Они лежали переплетенными на мягких мехах, слушая, как потрескивает огонь в камине и как воет буря за стенами храма. Ветер бился о камни с удвоенной яростью, словно пытался прорваться внутрь, добраться до них, но древние стены держались. Здесь было тепло и безопасно.

Тариэн лежал на спине, одна рука покоилась под головой, другая лениво поглаживала плечо Лидии. Она устроилась рядом, положив голову ему на грудь, слушая ровное биение его сердца. Их ноги были переплетены, мех накрывал их до пояса, но в тепле камина даже это казалось излишним.

— Вина? — спросил он после долгого молчания, его пальцы прочертили ленивую линию вдоль ее позвоночника.

— Теперь можно, — усмехнулась Лидия, приподнимаясь на локте.

Тариэн поднялся плавным движением. Подошел к столику совершенно обнаженный, взял бутылку и два серебряных кубка. Лидия любовалась им открыто, не скрывая своего взгляда.

Он вернулся к кровати, сел рядом с ней, наполнил оба кубка темно-рубиновым вином. Протянул один ей, взял тарелку с сыром и виноградом, поставил между ними.

— Ешь, — мягко он сказал. — Долгий путь, холод... тебе нужно восстановить силы.

Лидия взяла кубок, сделала глоток. Вино было хорошим, терпким. Согревало изнутри, разливалось приятным теплом по венам. Она откусила кусочек сыра, почувствовала голод, который пробудился после того, как огонь страсти утих.

Тариэн тоже пил, его движения были расслабленными, ленивыми. Он выглядел иначе. Не холодным, надменным эльфом, которого она поймала полгода назад. Не отчаянным мужчиной, который целовал ее час назад. Сейчас он был спокойным, удовлетворенным.

Лидия отхлебнула еще вина, прищурилась, глядя на него с хитрой улыбкой.

— Значит, ты был уверен, что я — злая ведьма, наложившая на тебя проклятие похоти? — протянула она, наслаждаясь тем, как его взгляд метнулись к ней. — Но при этом притащил сюда вино, еду и чистые простыни. — Она обвела рукой комнату. — Развел огонь, приготовил меха. Странный способ борьбы с проклятием, не находишь?

Тариэн замер с кубком у губ. На секунду застыл совершенно неподвижно, и Лидия с восторгом заметила, как кончики его длинных острых ушей начали розоветь. Румянец полз вверх, окрашивая золотистую кожу, и это было так... мило. Так по-человечески.

Он медленно отставил кубок, отвернулся, уставился на огонь в камине. Пальцы легли на переносицу, сжали, словно пытаясь справиться с головной болью.

— Я... — начал он, потом осекся. Помолчал, вздохнул. — Я уже говорил тебе в прошлый раз – мы другие.

— Другие? — переспросила Лидия, внимательно вглядываясь в его профиль.

— Эльфы, — он все еще сидел, не глядя на нее. — Мы платим за наше долголетие. Пять веков, десять, пятнадцать... некоторые живут тысячелетиями. Но есть цена... — Он замолчал, подбирая слова. — Наши чувства приглушены. Мы живем медленнее, холоднее, чем вы. То, что для вас — бурная страсть, для нас — едва различимая рябь на воде.

Лидия нахмурилась, пытаясь понять.

— Секс для нас не больше, чем ритуал, — продолжил Тариэн, его голос был ровным, словно он читал лекцию. — Долг перед родом. Редкая необходимость для продолжения крови. Не источник удовольствия, не... не это. — Он махнул рукой, указывая на разбросанную одежду, на смятые меха под ними. — Мы не горим, как вы, а тлеем очень медленно.

Он наконец повернулся к ней, и в его глазах она заметила печаль.

— Ты знаешь, почему эльфов так мало? Почему нас становится все меньше с каждым столетием? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Не только из-за войн. Из-за этого. — Он коснулся своей груди. — Мы вымираем из-за отсутствия желания жить, любить, продолжать род. Нам просто... скучно. Веками скучно.

Он протянул руку, взял ее ладонь в свою, переплел пальцы.

— Я думал, что сломан, — прошептал он. — Или проклят. После той ночи я не мог ни спать, ни есть, не думал ни о чем, кроме тебя. Это было неправильно, ненормально. Я ходил к целителям, требовал снять приворот, развеять чары. — Горькая усмешка тронула его губы. — Они смотрели на меня с недоумением, не находили следов магии. Говорили, что я здоров. Но я-то знал, что это не так. Здоровые эльфы не просыпаются по ночам от одного воспоминания о женщине. Они не мечтают снова почувствовать чужое прикосновение так отчаянно, что это причиняет физическую боль.

Его пальцы сжались на ее руке сильнее.

— Я хотел бы верить, что это твои чары, — признался он тихо. — Было бы проще. Думать, что я жертва колдовства, а не... — Он помолчал. — Но это было бы слишком простым объяснением.

Тариэн коснулся ее лица, заставляя встретиться взглядами.

— После той ночи я уже не мог остаться прежним. Тот, кто испытал огонь, не способен вернуться к тлеющим углям. — Его голос стал тише. — Ты разбудила меня, показала, каково это чувствовать по-настоящему. Не существовать в холодном покое веков, а жить, гореть.

Он провел подушечкой большого пальца по ее щеке.

— И теперь я не могу вернуться назад. Не хочу, даже если это меня уничтожит.

Тишина повисла между ними после его слов. Только треск поленьев в камине нарушал ее, да вой ветра за стенами.

