Она не оттолкнула его. Не смогла бы, даже если бы захотела, но она не хотела. Наоборот, руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань плаща с отчаянной жадностью, притягивая ближе.

Его губы были жесткими, требовательными, совсем не похожими на те неуверенные прикосновения полгода назад. Язык скользнул в ее рот, двигался по-хозяйски, уверенно исследуя каждый уголок, и что-то внутри Лидии дрогнуло от этой перемены. В прошлый раз он был робким учеником, она вела его, направляла, показывала. Сейчас он целовал ее как мужчина, познавший вкус страсти и жаждущий большего.

Руки блуждали по ее телу поверх толстой зимней одежды, сжимая талию, скользя вниз по бедрам, прижимая ее так крепко, что сквозь слои ткани она чувствовала твердость его тела, напряжение каждой мышцы. Прикосновения были властными, уверенными, лишенными прежнего благоговения.

И вдруг ее пронзил укол чего-то горького и острого. Ревность. Жгучая, иррациональная, но от этого не менее болезненная.

На ком он тренировался? Где научился целовать так, словно это было его ремеслом? Неужели нашел эльфийку в своих лесах, кого-то из своей расы, кто помог ему забыть позор той ночи с человеческой женщиной?

Эта мысль горчила, разливалась желчью по венам. А ведь она сама хранила верность воспоминаниям о той единственной ночи. Отталкивала других мужчин. Сравнивала каждое прикосновение, каждый взгляд с тем, что было между ними, и находила все остальное пресным, неправильным.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и в тусклом свете магического огонька Лидия видела, как его грудь вздымается, как припухли губы от их поцелуя, как блестят глаза темным, голодным огнем. Красивый, невозможно красивый. И, возможно, уже не ее.

Она не смогла сдержаться. Подняла руку, провела пальцем по его нижней губе, чувствуя влагу и тепло. Усмехнулась, но улыбка вышла кривой, с горечью.

— Быстро учишься, Тариэн, — голос звучал легко, насмешливо, но в глубине слышалось что-то другое. — На ком оттачивал мастерство эти полгода?

Он посмотрел на нее исподлобья, но через мгновение в глазах мелькнуло понимание. Губы тронула тень улыбки.

— На тебе, — хрипло ответил он, его рука поднялась, накрыла ее ладонь, прижимая к своим губам. — В моих снах. Каждую проклятую ночь я прокручивал это в голове тысячи раз. Целовал тебя, трогал, брал... снова и снова, пока не просыпался от собственных стонов. — Его пальцы сжались на ее руке. — У меня было достаточно времени для фантазий, ведьма. Слишком много времени.

Облегчение разлилось теплой волной, смыло горечь ревности. Только она. Все это время он думал только о ней. Лидия открыла рот, чтобы ответить, возможно признаться в том же, но он не дал ей шанса.

Тариэн резко наклонился и подхватил ее на руки, одним плавным движением. Лидия вскрикнула от неожиданности, обхватила его шею руками.

— Хватит разговоров, — бросил он коротко, уже двигаясь через полутемный зал с ней на руках. — Здесь холодно.

Он шел уверенно, огибая обломки статуй и груды камней, словно знал каждый дюйм этих руин наизусть. Наверное, приходил сюда раньше, готовился. Эта мысль согревала сильнее любого огня. Он планировал эту встречу, заботился о деталях.

Лидия прижалась к его груди, чувствуя сквозь толстую ткань, как бешено колотится его сердце. Такое же быстрое, как ее собственное.

В дальнем конце храма, где когда-то располагались кельи жрецов, Тариэн остановился перед тяжелой дубовой дверью. Толкнул ее ногой, и она распахнулась с протяжным скрипом.

Лидия ожидала увидеть пыльный угол, может быть шкуру на холодном каменном полу, если повезет. Что-то спартанское, временное, достаточное для быстрой близости и ничего больше.

Вместо этого ее встретила волна тепла и запах горящего дерева.

