Время тянулось мучительно медленно. Я сидел на краю больничной кровати, глядя в окно на город, полный звуков, огней и движения, и понимал одно: без Жени я здесь никто. Лишний, странный, выброшенный на берег чужого мира.

​Она была моим единственным якорем, единственной причиной не сорваться с места и не рвануть обратно в лес, туда, где всё хоть как-то поддавалось пониманию.

За окном машины ползли по улицам, словно металлические муравьи, и я ловил себя на том, что считаю их, как когда-то считал шеренги перед боем.

​Только здесь я был не командиром, а всего лишь обычным человеком без знамен, войск и имени, которое хоть что-то бы значило.

Дверь открылась, и вошла женщина в белом халате, не та, что приносила мне одежду. Молодая, с тёмными волосами, собранными в хвост на затылке. В руках она держала поднос с какими-то стеклянными трубками и металлическими предметами.

— Добрый день, — сказала она и улыбнулась тепло, но немного устало. — Я Ирина. Мне нужно взять у вас анализы. Кровь и мочу.

Слова «кровь» и «моча» я понял сразу. В моём мире кровь тоже читали, как карту: по ней определяли силу, болезнь, проклятие, иногда даже судьбу. Здесь, судя по тому, что я видел, магию не практиковали, а значит использовали собранные образцы каким-то иным образом.

Я кивнул и протянул руку.

Ирина поставила поднос на столик, но прежде чем взяться за иглу, достала из кармана небольшую бумажку и быстро пробежалась по ней глазами.

— Так… чтобы всё оформить, назовите ваши фамилию, имя и отчество?

Я на мгновение напрягся. Вот оно – та часть, где любой неверный шаг может превратить меня из спасителя в подозреваемого.

— Амарилл… эль-Тар, — произнёс я осторожно.

Она замерла, подняла на меня взгляд.

— Ничего себе… — пробормотала она с недоумением, но без враждебности. — Вы иностранец, да? По обмену? Или работать приехали?

Я понял лишь то, что она спрашивает о моём происхождении и причине появления здесь. В остальном смысл ускользал, как дым.

Поэтому я сделал единственное, что оставалось безопасным: коротко кивнул.

Ирина кивнула в ответ, будто всё стало на свои места.

— Хорошо. Год рождения?

Вот это уже было ловушкой. Я мог назвать год по нашему летоисчислению, но здесь это прозвучало бы как бред безумца. Женя ничего не говорила о том, какой сейчас год в ее мире. Я вспомнил зеркало и свое отражение в нем.

— Тридцать, — сказал я после короткой паузы. — Мне… тридцать лет.

Она быстро что-то отметила.

— Поняла. Документы какие-нибудь есть? Паспорт? Полис?

Слова были совершенно незнакомые, но суть я уловил: подтверждение личности. Доказательство, что я не тень и не самозванец.

В груди шевельнулось холодное беспокойство. В моём мире шпионов вешали без долгих разговоров.

— Нет, — ответил я ровно. — Мои вещи… остались в лесу.

— В лесу?

— Я спешил, — добавил я, подбирая слова так, чтобы звучать правдоподобно даже для чужих ушей. — Девушка была… в тяжелом состоянии. Я думал только о том, чтобы её спасли. И… оставил всё.

Ирина посмотрела на меня внимательнее. Взгляд у неё был не злой, скорее оценивающий, как у человека, который за день видит десятки чужих судеб и научился быстро различать ложь, страх и усталость.

— Ладно, — сказала она наконец мягче. — Потом разберутся. Сейчас анализы — это важнее.

Она обвязала мне предплечье резиновой лентой, затянула узел и постучала пальцами по внутреннему сгибу локтя, нащупывая вену.

— Сожмите кулак, пожалуйста.

Я сжал. Она достала странный предмет: прозрачную трубку, соединенную с тонкой иглой. Движение было точным, уверенным, как у опытного полевого лекаря.

