Женя проснулась от того, что всё тело ныло. Спина затекла, плечи свело, в пояснице стреляло при каждом движении. Она застонала, перевернулась на бок, попыталась размять затёкшую шею. Спальник хороший, тёплый, но под ним лежал голый камень, и никакая синтетическая подкладка не спасала от жёсткости пола.

Она открыла глаза. Серый утренний свет просачивался из основной части зала. Метель стихла, ветер больше не выл, тишина окутывала руины.

Женя высунула голову из спальника. Холодный воздух лизнул щёки. Она поёжилась, натянула капюшон куртки.

Взгляд скользнул вверх, на статую.

Она стояла там же, где вчера, неподвижная, застывшая. Утренний свет падал на ее лицо, высвечивая резкие черты, заострённые скулы. Выражение отстранённое, грустное, словно смотрящее сквозь века.

Женя улыбнулась.

— Доброе утро, генерал. — Голос вышел хриплым, она прокашлялась. — Как спалось? Мне вот не очень. Твои полы жестковаты для приёма гостей. Надо будет оставить жалобу в книге отзывов.

Она рассмеялась собственной шутке, вылезла из спальника. Ноги затекли, пришлось топтаться на месте, разминая икры. Пальцы в ботинках почти не чувствовались. Она сделала несколько приседаний, потом наклоны, махи руками. Разминка помогла, кровь побежала быстрее, тело согрелось изнутри.

Женя достала телефон, проверила. Сигнала по-прежнему не было. Батарея на шестидесяти процентах. Выключила, засунула обратно в карман. Придётся экономить.

Потом порылась в рюкзаке, проверяя запасы. Пустой термос, две шоколадки, пачка крекеров. Металлическая кружка-котелок складная. Пара пакетиков чая, которые она стащила из буфета на вокзале.

Совсем негусто.

Если помощь не придёт сегодня... придётся растягивать на несколько дней. Половинка шоколадки на завтрак, половинка на ужин. Крекеры по паре штук. Чай можно заваривать повторно.

Желудок заурчал, требуя еды, но Женя проигнорировала. Поест позже. Сначала нужно осмотреться, пока светло.

* * *

Я смотрел, как она делает странные движения. Приседает, наклоняется, машет руками. Лицо сосредоточенное, дыхание учащённое. Разминка, чтобы согреться. Разумно.

Она снова разговаривала со мной. Обращалась как к живому, шутила, смеялась.

"Твои полы жестковаты для приёма гостей".

Что-то тёплое шевельнулось в груди. Смесь удивления и благодарности. Она не боялась меня. Не сторонилась, не креститась, не шептала молитвы. Просто разговаривала. Будто я старый знакомый, а не пугающая статуя в заброшенном замке.

Хотелось ответить. Сказать, что извиняюсь за неудобства, что во времена Эдмунда здесь были ковры, мягкие перины, пуховые подушки. Что я бы с радостью предложил ей достойное жильё, если бы мог.

Но всё, что у меня было теперь, это возможность слушать. И смотреть, как она собирается, застёгивает свою странную яркую одежду, надевает перчатки и направляется к выходу из ниши.

* * *

Женя вышла в основной зал и остановилась.

При свете дня разрушения выглядели ещё более масштабными. Крыша провалилась в нескольких местах, балки торчали обломками. Глубокий снег лежал сугробами вдоль стен. В центре зала виднелись остатки чего-то похожего на трон. Возвышение было разбито, ступени растрескались, от самого седалища остались лишь обломки позолоты и груда камней.

Справа, у стены, лежали обломки мебели. Поломанные и истлевшие столы и стулья. Рядом черепки посуды, почерневшие от времени. Единственным нетронутым предметом оказалась металлическая жаровня, большая, на витых ножках. Она также потемнела, покрылась ржавчиной, но была цела.

Тяжеленная.

Женя попробовала сдвинуть, схватившись за край. Металл не поддался. Она упёрлась ногами, потянула изо всех сил. Жаровня скрипнула, сдвинулась на пару сантиметров.

— Ну же... давай...

Ещё рывок. Жаровня поехала по полу с противным скрежетом. Женя вцепилась в неё мёртвой хваткой, потащила к нише. Шаг, ещё шаг. Руки горели, спина напряглась, но она не отпускала. Наконец втащила жаровню в угол, рухнула рядом, тяжело дыша.

— Фух... получилось.

Она вытерла пот со лба, посмотрела на свою добычу. Не похоже на декорацию. Металл толстый, основательный. Ножки искусно выкованы, узоры вьются по краю. Дорогая вещь.

Откуда здесь такое?

Женя покачала головой. Не важно. Главное, что теперь есть, где развести огонь. В жаровне, а не на голом полу. Так будет безопаснее.

Она вернулась в зал, поискала ещё что-нибудь полезное. Нашла остатки двери, сорванной с петель, валяющиеся в углу. Некоторые доски были ещё достаточно крепкие, не прогнили полностью. Можно использовать их как заслонку, прикрыть вход в нишу. Отапливать открытое настежь пространство бессмысленно, весь тёплый воздух улетит.

Она стала перетаскивать доски одну за другой к нише. Тяжело, неудобно, дерево цеплялось за камни. Наконец доволокла, составила их к стене рядом со статуей.

Доски накренились, начали падать. Женя подскочила, поймала, упёрла одним концом в пол, другим в плечо статуи.

— Подержи, пожалуйста.

Доски встали наискосок, опираясь на ледяное плечо. Достаточно устойчиво. Женя отошла, проверила – держатся.

Она улыбнулась, похлопала Амарилла по руке.

— Спасибо, красавчик. Ты хороший помощник.

* * *

Шок прошёл волной.

Она использовала меня, как опору. Прислонила доски к моему плечу, попросила подержать, будто я живой человек, способный выполнить просьбу.

Фамильярность была оглушающей.

Двести лет службы, уважения, поклонов, обращений "милорд", "генерал", "ваше превосходительство". Люди кланялись, отступали, боялись смотреть в глаза. Придворные дамы пытались соблазнить, но даже они сохраняли дистанцию, играли в игру почтения.

А эта девушка... похлопала меня по руке, как старого друга или верного коня. Как что-то само собой разумеющееся.

Я должен был возмутиться, оскорбиться. Презрение должно было вскипеть, как в старые времена, когда какой-нибудь наглец забывал о протоколе.

Но вместо этого...

Внутри было только странное, непонятное чувство нужности. Она просила моей помощи. Просто подержать доску, будто это естественно, будто я действительно могу помочь.

И я помогал. Был опорой, держал заслонку, пока она обустраивала наш общий угол.

«Наш?»

Когда я начал думать об этом пространстве как о нашем?

Я не знал. Но мне нравилось.