Когда да Серра ушёл, в покоях стало как-то заметно тише. Не по-настоящему тихо — за стенами всё так же жила крепость, где-то кричали и смеялись люди, звякало оружие, на дворе кто-то скандалил из-за овса для лошади, — но именно тут, рядом со мной, тишина вдруг стала плотной. Неприятной. Из тех, что чувствуешь кожей.

Адреан молчал недолго.

Он поднялся из-за стола и встал у арочного проёма, спиной ко мне, глядя на озеро. Умудряясь даже затылком выразить крайнюю степень негодования. Потом резко обернулся.

— Магн, зачем ты это делаешь⁈ — спросил он, явно не сбившись на панибратское обращение, а не сумев удержать желание оскорбить. Ну и амбиции играют. Всё же он тут теперь самый большой и страшный, как ни крути.

Зартан благоразумно сделал вид, что его тут нет. Даже как-то сумел стать меньше ростом. Я вообще заметил: когда рядом назревает ссора благородных, он немедленно начинает выглядеть как жалкий лекарь. Полезный, но не опасный человечек. Полезный талант.

Я же ответить сразу не смог.

Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что слишком многое знал сразу. И всё оно было неприятным.

Адреан сделал ещё шаг ко мне.

— Ты хотел меня продать, — сказал он. — Этому…

Он не договорил. Только махнул рукой в сторону дверей, за которыми скрылся да Серра. Получилось презрительно. Хорошо получилось.

Я поморщился.

— Не продать.

— А как это ещё называется? — он всё-таки повысил голос. — Сын. Дочь. Турнир. Помолвка. Земля. Корабль. Ты так спокойно говорил, будто обсуждаешь, сколько зерна ссыпать в амбар!

Вот теперь я посмотрел на него как следует.

Он был зол. По-настоящему зол. Но не только поэтому. Под злостью там было что-то ещё. Упрямое, острое, почти детское. Оскорбление. Не на словах, а внутри. Его не столько возмутила сама сделка, сколько то, что я вообще допустил её возможность.

Вот в этом между нами и была разница.

В моём мозгу говорили чужие мёртвые голоса. Видео с ютуба, статьи, книги, фильмы. Уроки истории. Чужие ошибки, которые почему-то всегда рассказывают так, будто ты лично обязан их помнить и не повторять. Хотя вот же, пригодилось.

Бесконечные рассказы о том, как сильные приходили на чужую землю, жгли, вешали, побеждали — и всё равно потом десятилетиями тонули в местной грязи, где каждый куст норовит ткнуть тебя отравленным колом, когда ты повернёшься к нему самым уязвимым местом, чтобы отлить. Всякие там Ирландии, Шотландии. Любые проклятые окраины, которые вроде бы уже завоёваны, но ещё сто лет продолжают кусаться. Даже Вьетнам. Даже Афганистан. Хотя, казалось бы, уж там-то железа и огня было столько, что одного Адреана просто бы не заметили. Один хороший бак с напалмом, если уж совсем грубо, заменяет моего выдающегося огненного рыцаря.

И всё равно не помогает.

Потому что дело не в том, сколько ты сжёг. А в том, кто потом собирает налоги, чинит мосты, судит воров и объясняет мужикам, почему их новый хозяин лучше старого.

Я отставил кубок вина.

Вот что ему сказать? У меня было внутреннее понимание. Даже не мысль. Чутьё. Если хотя бы часть местных элит не будет на нашей стороне, а в идеале — большинство, мы эту землю не присоединим. Мы можем её взять. Можем сжечь. Можем три раза разграбить. Но удержать — нет.

Адреан смотрел на меня мрачно, как на человека, который сейчас выхватит меч и попытается его убить. Да и все вокруг затихли, слуги забились по углам. Приятно, когда у тебя есть репутация, но сейчас она не очень кстати. Я сцепил руки пальцами. Учитывая местную специфику магии, тут это вроде как сунуть руки в карманы в моём мире. Отчасти вызывающе, но и демонстрация нежелания конфликта.

Я продолжал размышлять про себя, убеждая Адреана: косвенно, судя по тому, как ведёт себя Зартан, это вообще обычный почерк власти. Не мой. Любой. Все империи так делают с начала времён. Первые территории получают больше вольностей, больше уважения, больше подарков. Их одаривают возможностями. Их стараются приучить к мысли, что быть рядом с новой властью выгодно. Это уже тем, кто будет позже, урежут степени свободы. Когда привыкнут. Когда уже некуда деваться. Когда местные сами начнут передавать чужую власть своим детям как нечто естественное.

