Его пальцы, подрагивающие от напряжения, вцепились в край ее свитера. Тариэн сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь успокоить дыхание, но руки выдавали его — он потянул одежду вверх резко, почти грубо. Лидия подняла руки, помогая ему стянуть свитер через голову. Шерстяная ткань полетела на пол куда-то за пределы кровати.

Под свитером оставалась лишь тонкая льняная рубашка, полупрозрачная в отблесках огня, едва скрывающая контуры ее тела. Тариэн застыл на мгновение, его взгляд потемнел. Он явно боролся с собой, с желанием разорвать эту хрупкую преграду одним движением.

Изящные пальцы легли на первую пуговицу. Они двигались четко, но с каким-то мучительным усилием, словно преодолевали сопротивление воздуха, заставлял себя расстегивать их по одной, растягивая пытку ожидания. Лидия видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжены сухожилия на его руках. Это был контроль на грани срыва.

Рубашка наконец распахнулась, открывая ее кожу от ключиц до пупка. Тариэн тут же подался вперед, не в силах больше держаться на расстоянии. Он навис над ней и прижался губами к ямке у основания шеи, туда, где жилка билась в безумном ритме. Поцелуй был обжигающе горячим, влажным; он вжался в ее кожу ртом, словно пытаясь напиться ее пульсом, заземлить свое безумие об ее реальность.

Лидия откинулась на простыни, выгибая шею, подставляясь под его ласки. Ее пальцы зарылись в его серебристые волосы, притягивая ближе. Он проследовал вниз, хаотично целуя ключицы, ложбинку между грудями, каждый миллиметр открывшейся кожи. Его губы оставляли влажные дорожки, которые тут же начинали гореть огнем.

Одним рывком он стянул рубашку с ее плеч, отбросил в сторону. Выпрямился, стоя на коленях между ее разведенных ног. Его взгляд жадно пробежал по ее телу — задержался на обнаженной груди с затвердевшими от холода и возбуждения сосками, скользнул к животу, к поясу штанов.

Его руки легли на ее талию, пальцы нащупали завязки. Он развязал их, стараясь не дрожать, и начал стягивать плотную ткань вниз по бедрам вместе с бельем. Лидия приподняла таз, помогая ему. Когда одежда оказалась у лодыжек, Тариэн наклонился, чтобы освободить ее ноги, и не удержался — прижался щекой к внутренней стороне бедра. Горячий, собственнический поцелуй совсем рядом с ее лоном заставил ее вскрикнуть и вцепиться в меха.

— Еще немного... — хрипло пообещал он то ли ей, то ли самому себе.

Он стащил штаны, отшвырнул их ногой.

Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная, залитая золотым светом камина. Тариэн замер, нависая над ней, пожирая её голодным взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, кисти, упертые в матрас по обе стороны от ее головы, напряглись так, что побелели костяшки. Он смотрел на нее не как на трофей, а как на наваждение, которое наконец-то обрело плоть. С благоговением, смешанным с яростной, едва сдерживаемой жаждой обладания.

— Прекрасна, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Боги, ты еще прекраснее, чем я помнил в своих самых безумных снах.

Он скользил взглядом по ее телу — лицо, шея, высокая грудь, изгиб талии, темный треугольник внизу живота. Смотрел так, словно пытался выжечь этот образ на сетчатке, чтобы унести его с собой в вечность, когда рассвет снова разлучит их.

Потом он поднялся резким движением, схватился за край своей рубашки и стянул ее через голову одним рывком. Быстро, без церемоний и стеснения. Ткань полетела прочь.

Лидия смотрела на его обнаженный торс и поймала себя на том, что перестала дышать. Поджарое, мускулистое тело, каждая мышца прорисована со скульптурной четкостью. Золотистая кожа, испещренная старыми шрамами, которые она помнила, и новыми, появившимися за эти полгода. Тонкая розоватая линия через ребра. Рваный след на плече. Ожог на предплечье.

Война оставляла свои метки.

Он быстро расстегнул пояс, стянул штаны и белье, швырнул их в угол комнаты, не заботясь о том, куда они упадут. Выпрямился и замер перед кроватью, обнаженный, великолепный в своей хищной грации. Каминный свет играл на его рельефных мышцах, золотил кожу, подчеркивал каждый шрам. Его мужское достоинство было напряжено, тяжело налито, и от одного взгляда на его готовность низ живота Лидии скрутило сладким спазмом.

Она смотрела на него, приподнявшись на локтях, утопая в мягкости мехов. Впервые они были наедине без оков, магии и принуждения. Только их воля. Только их выбор. И этот выбор сжигал воздух между ними, заставляя его вибрировать от напряжения.