Тариэн ждал ее реакции, она видела напряжение на его лице. Возможно, боялся, что она посмеется над его признанием или просто не поймет.

Но Лидия понимала. Она чувствовала почти то же самое, но сказать об этом в открытую было слишком сложно. Чтобы скрыться от его внимательного взгляда, она переместилась ему за спину, обвила руками, прижалась лбом между лопатками. Так было проще говорить правду.

— Думаешь, ты один такой? — голос прозвучал еле слышно, приглушенный его кожей. — Я пыталась, честно пыталась выбить тебя из головы.

Она почувствовала, как он замер, но не обернулся, слушал.

— После атаки на наш гарнизон, которую мы отбили благодаря твоему предупреждению, меня повысили. Сделали героиней, боевым магом Первого ранга. — горечь просочилась в её слова. — Офицеры выстраивались в очередь, чтобы пригласить меня на ужин, намекали на большее. Я пыталась. Ходила на эти ужины, позволяла им флиртовать. Один капитан... он был особенно настойчив. Красивый, смелый… раньше я обязательно обратила бы внимание на такого. Все говорили, что мы идеально подходим друг другу.

Лидия почувствовала, как Тариэн напрягся под ней. Его мышцы стали жесткими, как камень, а рука, гладившая ее бедро, замерла.

— Я позволила ему поцеловать меня, один раз.

Тариэн резко выдохнул, звук больше напоминал сдавленное рычание.

— И не почувствовала ничего... — Она покачала головой, показывая, что ему не о чем беспокоиться. — Его губы были неправильными, руки — чужими, а запах — тошнотворным. Я оттолкнула его и ушла, оставив стоять в недоумении.

Напряжение медленно начало уходить из тела Тариэна. Он шумно втянул воздух, словно только сейчас вспомнил, как дышать. Его замершая рука снова начала двигаться, теперь уже успокаивающе, но в прикосновении все же читалось эхо пережитой вспышки ревности.

— Глупый смертный, — прорычал он тихо, и в его голосе слышалось мрачное удовлетворение. — Ему повезло, что ты просто ушла. Если бы он посмел коснуться тебя больше, чем раз... я бы нашел его. Даже посреди вашей крепости.

Лидия невольно улыбнулась его реакции.

— Ты испортил меня, — прошептала она с невеселой усмешкой. — Я ведь думала, что близость — это просто... потребность. Как еда или сон. Способ снять напряжение. Грубый, простой и понятный.

Лидия сильнее прижалась к его теплой спине, чувствуя, как бьется сердце под ребрами.

— А потом появился ты. Со своей неопытностью и дрожащим благоговением. Ты смотрел на меня так, словно я — чудо. Касался так, будто я священна. — Она вздохнула, и в этом вздохе была вся тяжесть последних месяцев. — И я больше не могла довольствоваться малым. Не могла притворяться, что обычная близость, обычные прикосновения могут меня удовлетворить. Мне нужно было то, что было у нас. Или вообще ничего.

Тариэн повернулся в ее объятиях, заставил ее посмотреть на него. Его руки легли на ее лицо, большие пальцы прочертили линии под глазами.

— Лидия... — прошептал он, и в голосе была боль, смешанная с нежностью.

Он понимал, чего ей стоило это признание. Гордой боевой магичке. Женщине, которая всегда контролировала себя, свои эмоции, свою жизнь. Признать в слабости, в зависимости... это было почти невозможно.

Лидия позволила себе на мгновение утонуть в его взгляде, в тепле его рук. Потом вздохнула и отстранилась, заставляя себя посмотреть правде в глаза. Вернула на лицо маску силы, холодного расчета.

— Но это ничего не меняет, — голос зазвучал жестко, отчеканивая каждое слово. — Мы не можем быть вместе. Я — офицер империи. Ты — эльфийский агент. За нами стоят наши народы, клятвы и кровь.

Она встала с кровати, отошла к камину, повернулась к нему спиной. Огонь согревал обнаженную кожу, но внутри был холод.

— Если кто-то узнает о нас... — продолжила она, глядя на пламя. — Если хоть одна живая душа заподозрит... меня казнят за государственную измену. Мое имя станет синонимом предательства. А тебя твои соплеменники сочтут осквернившим себя связью с низшей расой.

Тариэн поднялся следом, подошел к ней. Не касался, просто стоял рядом, плечом к плечу, тоже глядя на огонь.

— Я знаю, — тихо ответил он. — У нас нет будущего. Не может быть. Между нами слишком много горя и боли. — Он повернул голову, посмотрел на ее профиль. — Но у нас есть эта ночь.

Лидия закрыла глаза, обхватила себя руками. Правда резала, как нож, но лучше принять ее сейчас, чем позволить надежде пустить корни и разрушить изнутри.

— Одна ночь, — повторила она. — Больше мы не можем себе позволить.

— Тогда давай не будем тратить ее на сожаления, — сказал Тариэн.

Он развернул ее к себе, аккуратно приподнял лицо за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.

— Давай просто... будем вместе. Здесь и сейчас. Без прошлого, без будущего. Только мы двое и то, что между нами.

Лидия посмотрела в его глаза и увидела в них отражение собственного отчаяния. Но также и решимость. Желание урвать этот крохотный кусочек счастья, даже зная, что рассвет всё заберет.

— Только мы двое, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки.

Их губы встретились снова, на этот раз мягко, без отчаяния предыдущих поцелуев. Это был поцелуй принятия. Прощание, которое еще не наступило. Обещание прожить эту ночь так, словно это всё, что у них есть.