Зартан за моей спиной тихо кашлянул, будто соглашаясь. Или спрашивая разрешения говорить вместо меня. Пауза и вправду затянулась.

— Это мерзко, — не выдержал молчания Адреан.

— Конечно.

— И ты всё равно это делаешь.

— Конечно.

Он резко отвернулся. Прошёлся по комнате. Остановился. Снова обернулся.

— Мы же сильнее их.

— Да, — мой спокойный тон его, очевидно, раздражал, но и обескураживал.

— Я могу сжечь все замки вокруг этого озера. Ты сам видел.

— Видел, — не стал спорить я. Сомневаюсь, что в следующий раз у него получится сжечь так же легко хоть кого-то, ведь люди будут готовы. Но пусть.

— Тогда зачем?

Вот теперь я понял, что надо сказать проще. Намного проще. Потому что умные объяснения хороши для тех, кто уже заранее с тобой согласен. А когда человек зол, ему нужна не теория. Ему нужен столб, который прочно войдёт в землю с одного удара. Чтобы обрести опору.

Я посмотрел на него и сказал:

— Как человеку съесть дракона?

Он нахмурился.

Я пожал плечами.

— По кусочкам.

Адреан долго смотрел на меня. Так долго, что я уже решил, будто он сейчас скажет что-нибудь совсем уж неприятное. Но он только думал. Этому я всё же смог его научить. А потом грустно сказал:

— Я думал, это мы дракон.

И вышел.

Я некоторое время сидел молча.

Дукат воспользовался моментом, чтобы напомнить о себе. Подлил ещё таэнского в мой кубок и протянул мне.

— Что скажешь? — спросил я его, кивнув вслед Адреану.

— Мальчик быстро взрослеет. Сколько ему? Пятнадцать, шестнадцать? А уже сорок, — ответил Дукат.

Действительно, Адреан держался не так уж и плохо.

— Ты останешься здесь, с ним. Он Итвис. Злится он, а горит жопа у всех вокруг. Постарайся сделать так, чтобы это принесло пользу. Дочка да Серры… Возьми её на себя. Женщины любят негодяев, Дукат, так что у тебя все шансы. Но не торопись. Постарайся всё выяснить. Кто кого ненавидит больше. В чём их сила, их слабость. Откуда они берут деньги, кто им платит, кому платят они. Неважно, да Серра или нет, но если через пару лет одним из озёрных лордов станешь ты, я буду стоять под твоим стягом в случае необходимости. Главное, не торопись. Бей наверняка…

— Почему? — вдруг перебил меня Дукат.

— Ты делаешь всё правильно. Не слишком жаден, берёшь себе не больше, чем можно. Ведь ты же не думал, что я не знаю, что ты оставляешь себе часть доходов от маркитантов? И ты желаешь большего. Говорят, у тебя уже двадцать человек в отряде, и у половины есть лошади. И ты нигде не получишь больше того, что предлагаю я тебе сейчас…

— Нет, — перебил меня Дукат. Снова. — Почему… Как вы… Зачем вы так легко расстаётесь со своими завоеваниями? Вы могли бы уже трижды удвоить доставшееся вам…

Он замолк. Разоткровенничался и заткнул сам себя.

Я посмотрел на озеро.

Затем, что я остался один из рода. Итвис вымирает. А до меня из всего рода остались только мой отец и его брат. И то ненадолго. Я знал, что и после меня мои дети неизбежно будут вовлечены в грызню за власть, подталкиваемые и направляемые алчными и жадными людьми вокруг. И единственная, хоть какая-то защита, — это удобство. То, как терпят Итвис Великие Семьи Караэна. Вместо того чтобы объединиться и скинуть вымирающий род, они предпочитают не участвовать в сомнительных затеях и, наоборот, поддерживать нас, если видят выгоду. Удобный правитель. Тот, кто принимает на себя все удары, и за которым удобно спрятаться. И если всё пойдёт хорошо, много десятилетий спустя, когда потомки Дуката сцепятся с потомками Адреана, и ни одна из сторон не окажется достаточно коварна или сильна, чтобы победить сразу, и распря превратится в нудную мясорубку с горящими деревнями и ежегодными убийствами, — они придут к моим потомкам. И Итвис растащат их по углам, как злобных бойцовых собак, выдав каждому по пинку. И те смиренно примут пинки, и будут лизать руки хозяина. Наказание никак не помешает им вместе выступить против тех, кто придёт отнять у них отнятое нами.

