На следующий день после полудня «Арабия» вышла в море. Под затянутым облаками небом старый пароход прошел Золотые Ворота, высадил лоцмана за пределами гавани и направился на юг.

Третий помощник Моран вышел на палубу после ужина в кают-компании. Было уже темно, и в правый борт дул пронизывающий ветер. Он прошел на носовую палубу, оперся о фальшборт и посмотрел вниз, в непроницаемую глубину. Его сердце пело от радости.

Черт возьми, не было ошибкой бросить колледж и поступить в морскую школу! Он неоднократно уверял себя в этом. Имея солидный опыт работы рядовым моряком, ему было легко сдать все экзамены; предложение этой должности на «Арабии» было тогда ответом на его самые сокровенные желания; и вот теперь он совершал свой первый рейс в качестве офицера. Он снова вышел в море, взяв курс на тропические острова к югу от экватора, о которых он всегда мечтал, — покрытые пальмами острова Южного моря. Он поднял голову и посмотрел на берег, туда, где цепочка крошечных бусинок света была последним, что он мог увидеть на своем родном берегу.

Тут внезапно распахнулась дверь в полубаке, ведущая в матросский кубрик, и широкий луч света упал на палубу почти у его ног. Обернувшись, он увидел груду постельного белья, летящую по воздуху и падающую на палубу в полосе желтого сияния. Сначала летели две простыни, затем соломенный тюфяк, затем дорогой кожаный чемодан, выглядевший совершенно неуместно здесь, на носовой палубе. Из кубрика донесся безудержный смех. Пронзительные голоса разом смолкли и внезапно слились в одно старое шанти[5]; и в такт этой матросской песне был вынесен предмет синего цвета, который остался неподвижно лежать на груде постельного белья.

Удивленный, Тод Моран присмотрелся и увидел, что предмет задвигался. Сначала показалась белеющая нога, затем в поле зрения появилась рука, приподнялась голова. Третий помощник оказался лицом к лицу со своим протеже с прошлого полудня.

В светлом четырехугольнике двери появилась фигура моряка, и чей-то голос крикнул:

— Эй, ты, петухов нам тут только не хватало. «Человек — человеку», убирайся-ка на палубу сегодня, у нас для тебя нет лишнего места. Декоративных обезьян не держим. Спи спокойно, сладенький!

Железная дверь захлопнулась, темнота снова окутала палубу.

Тод Моран онемел от изумления. И в тишине, прерываемой только свистом ветра в снастях и журчанием воды у борта судна, он услышал сдавленный всхлип.

Тод сделал шаг вперед:

— Что случилось, Ридли?

Ничего не ответив, юноша высвободился из-под одеяла, встал и рванулся бежать — как был, босиком.

— Стойте! Куда вы? — крикнул ему вслед Тод.

В темноте Стен Ридли поколебался, остановился и обернулся.

— Кто там? — крикнул он в ответ.

— О, это всего лишь я — третий помощник. Что случилось?

— Они выгнали меня из кубрика — эти хулиганы! Я им еще покажу!

Тод подошел к нему и ободряюще положил руку на плечо юноши.

— Успокойтесь, Ридли. Там есть типы, которые могут сбить тебя с ног одним мизинцем.

— Ах, они могут? — закричал юноша. — Ну, пусть попробуют.

Тод спокойно стал расспрашивать, желая успокоить того:

— Что же там случилось с вами?

— Только то, что я рано лег — вот и все, — гневно произнес Стен Ридли. — Я устал как собака от уборки палуб. Это достаточная причина для того, чтобы придираться ко мне?

— Конечно, нет. Но что вы им сказали?

— Ничего. И я не собираюсь связываться с этим сбродом.

— Может быть, — задумчиво произнес Тод, вспоминая свой предыдущий опыт работы, — может быть, их раздражало что-то, о чем они не говорили... А что это на вас надето? Это синий шелк?..

— Да, это пижама, — подтвердил молодой человек. — А в чем дело?

Тода Морана охватило неудержимое желание расхохотаться. Синяя шелковая пижама в кубрике «Арабии»! Небесный владыка, неудивительно, что парню не поздоровилось.

Ему с трудом удалось подавить свое веселье.

— Ридли, —  добродушно посоветовал он, — вам лучше немного изменить свои привычки.

— Вы хотите сказать, — подчеркнуто вежливо ответил молодой Ридли, — что я должен приспособиться к образу жизни этих типов?

— Именно так. Я советую вам выбросить за борт все, что у вас есть, и чем скорее, тем лучше.

Стен Ридли обернулся; темнота скрывала выражение его лица.

— Вы офицер, мистер Моран, и в то же время вы единственный человек на борту, который до сих пор удостаивал меня добрым словом. Боцман уже проклинает меня весь день, а матросы унижают меня, где только могут, потому что я так мало понимаю в морском деле. О, мне уже понятно: их нельзя винить. Да и что я знаю об их маленьком мирке? Ничего — да и ничего более я не хочу знать.

— Тогда вам здесь не место, Ридли. Когда вы просились на работу, я думал, что с вами будет все в порядке.

— Я тоже, — поспешно заверил его юноша. — Я искренне благодарен шкиперу за его согласие. И я, конечно, готов пойти на все, чтобы узнать, что случилось с моим отцом. Вы правы, мистер Моран. Мне еще многому нужно научиться. —  Он сделал паузу и понизил голос так, что ветер почти унес его слова. — Я последую вашему совету.