Игла вошла под кожу быстро, почти безболезненно.

Я смотрел, как кровь побежала по трубке и наполнила маленький сосуд, потом еще один, и еще. Ирина ловко меняла их, будто это была привычная рутина.

— Вы очень спокойный пациент, — заметила она, вытаскивая иглу и прижимая к месту укола белый тампон. — Обычно мужчины бледнеют при виде крови.

— Я видел её достаточно, — ответил я.

Она бросила на меня быстрый, любопытный взгляд, но, к моему облегчению, не стала расспрашивать дальше. Объяснила, что делать с контейнером для мочи, кивнула на узкую дверь в углу палаты.

— Туалет там. Как закончите, оставьте контейнер на полке.

Когда за ней закрылась дверь, я медленно выдохнул.

Взял контейнер и подошёл к указанной двери. Внутри было тесно, но чисто до стерильности. Белый пол, блестящие стены, еще одно зеркало.

С нужником разобрался быстро. Принцип действия был очевиден, хотя отсутствие привычной дыры в полу и наличие воды внутри чаши сначала сбили с толку. А вот белая чаша, вмонтированная в стену, озадачила сильнее.

Я понимал, что это для мытья рук. Но где вентили? Я видел только изогнутую металлический кран, торчащую из стены. Никаких ручек или колесиков.

Я осторожно потрогал кран — холодный. Попытался повернуть — не поддавался. Нажал сверху — ничего.

Может, он сломан? Или в этом мире воду призывают словом?

Я провёл ладонью под носиком крана, пытаясь нащупать хоть какой-то механизм снизу.

И вдруг вода хлынула сама.

Я отдёрнул руку, едва не выронив контейнер. Вода тут же прекратилась.

Магия? Не похоже.

Я снова поднёс руку. Поток ударил в ладонь, тёплый и сильный. Убрал руку — поток исчез.

— Удивительно, — прошептал я.

Никаких заклинаний. Просто невидимый страж, который знает, когда тебе нужна вода.

Я наполнил контейнер и вымыл руки, чувствуя себя нелепо. Генерал королевской армии писает в баночку и играет с краном, как ребёнок. Сколько ещё таких чудес скрывает этот мир? И сколько раз я буду выглядеть дураком, прежде чем научусь в нём жить?

* * *

Медсестра вернулась через полчаса с подносом, на котором стояла тарелка с едой. Запах был странным, но не отталкивающим.

— Ваш обед, — сказала она, ставя поднос на откидной столик у кровати. — Приятного аппетита.

Я осмотрел содержимое тарелки: густая масса коричневого цвета, рядом белая горка рассыпчатого зерна. Кусок хлеба, стакан с оранжевой жидкостью.

Взял ложку, зачерпнул немного, понюхал. Запах был землистый, с примесью специй. Попробовал.

Непривычно. Текстура странная, вкус пресноватый, но подлива добавляла остроты. Голод, который я не замечал за страхом и волнением последних часов, вдруг навалился с чудовищной силой. Я съел всё, запивая сладковато-кислой жидкостью из стакана, чувствуя, как приятная тяжесть в желудке немного успокаивает взвинченные нервы.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем дверь открылась снова. На этот раз вошёл мужчина с седеющими висками и усталым лицом, одетый в такой же белый халат, но с каким-то неуловимым оттенком власти.

Он кивнул мне, придвинул стул и сел напротив, доставая из кармана небольшой серый приборчик.

— Руку, пожалуйста.

Я протянул запястье. Он застегнул на нём широкую манжету и нажал кнопку. Прибор тихо зажужжал, манжета начала надуваться, сдавливая руку всё сильнее. Я напрягся, готовый сорвать эту штуку, если она попытается сломать мне кости, но давление тут же начало ослабевать. Прибор пискнул, и показал несколько цифр.

— Как у космонавта, — пробормотал врач, снимая манжету.