Вместо этого я сказал:

— Меня ведёт Император.

Дукат хмыкнул. Но, видя моё серьёзное лицо, застыл с растерянным видом.

— Оставьте меня. Все. Кроме тебя, лекарь.

Когда слуги и свита вышли, а Зартан почти сумел слиться с камнем, я встал и подошёл к арочному проёму, чтобы получше насладиться видом. И да, он был неплох. В этом мире было что-то не так с перспективой. С высоты видно было не так чтобы намного больше, чем с земли. Куда больше зависело от погоды. Сейчас, когда над озером не стелились туманы, я видел другой его берег. Хотя знал, что до него не меньше пятнадцати километров. И этот берег не был тоненькой ниточкой. Нет, я видел убегающие вдаль пашни и холмы, покрытые не фруктовыми деревьями, как в долине, а лиственными лесами. Они постепенно терялись в мареве. У местных кораблей тоже была площадка для наблюдения на мачте, но сами моряки говорили, что просто чем выше, тем прозрачнее воздух.

Мне вдруг пришло в голову, что этот мир, похоже, плоский.

Это заставило меня застыть от удивления.

— Вы всё сделали правильно, мой герцог. Я восхищаюсь вашей мудростью. Рискну предположить, вы пожелаете так же… — Зартан не выдержал молчания.

Да. Трудно побыть в своих мыслях, когда вокруг тебя всё вращается.

Я обернулся.

— Ты останешься здесь и сделаешь как посчитаешь нужным. Я поговорю о тебе с Адреаном и Дукатом и скажу, что жду тебя через год в Караэне. И буду в ярости, если с тобой что-то случится.

Зартан помолчал. Без меня он уязвим. Адреан может, так сказать, вспылить, а Зартан от этого просто вспыхнет. Да и Дукат тоже не кроткая овечка. Но Зартан им будет нужен, чтобы помочь создать крепкое хозяйство, поделить землю. И, возможно, разорить или поинтриговать. Я дал ему условную защиту от злоупотреблений, чтобы его не заставили силой делать то, чего он не хочет. И дал Адреану и Дукату срок, который им нужно вытерпеть Зартана, чтобы они его не убили.

— Два месяца, — сказал Зартан. — Мне потребуется золото. И я не останусь в Караэне.

От того, что у моего человека есть какие-то свои планы, я испытал потрясение едва ли не большее, чем от недавнего открытия в местном мироустройстве. Тем не менее я блестяще справился с эмоциями, спокойно посмотрев на Зартана.

— Придёшь, если захочешь. Сколько золота?

— Мне нужно две тысячи шестьсот дукатов, — прошептал Зартан, пряча лицо в поклоне.

Я подумал.

— Много. Я дам прямо сейчас двести. Половину серебром. Ещё на четыреста я напишу долговое письмо. Сможешь обменять у купцов. Но у меня есть условие.

— Я слушаю, мой герцог, — Зартан говорил осторожно, не поднимая глаз.

— Ты напишешь… Нет. Ты найдёшь тут, в замке, старинную книгу. Написанную на языке Древней Империи. В которой будет рассказано о происхождении мира, людей и самой Древней Империи.

— Это будет… В древности важные книги чеканили на бронзе, серебре или даже золоте…

Я думал недолго.

— Потому оригинал где-то в моей сокровищнице. Надеюсь, его не переплавили. Но ты успел переписать. А теперь надо перевести. И разослать перевод… всюду, полагаю. Но главное — в Университет Караэна. И мне.

— Что же в этой книге? — Зартан неожиданно распрямился, внимательно заглянув мне прямо в глаза.

— Правда. — Я вернулся к своему месту, неторопливо уселся и сказал: — Раньше не было ничего. Только Император. И Император создал мир. И людей. Чтобы… чтобы однажды они встали вровень с ним. Но его творение в последний момент отравил…

Я покрутил кистью в воздухе.

— Древний Враг, — подсказал Зартан.

