По дороге к квартире Янковский неожиданно заезжает в супермаркет, и мы, словно настоящая семейная пара, катим по залу большую тележку.

Всё это кажется мне почти карикатурным — мы ведь не пара, и вся эта сценка будто из какой-то дешёвой постановки.

Мне даже неловко от своей роли, от этого притворства, и я ловлю себя на том, что периодически поглядываю на него, чтобы убедиться, не замечает ли он моей скованности.

Но он словно этого не замечает — или, может быть, просто делает вид.

Впрочем, кажется, что Янковский и правда получает удовольствие от самого процесса. Он так спокойно и увлечённо разбирается с корзиной, словно ему доставляет радость сам поход за продуктами. Продуктовый шопоголик. Кто бы мог подумать...

Ник берёт всё подряд: фрукты, овощи, свежий багет, пасту, сыр, мороженое, тёмный шоколад, несколько видов пива — и ни разу даже не смотрит на ценники. Он просто без раздумий берёт то, что нравится, кладёт в корзину уверенной, быстрой рукой.

Его движения точные, хозяйские, и в этом спокойствии есть что-то притягательное.

Я же автоматически проверяю каждую его покупку: переворачиваю упаковки, ищу дату изготовления и срок годности. Это старая привычка, и замечаю, как Ник подмечает это, мельком смотрит на меня и чуть улыбается уголками губ — без насмешки, скорее с какой-то тихой, взрослой терпимостью.

К тому моменту, как мы наконец расплачиваемся, я понимаю: еды тут хватит как минимум на неделю, если не больше. Багажник машины плотно забит пакетами, а мой небольшой чемодан как-то сиротливо разместился сбоку.

Когда собираемся заносить все в квартиру, мне кажется, что у нас банально не хватит рук.

Ник без суеты берёт два самых тяжёлых пакета и даже не позволяет мне подумать о помощи.

— Остальное принесу за второй заход, — коротко бросает он, как будто спрашивать не надо — всё уже решено.

Войдя в квартиру, я на мгновение замираю на пороге: солнечные лучи через огромные панорамные окна раскатываются по полу, закат окрашивает стены и мебель в нежные розово-оранжевые оттенки. Красота окружающего почти сбивает с ног, и я на секунду забываю обо всём, просто вдыхаю это новое пространство, где ещё нет ничего привычного.

— Очень красиво, — вырывается у меня чуть тише, чем обычно.

Я не уверена, услышал ли Никита мой восторг, или это осталось разговором с самой собой.

— Да, — спокойно, но с короткой улыбкой отвечает Ник. В этот момент в его взгляде мелькает одобрение, но он тут же возвращается к привычной деловитости: — Ладно, я спущусь за остальными. А ты пока переодевайся, размещайся.

Я киваю, удерживая чемодан, и быстро разуваюсь.

Янковский уходит, оставляя меня одну.

В квартире становится особенно тихо — такой тишины даже немного страшно.

Я стою у двери, около минуты просто смотрю, как на Москву медленно опускается оранжевый закат; город растворяется в золотистом дыму, и кажется, дышит вместе со мной. Пока я ещё не чувствую себя здесь хозяйкой — скорее, странной гостьей внутри чужого красивого мира. Но это не мешает мне, чуть поколебавшись, стянуть сандалии и босиком пройти по прохладному полу в спальню, катя за собой чемодан.

Стараюсь не отрицать происходящее, принимаю новую реальность так, как она есть.

Я переодеваюсь в лёгкое, но довольно простое платье нежно-розового цвета на тонких бретелях, которое достигает лишь середины бедра. Волосы собираю в высокий хвост, с оставленными прядями возле лица. Не знаю почему, но я не хочу строить из себя ту, кем не являюсь. Да у меня нет даже кружевного белья! Лишь удобное бесшовное или простое хлопковое.

В просторной гардеробной мои вещи занимают от силы одну пятую часть — мне вдруг становится даже немного неловко. Но лишь немного.

Когда выхожу из гардеробной, понимаю, что Ник уже вернулся, и уже во всю хлопает кухонными шкафами, что-то ставит на стол, шумит под струёй воды — всё в этот момент кажется таким домашним и нереальным. Вдруг начинает играть музыка — умная колонка наполняет квартиру спокойной, лёгкой мелодией. Не хватает только свечей для полного антуража, усмехаюсь про себя, словно хочу разрядить собственное волнение этой ироничной мыслью.

Потому что романтика и Янковский никак не стыкуются в моей голове — слишком не про него все эти штампы, свечи и ужины при луне.

Но вот он Ник, с закатанными до локтя рукавами рубашки, ловко нарезает помидоры на разделочной доске. У него длинные сильные пальцы, кожа с бронзовым загаром и выделяющиеся вены — красивые, уверенные руки. Он двигается легко и уверенно, и что самое интересное, гармонично.

Это завораживает.

Поэтому я просто останавливаюсь на месте, чтобы несколько секунд просто полюбоваться этим моментом.

Но долго оставаться незамеченной мне не удаётся — Янковский, словно почувствовав моё присутствие, поднимает голову и ловит мой взгляд.

Между нами на секунду повисает плотная, электрическая пауза.

Его глаза скользят сначала по моему лицу, а потом быстро, ни капли не стесняясь, отмечают длину платья, линии тела, то, как ткань мягко ложится на бёдра.

Мне становится жарко, щёки мгновенно заливаются румянцем, грудь предательски реагирует на его взгляд — я ощущаю, соски становятся чувствительнее, и понимаю: дело совсем не в кондиционере.

Я ловлю себя на странном, почти смущающем желании нравиться ему именно такой, здесь и сейчас. Для чего это мне, я пока не понимаю, но внутри всё начинает тихо стремиться к этой точке невидимого притяжения между нами.