходящим на экране, но мысли уже путаются, веки тяжелеют, и очень быстро мозг выключается и я просто засыпаю.