— Да, он. Оттого бывают засухи или зима, а люди болеют и умирают. Но Император любил людей, и потому он сотворил себе тело, чтобы жить с людьми, учить их всему и защищать их. Ты улавливаешь? Продолжи.

— Так была создана Золотая Империя. У Императора были помощники?

Зартан дождался моего отрицательного покачивания головой. И упрямо сказал:

— Были те, кто предан Императору более остальных.

На это я, после секундного раздумья, кивнул. Прыгать сразу от многобожия трудно. Да и всё равно люди склонны персонифицировать всё «своё». Святые нужны, как ни крути.

— А жена? — уточнил Зартан.

— Он существо, создавшее мир. Он выше этого, — ответил я.

Зартан задумался. Видимо, концепция ему не давалась. Это хорошо, значит, будет обескураживать и куда менее изворотливые умы.

— Запомни важное. Император страдал и умер за нас. Всех людей. Чтобы спасти всех людей, — сказал я.

— Хм… — Зартан задумался.

— Но однажды он вернётся. Когда мы будем более всего нуждаться. Чтобы спасти нас всех.

Зартан некоторое время смотрел мне в глаза, а потом порывисто схватил со стола кубок с таэнским и отхлебнул от него, как будто это было дешевое пиво.

— А, а… — начал он, явно пытаясь собрать в кучу мысли.

Но я поднял руку, прерывая его. Мне не нужны его поиски вдохновения.

— Главное, сделай это. Пиши так, как ты умеешь, — я вспомнил исписанные Зартаном тетради, лежавшие за дверью спальни, и сдержался, чтобы не добавить: вычурно, длинно и непонятно. Писателя обидеть может каждый, и у него потом прокрастинация. А у меня сроки.

— А в конце опиши Золотую Вуаль, — наконец сказал я.

Как и всякая магия, которая не привита особым образом, это волшебство не могло быть сотворено просто так. Нужны были хитрые практики, развивающие то, что я для себя определял как «магические мышцы», чтобы запустить само движение энергии. И наработанное умение, чтобы превратить эту энергию в то, что требуется. Как я понял, с дарами владык работает попроще, но и там нужна определённая практика, умение приходить в особое состояние ума, достигаемое тренировками через мыслеобразы. И я был уверен: неизбежно кто-то сможет повторить. К тому же в словесной форме Золотой Вуали, которую пересказал мне Зартан, которую использовали скорее как вербальный якорь, вроде «левой, левой, шаг, еще шаг», повторялось речитативом слово «Император», дословно означающее на языке Древней Империи — Облечённый Властью. Это говорилось, видимо, о самом творящем магию, но без контекста это было не понять. Так что звучало как молитва Императору.

— Насколько подробно? — осторожно поинтересовался Зартан. Для магов такое — как выкладывать открытый код в общий доступ. Причём от уникальной программы.

— Настолько, насколько только сможешь ясно и подробно, — вздохнул я, понимая, что это выше сил Зартана. Но пусть попробует.

Я заставил его повторить ключевые вещи «найденной» книги, внеся несколько корректив, и отпустил. Важно было, чтобы мои правки не сломали манеру Зартана, которая в письме была, похоже, весьма аутентична Древней Империи. Я старался внести только смысл, а не править стиль.

Пожалуй, я сделал всё, что хотел.

Завтра я соберу свиту, и мы сорвёмся в Караэн. Полагаю, я достигну его за неделю — без телег и пеших мы будем делать по три пеших перехода в день, или по пять-десять дневных переходов войска с обозом.

В дверь осторожно постучали.

Опять Зартан.

Я нахмурился. Но, к счастью, он пришёл не обсуждать свою книгу.

— Мой герцог… Воздушный Змей приземлился. Возможно, вас заинтересуют новости.

Пока вокруг суетились писцы, вскрывая затянутыми в перчатки руками письма и свитки и размещая их на серебряном подносе для чтения, а слуги, кошками проскользнувшие в зал, убирали со стола, Зартан тихонько прошептал:

— Мой герцог, вы изволите отдать устный приказ или дать вам стилус?

Я поднял бровь.

— Я по поводу оговорённой ранее суммы…

Точно. Двести наличкой и четыреста по долговой расписке. Я потянул за шнурок, к которому был привязан болтающийся в жадносумке сундучок с деньгами. Всё время упускаю всякие мелочи.