Тариэн сделал шаг к кровати. Его лицо было напряженным, скулы острыми, глаза — темными колодцами желания. Он опустился на край ложа, нависая над ней, а затем, не в силах больше сдерживаться, прижался всем телом к ее телу.

— Лидия... — её имя сорвалось с его губ рваным, болезненным стоном, когда их кожа соприкоснулась. Тепло к теплу. Твердость к мягкости.

Его руки обхватили ее, прижимая так, словно хотел вплавить ее в себя. Их губы встретились — жадно, отчаянно, с привкусом безумия. В этом поцелуе была вся тоска шести месяцев разлуки, все несказанные слова, вся горечь невозможности быть вместе.

Тариэн слегка отстранился, чтобы видеть ее лицо, и устроился удобнее, накрывая ее собой, перенося вес на локти. Его ладонь легла на ее плоский живот, ощущая дрожь мышц, и медленно поползла вверх. Пальцы накрыли грудь, сжали ее с уверенной властностью, большой палец круговым движением прошелся по твердому соску.

Лидия выгнулась навстречу его ласке, запрокидывая голову.

Он переместился ниже, накрыл ртом ее свободную грудь, губы обхватили набухший сосок, и горячий влажный язык скользнул вокруг чувствительной плоти, дразня, играя. Тариэн сосал жадно, затем переходил к легким укусам, от которых по всему телу Лидии пробегала сладкая дрожь. Каждое такое движение отдавалось пульсирующим, тяжелым жаром в самом низу живота, стягивая все мышцы в тугой узел ожидания.

Пальцы сжимались на мягкой плоти второй груди, проминая ее, взвешивая в ладони с хозяйской уверенностью. Он перекатывал затвердевший сосок между большим и указательным пальцем, слегка оттягивал его, а затем начинал быстро, ритмично ласкать самую вершинку подушечкой пальца, заставляя нервные окончания взрываться вспышками наслаждения.

Лидия терялась в этом водовороте ощущений, не способная сосредоточиться на чем-то одном. Рот на одной груди, дразнящие пальцы на другой, тяжесть его тела, жар камина... Все смешалось в единый поток чувственного бреда. Она извивалась под ним, ее руки скользили по его напряженной спине, ногти непроизвольно царапали золотистую кожу, оставляя красные следы страсти.

Низ живота тянуло от мучительной, сладкой боли — той самой пустоты, которая требовала быть заполненной. Она чувствовала его горячую, твердую как камень плоть, упирающуюся в ее бедро. Он был готов, так же как и она. Его эрекция пульсировала жаром, обещая то самое облегчение, о котором молило ее тело.

Она хотела, чтобы он скорее унял пылающий в ней пожар. Чтобы заполнил ее, растянул, стал частью нее. Ее тело реагировало еще острее, чем в прошлый раз — теперь к новизне примешивалась память удовольствия и голод долгой разлуки. Каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, каждый поцелуй поджигал кровь, превращая ее в жидкий огонь. Она была готова. Она хотела его прямо сейчас. Немедленно. До боли.

Она развела ноги, приглашая его войти в нее, уверенная, что он не сможет больше сдерживаться.

Но вместо того чтобы накрыть ее собой, Тариэн перехватил ее бедра и подтянул к самому краю кровати. Лидия вскрикнула от неожиданности, не понимая, что он задумал. Его лицо оказалось на уровне ее лона, голубые глаза смотрели на нее снизу вверх, темные от желания.

Он опустился на колени у кровати, его ладони легли на внутреннюю сторону ее бедер. Это была поза служения, коленопреклонения, но в его исполнении она была полна властности.

Тариэн медленно развел ее колени шире, обнажая самую сокровенную часть ее тела своему взгляду. Его горячее дыхание коснулось влажной, чувствительной плоти, и Лидия содрогнулась от предвкушения.

— Я мечтал снова почувствовать твой вкус, — прошептал он, глядя ей в глаза. Его длинные пальцы сжались на ее бедрах, оставляя едва заметные вмятины на коже. — Каждую ночь просыпался с воспоминанием о том, как ты звучишь, когда кончаешь у меня на губах.

Он не ждал ответа, не спрашивал разрешения, а просто приник к ней ртом — жадно, неукротимо, будто предъявлял права на территорию, которая всегда принадлежала ему.

Лидия вскрикнула, запрокинув голову, пальцы судорожно стиснули простынь под ней, сминая плотную ткань. Его язык скользнул по складкам, лизнул чувствительный бугорок — широко, уверенно, одним мощным движением от основания вверх. Все ощущения мгновенно сконцентрировались на этой точке соприкосновения.

В голове сгустился туман, сквозь который пробивались обрывки мыслей. Она пыталась сравнивать, цепляясь за остатки рациональности. Тогда, полгода назад, в тюремной камере, его нужно было учить. Показывать, где коснуться, как двигать языком, с какой силой нажимать. Он был робким учеником, боящимся сделать неверный шаг.