Третий офицер Тод Моран шагнул к нему.

— Дайте мне руку, — воскликнул он. — Если вы сделаете это, Ридли, я помогу вам всем, чем смогу.

В темноте его руку схватила сильная, худощавая рука. Ветер трепал тонкую шелковую пижаму вокруг вздрагивающего тела Ридли.

«Чертовски странно, — подумал юноша, подходя к фальшборту, — как можно за два коротких года привыкнуть к благам цивилизации. Дома, на Тайарее, я весь день носил только пареу, набедренную повязку, как носят все туземцы. Я плавал в лагуне, нырял за кальмарами, плавал на своей лодке-аутригере вдоль рифа и ловил рыбу — а теперь у меня волосы встают дыбом, когда те типы в кубрике смеются над моей пижамой».

Он молча и быстро стянул с себя тонкую пижаму. Секунду он держал ее над головой в протянутой руке, затем ветер унес ее в ночную тьму.

— Прощай, цивилизация! — воскликнул юноша. — Я очнулся от твоего морока. — Повернувшись к изумленному Тоду, он вполголоса рассмеялся. — Где я могу взять рубашку и рабочие брюки?

— Стюард открывает свою лавочку каждый день в пять. Там все могут получить то, что нужно; стоимость удерживается из заработной платы. До завтра я одолжу вам кое-какую одежду. Идите за мной, поднимемся в мою каюту.

Каюты палубных офицеров располагались на миделе по левому борту. У третьего помощника она была маленькой и безупречно чистой. В свете единственной лампы на подволоке сверкала белая краска и латунные детали, так как хотя «Арабия» и была довольно старой посудиной, но недавно прошла ремонт. Тод вытащил из-под кровати длинный, глубокий ящик, в котором аккуратными рядами лежали стопки белых рубашек и шорт.

— У меня достаточно всего этого, — заметил он. — В тропиках вам это пригодится.

Стен Ридли натянул рубашку без рукавов, затем ловко поймал пару синих рабочих брюк, которые бросил ему Тод. Мгновение спустя он встал, босой.

— Разве я не похож сейчас на идеального моряка? —  усмехнулся он.

Рядом с коренастым, крепким корпусом Тода тело юноши казалось тонким и нежным, но мускулы на его руках были хорошо развиты. Годы плавания и катания на каноэ по коралловым лагунам Южного моря, очевидно, наделили его способностями, которые было трудно предполагать в такой стройной и грациозной фигуре. Тод позавидовал молодой энергии этого юноши.

— Расскажите мне больше об этих островах в Южном море, — попросил он. — Что-нибудь самое интересное, что вы можете сейчас вспомнить в этом контексте.

Ридли несколько мгновений молчал, погруженный в свои мысли.

— Две вещи всегда казались мне необычными, — наконец ответил он. — Первое — это древние святилища на острове, где мы живем. Местные жители также называют его Тайарея — святая земля. Глубоко в джунглях находятся огромные каменные террасы, называемые мараэсами; там поклоняются древним богам Таити. Там когда-то также были каменные религиозные изображения.

— А другое?

— Это Таити Жак, большая серая рыба из рода дельфинов. Многие годы он, как лоцман, проводит островные шхуны через рифы в порт Папеэте и обратно.

— В это нелегко поверить, — сухо заметил Тод.

Стен Ридли непроизвольно вздрогнул.

— Это пока вы его не увидите, — возбужденно воскликнул он. — Туземцы откровенно балуют его; они любят его больше всего на свете. Я не знаю, что случится с тем, кто попытается причинить страдания Жаку. Мы наверняка встретимся с ним, когда будем проходить через единственный доступный для пароходов проход через рифовый барьер. Он будет плыть чуть впереди носа парохода и, подобно тюленю, то и дело будет высовываться из воды. Уверяю вас...

Нетерпеливые слова Ридли были прерваны коротким стуком в дверь.

— Войдите, — крикнул Тод.

Когда дверь распахнулась, по каюте пронесся порыв ветра. В проеме появился невысокий, крепкий моряк с толстым грубым лицом.

— Шкипер хочет поговорить с вами в канцелярии, мистер Моран, — объявил посыльный.

— Прибуду тотчас же, — ответил Тод.

Глубоко посаженные глаза мужчины на мгновение задержались на Стене Ридли, а затем расширились от удивления, когда он увидел, что третий помощник так любезно общается с этим новичком.

— Да, сэр, — ответил он автоматически.

Когда он ушел, Тод поднялся.

— Я вернусь через несколько минут, Ридли. Если вы еще не слишком устали, я хотел бы узнать больше о Таити Жаке.

Стен Ридли просиял от радости.

— Я посмотрю одну из ваших книг, пока вас не будет. В кубрике команды есть только одинокий том Зейна Грея, которого я читал еще в школе.

Он потянулся к книжной доске, прикрепленной над кроватью, затем снова обернулся.

— Может быть, капитан Джарвис расскажет вам что-нибудь о моем отце. Если он упомянет меня, не скажете ли вы ему, что я все понял?

Тод кивнул и вышел в промозглую, холодную ночь.