Затем он достал другой инструмент, изогнутой формы, чем-то напоминающий рукоять арбалета без дуги. Я рефлекторно дёрнулся назад, когда он направил его мне в лоб, словно собираясь выстрелить невидимой стрелой.

— Тихо, тихо, — успокоил он, не меняя выражения лица. — Просто температуру померяем.

Раздался короткий писк. Я не почувствовал прикосновения или какого-то другого воздействия, просто писк — и он уже смотрит на результат.

В моём мире лекарь прикладывал ладонь ко лбу, закрывал глаза и слушал пульсацию жара. Здесь же… странный артефакт, который «стреляет» в голову без боли, и манжета, которая сама сжимает руку.

Врач отложил приборы, открыл папку с бумагами, которую принёс с собой, и поверх очков взглянул на меня.

— Итак, молодой человек, — начал он, пробегая глазами по записям. — Анализы в порядке. Показатели крови отличные, давление идеальное, температура тридцать шесть и шесть. Вы здоровы как бык. — Он усмехнулся, закрывая папку. — Хорошая генетика, скажу я вам. После ночи на морозе в глухом лесу ни кашля, ни озноба. Удивительно.

Я промолчал, не зная, что ответить. Сказать «спасибо»? Или объяснить, что представители моей расы не подвержены обычным человеческим заболеваниям? Я выбрал молчание. Оно здесь работало лучше всего.

Врач снял очки, протер их краем халата.

— Учитывая обстоятельства, в которых вас нашли, это почти чудо. Обычно после такого переохлаждения люди получают обморожения, воспаление лёгких. А у вас даже насморка нет.

— Мне повезло, — сказал я тихо.

— Ещё как, — врач кивнул, надел очки обратно. — Можете идти. Оформите выписку на ресепшене. И в следующий раз тщательнее выбирайте одежду для выездов на природу, ладно? Берегите себя.

Он начал вставать, собираясь уйти, но я остановил.

— Доктор, — позвал я. — А девушка, которая была со мной. Как она?

Его лицо смягчилось.

— Стабильна. Пришла в себя час назад. Мы капаем ей физраствор, восстанавливаем водный баланс. Через пару дней сможет идти домой, если всё будет хорошо.

Облегчение разлилось тёплой волной в груди.

— Можно её увидеть? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той отчаянной мольбы, которая кипела внутри.

Врач задумался на секунду, потом кивнул.

— Хорошо. Только не утомляйте её слишком долго, ей нужен покой. — Он встал, вышел в коридор и поманил кого-то рукой.

Появилась медсестра Ирина.

— Проводите его в двадцать третью палату, — попросил врач. — К девушке, которую привезли сегодня утром.

Ирина кивнула, жестом пригласила меня следовать за ней.

Мы шли по длинному коридору, мимо множества одинаковых дверей. Где-то плакал ребёнок, звучали приглушенные голоса, запах лекарств въедался в ноздри.

Наконец она остановилась у одной из дверей, заглянула внутрь.

— Евгения, вы не спите? — спросила медсестра тихо.

Изнутри донесся невнятный ответ.

— Тут парень пришел, который с вами в лесу был. Впустить?

Пауза. Потом слабый голос:

— Да... впустите.

Ирина отступила в сторону, пропуская меня. Я переступил порог и замер.

Женя лежала на больничной кровати, укрытая до подбородка белым одеялом. Лицо бледное, с синеватыми тенями под глазами. Волосы растрепались по подушке тёмным ореолом, вьющиеся пряди спутались. Из руки торчала прозрачная трубка, соединённая с мешком, висевшим на металлической стойке рядом.

Её глаза, огромные и круглые, смотрели на меня с таким изумлением, будто я был призраком, явившимся из её самого безумного сна.

— Это... — она сглотнула, облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. — Это правда ты, генерал?

Я шагнул вперед, медленно, словно приближаясь к пугливому оленю. Моё сердце колотилось где-то в горле. Сейчас она скажет что-то, что либо спасёт меня, либо разрушит окончательно.