В небольшом камине, встроенном в дальнюю стену, весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые отблески на каменные стены. Пол был чисто выметен. На низкой кровати у стены лежала гора мягких мехов и поверх них белоснежное льняное белье, явно свежее. На маленьком столике возле кровати стояла откупоренная бутылка вина, два серебряных кубка, тарелка с нарезанным сыром и фруктами.

У Лидии перехватило дыхание. Это было не просто укрытие от холода. Не просто место для быстрого секса, чтобы утолить голод, накопившийся за полгода.

Это было свидание.

Лед, который еще оставался где-то глубоко в душе, последний осколок сомнений, окончательно растаял.

Тариэн бережно опустил ее на ноги у камина, но не отстранился. Его руки тут же нашли застежки ее плаща, начали расстегивать их одну за другой, длинные пальцы работали быстро, умело.

— Ты промокла, — пробормотал он, стягивая тяжелый плащ с ее плеч. — Нужно высушить одежду.

Он повесил плащ у камина, вернулся к ней, принялся за застежки куртки. Когда ее пальцы, все еще окоченевшие от холода, попытались помочь, он мягко отвел их в сторону.

— Позволь мне, — в его голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось.

Он помог ей избавиться от куртки, повесил рядом с плащом у жара огня. Под курткой оставался теплый свитер и рубашка, сухие, хранившие тепло ее тела.

Тариэн отошел к скамье у противоположной стены, начал расстегивать свой плащ. Снял его, аккуратно сложил. Потом последовала походная куртка, под которой была темная рубашка, облегающая широкие плечи и мускулистую грудь. Он отстегнул ремень с кинжалами, сложил оружие на скамью рядом с одеждой. Движения были размеренными, методичными, но Лидия заметила легкую напряженность в плечах, едва уловимую скованность.

Он развернулся к ней, и на мгновение они просто смотрели друг на друга в золотистом свете камина. Потом он подошел, взял ее за руку.

— Садись, — он подвел ее к кровати, мягко надавил на плечи, усаживая на край. — Нужно снять обувь.

Тариэн опустился на колени перед ней, его руки потянулись к ее сапогам. Расстегнул шнуровку на первом, осторожно стянул. Сапог был промокшим от снега, как и толстый шерстяной носок под ним. Он снял и его, обнажив ее холодную, побелевшую ступню.

Его ладони обхватили ее ногу, теплые, сильные, начали растирать, возвращая кровообращение. Большие пальцы массировали свод стопы, пятку, пальцы. Лидия едва сдержала стон от удовольствия, от того, как тепло разливалось по замерзшим мышцам.

— Лучше? — спросил он, глядя на нее снизу вверх.

— Да, — выдохнула она. — Намного.

Он повторил процедуру со второй ногой, так же старательно, терпеливо. Когда закончил, поднялся, провел рукой по волосам. Лидия видела, как его пальцы слегка подрагивают. Совсем немного, но она заметила.

Он нервничал. Под маской уверенности, под контролем, которому его учили столетия, скрывалось волнение.

— Вина? — спросил он, повернувшись к столику, голос звучал чуть хрипло. — Или, может быть, ты голодна? Дорога была долгой...

Лидия слышала едва уловимую неуверенность в вопросе. Он пытался быть джентльменом, заботливым, правильным. Давал ей время. Предлагал отсрочку.

Но ей не нужно было вино, чтобы согреться. Не нужна была еда, чтобы утолить голод. Ей нужен был только он. Сейчас. Без отлагательств и церемоний.

— Нет, — она наклонилась вперед, коснулась его руки, и под ее пальцами мышцы дрогнули. — Я хочу тебя. Только тебя.

Бутылка вернулась на стол с глухим стуком. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая льдисто-голубую радужку.

— Как пожелаешь, — выдохнул он, и в следующую секунду опрокинул ее на кровать, накрывая губы новым поцелуем, еще более жадным, чем прежде.

Его руки скользнули под одежду, оставляя горячие следы, его губы требовали, брали, не спрашивая разрешения.

И Лидия отдавалась этому. Позволяла огню между ними разгореться до масштабов пожара. Потому что слишком долго они оба жили в холоде. И сегодня ночью, здесь, в руинах забытого храма, они наконец могли сгореть дотла. Вместе.