Сейчас он действовал с пугающей уверенностью, не сомневаясь ни на секунду. Он знал, как именно изогнуть язык, чтобы доставить максимум удовольствия. Знал, где задержаться, дразня, а где надавить сильнее, доводя до грани. Словно выучил ее тело наизусть, как священный текст, который повторял про себя каждую ночь разлуки.

Ни один мужчина до этого не мог дать ей даже бледной тени этого ощущения. Никто не обладал такой смесью звериного голода и пугающей точности.

Его стон дрожал в унисон с ее плотью, низкий, утробный звук удовлетворения. Он урчал, пробуя ее на вкус, словно изысканное вино столетней выдержки, которое нужно смаковать медленно, каплю за каплей.

— Ты такая вкусная... — выдохнул он между поцелуями, не отрываясь от нее полностью, позволяя своему горячему дыханию ласкать ее влажную кожу. Его язык скользнул глубже, раздвигая складки, проникая в самое сокровенное. — Лучше, чем я помнил... слаще, чем в моих самых смелых фантазиях...

Лидия застонала, ее бедра непроизвольно дернулись навстречу его рту, требуя большего. Он принял вызов. Он не останавливался — лизал, посасывал, его губы обхватили набухший чувствительный бугорок и слегка прикусили его зубами. Не больно, но достаточно остро, чтобы она вскрикнула громче, выгибая спину.

Тариэн на секунду поднял глаза, не прерывая ласк, встречаясь с ее затуманенным, расфокусированным взглядом. Его лицо было влажным от ее соков, подбородок блестел.

— Я помню, как тебе нравится, — хрипло сказал он, и его голос звучал казалось прямо внутри нее. — Я ничего не забыл, Лидия. Ни одной детали. Ни одного стона.

Его рука скользнула вниз. Сначала один палец вошел внутрь нее. Медленно, дразняще, заставляя ее мышцы сжаться вокруг вторжения, приветствуя его. Он дал ей секунду привыкнуть к наполненности, а потом второй палец присоединился к первому, растягивая ее, заполняя пустоту, которая мучила ее полгода.

Он начал двигать ими — размеренно, глубоко, с пугающей точностью находя ту самую ребристую точку на передней стенке, от стимуляции которой перед глазами вспыхивали цветные искры. Мучительно медленно вверх, задержаться, поглаживая, затем также неспешно вниз, выходя почти полность, заставляя её протестующе всхлипывать.

Сочетание движений внутри и изощренной ласки снаружи становилось невыносимым. Его язык вернулся к работе над клитором, описывая быстрые, жесткие круги, наращивая темп. А пальцы внутри нее двигались в идеальном, сбивающем с ума ритме, имитируя фрикции, не давая ни секунды передышки, ни шанса вдохнуть.

Лидия хотела продлить этот момент, хотела растянуть это блаженство на вечность, но ощущения были слишком острыми. Слишком интенсивными для её изголодавшегося тела. Напряжение нарастало где-то в глубине живота, скручивалось тугой, горячей пружиной, готовой вот-вот разжаться и разнести ее на части.

— Тариэн... пожалуйста... — простонала она, мотая головой по простыне. — Я не могу... сейчас...

Он словно ждал этого сигнала, его пальцы изогнулись внутри нее, надавили сильнее, в то время как язык плотно прижался к пульсирующему бугорку, не переставая совершать короткие резкие выпады, каждый из которых прошивал тело Лидии подобно разряду электрического тока.

Волна наслаждения накрыла ее так мощно, что на секунду она потеряла связь с реальностью. Сознание взорвалось ослепительно белой вспышкой. Ее тело выгнулось неестественной дугой, мышцы влагалища сжались вокруг его пальцев судорожно, пытаясь удержать их внутри, и из ее горла сорвался длинный, протяжный крик, который эхом отозвался от высоких каменных сводов, перекрывая вой бури снаружи.

Тариэн не отстранялся. Он продолжал ласкать ее, собирая языком все, что выделилось от ее оргазма, выпивая ее до дна. Он чувствовал каждое сокращение ее мышц, каждую волну удовольствия, проходящую через нее, и наслаждался своей властью над ней, пока дрожь в ее теле не начала стихать до слабых отголосков.

Только тогда он медленно, неохотно вытащил пальцы, оставляя ощущение пустоты. Поцеловал внутреннюю сторону ее бедра — нежно, успокаивающе — и поднял голову.

Его губы влажно блестели, на щеке был след от ее сока. Голубые глаза горели нескрываемым мужским триумфом, гордостью и все еще неутоленным голодом.

— Твой крик, когда ты кончаешь, когда теряешь контроль в моих руках... — прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по ее бедру. — Самое прекрасное, что я когда-либо слышал в своей жизни.