— Да, Женя. Это я.

Она не отрывала взгляда, изучала моё лицо, пыталась найти знакомые черты под этой новой, почти человеческой оболочкой.

— Как... как такое возможно? — голос дрожал, срывался на шёпот. — Ты был ледяной статуей. Я касалась тебя, ты был холодный и твёрдый, как камень. А теперь... — она запнулась, качнула головой, будто пыталась вытряхнуть из неё наваждение.

Я подошёл еще чуть ближе, остановился у кровати. Сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Я был готов сражаться с армиями. Но вот так стоять перед ней, беззащитным и не понимающим, примет она меня или нет, это был самый страшный бой в моей жизни.

Мой взгляд упал на трубку в её руке. Прозрачная жидкость медленно капала внутрь, исчезая под белой повязкой в сгибе локтя. Что это? Лекарство? Почему её кровь течёт наружу, соединённая с этим странным мешком?

— Эта штука не причиняет тебе вреда? — спросил я, нахмурившись.

Женя проследила за моим взглядом, посмотрела на конструкцию с мешком, потом снова на меня. Что-то изменилось в её лице. Шок сменился пониманием, смешанным с новым, острым недоверием.

— Ты... ты не знаешь, что такое капельница?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Твой мир очень странный, — признался я тихо, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. — Я не понимаю, как работает большинство вещей здесь. Повозки, которые двигаются без лошадей. Свет, который горит без огня. Вода, которая течёт сама. Всё это... непонятно и ново для меня.

Она сжала переносицу свободной рукой, зажмурилась так сильно, что морщинки разбежались от уголков глаз.

— Господи... господи... это же невозможно... — пробормотала она себе под нос, голос дрожал на грани истерики. — Такого не бывает. Статуи не оживают. Это я... это у меня крыша поехала. От голода, от холода. Я сошла с ума, вот и всё.

Я стоял, не зная, что сказать, как объяснить так, чтобы она не испугалась.

Внутри начала подниматься паника, холодная и вязкая. Она не верит. Она думает, что сходит с ума. Сейчас она закричит, позовёт людей в белом, меня уведут, и я больше никогда её не увижу.

— Женя, — позвал я тихо, отчаянно.

Она не открывала глаз. Дышала прерывисто, грудь под одеялом вздымалась и опадала неровно.

— Может, я до сих пор сплю? — голос сорвался на всхлип. — Или это галлюцинация. Да. Галлюцинация от переохлаждения. Мозг умирающего человека видит странные вещи. Или я уже умерла? Это загробный мир?

— Нет. — Слово вырвалось резче, чем я хотел. Я опустился на одно колено у её кровати, так что наши глаза оказались на одном уровне. — Ты не умерла и не сошла с ума. Всё реально. Я реален.

Она убрала руку от лица, открыла глаза. В них читался страх и непонимание мира, который вдруг перестал подчиняться законам, в которые она верила всю жизнь.

— Тогда докажи, — прошептала она, и в голосе прозвучал вызов, смешанный с мольбой. — Докажи, что ты не плод моего больного воображения.

Я медленно протянул руку ладонью вверх, замирая в нескольких сантиметрах от неё.

— Коснись меня.

Женя долго смотрела на мою руку, будто боясь, что от ее прикосновения я исчезну, развеюсь как дым. Её пальцы дрожали, когда она медленно подняла руку. Замерла в миллиметре от моей кожи. Я видел, как она борется с собой — между желанием верить и страхом разочароваться.

Потом её пальцы опустились на мои.

Тепло её кожи обожгло меня острее, чем пламя костра. Живое, настоящее тепло. Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент.

Она медленно провела подушечками пальцев по моей ладони. Нащупала линии, бугорки старых мозолей от рукояти меча.

— Ты тёплый, — выдохнула она.

Я осторожно сомкнул ладонь, бережно обхватывая её руку, как самую хрупкую драгоценность в мире, и поднёс к губам.