Человек, хотя бы в стёганом ватнике и шлеме, уже неплохо защищён. Трудно удачно поразить его в ноги, руки или лицо. Если на нём кольчуга, всё ещё хуже. Но прямые и сильные удары копьём или остриём меча всё ещё могут помочь.

Если у негодяя хотя бы не полный латный доспех, его надо долго и упорно лупить чем-то тяжёлым. В идеале алебардой. И всё равно, скорее всего, дело кончится вознёй на земле и тыканьем кинжалом под мышку или в прорези забрала.

Обычно до такого не доходит. Не столько потому, что это некрасиво, а потому, что если уж у человека есть деньги на хороший доспех, он, скорее всего, будет верхом. И не один. А значит, сможет избежать валяния в грязи, либо уехав, либо решив дело ударом копья с разгона. Думаю, энергии, вложенной в острие рыцарского копья, не меньше, чем в порохе патрона. А закалённая сталь вполне может поспорить с сердечником бронебойной пули. Минимум триста кило живого веса вместе с конём, плюс железо, разогнанное километров до тридцати, это единственный действительно рабочий аргумент против доспехов.

Либо так, либо долго возиться.

Нет, на турнирах любят пешие поединки. В этом мире конные слишком опасны, тем более тут не додумались до деревянных разграничителей, чтобы противники не разъезжались мимо друг друга, а били как положено, копьё в копьё. Поэтому пешая схватка считается и зрелищнее, и, как ни странно, безопаснее. Если, конечно, можно назвать безопасным занятие, в котором взрослые мужчины в железе изо всех сил бьют друг друга по голове ради чести, денег и женских вздохов.

И всё же пеший бой — это… вроде как не так опасно. Тут труднее помереть, в отличие от конной ошибки, когда ловишь копьё забралом. Всегда можно сдаться, если что-то пошло не так. А местная магия лечения как минимум не даст умереть от неглубоких ран, а хороший доспех обычно защищает от глубоких.

Остаётся магия. Но таких, как отец Магна, сейчас очень мало.

Поэтому, выслушав предложение близнецов, я решил, что это очевидная ловушка. Я соглашусь на пеший поединок, уверенный, что не умру и в худшем случае просто не признаю поражение, получив пару шрамов. А на самом деле меня скинут в озеро и утопят.

Потому я и предложил сражаться на земле.

Но то, что пославшие близнецов согласились на это, заставляло меня нервничать.

Значит, их ловушка была не настолько очевидной.

И я в неё попался. Даже интересно, что они там придумали. Ладно, малость ссыкотно. Но это не тот страх, какой я чувствовал в школе, когда впереди маячила драка. Не сковывающий давящий и липкий. Страх Магна быстро перерастал в веселую злость и азарт. Или просто я стал в себе слишком уверен?

С моей стороны всё проще. Или, вернее, грубее. Зачем усложнять мир, где люди без затей рубят друг друга на куски, как мясо для шашлыка?

Я сам — потому что иначе стыдно будет. Вызов был брошен мне, и если уж я хотел не выглядеть трусом или, хуже того, умным, мне следовало выйти на помост лично. Это, впрочем, не значило, что я собираюсь делать на нём всё сам. Для этого и существуют друзья, родня, вассалы и люди, которые думали, что они ко мне пристроились, а на самом деле это они со мной связались.

Вторым, разумеется, шёл Адреан. Из-за него всё это, по сути, и затевалось. Не в смысле вызова — тут местные просто вцепились зубами в свою красивую и старую форму спора, — а в смысле моего замысла. Если бы не его огонь, я бы, возможно, ещё подумал, не послать ли всё это к демонам и не начать ли просто войну. Но война — это хлопотно. Мне она, честно говоря, уже надоела. А хороший маг, которого враги всё ещё не до конца понимают, — это удобнее. Это вроде как принести дробовик на поножовщину.

Третьим был Дукат. Тут даже объяснять особенно нечего. Если надо долго, зло и упрямо стоять на одном месте, держать удар, рычать, бить в ответ и не дать себя столкнуть с помоста, то лучшего человека у меня просто не было. Он не самый изящный боец и уж точно не самый покладистый. Но в драке, где важнее не упасть, а бить быстро и сильно, Дукат стоил двоих. Если не пятерых.

Четвёртым я взял Теара Сколана, мужа Эммы. Что забавно, ещё недавно я думал о нём прежде всего как о приложении к ней. Спокойный, крепкий, преданный, не слишком разговорчивый. Из тех людей, которых замечаешь не сразу, зато потом вдруг понимаешь, что именно такие и держат на себе половину всего мира. Теар не был создан для красивых поединков и не рвался на передний край славы. Но он был из тех, кто не теряет головы, если рядом орут, горят и умирают. Даже если это всё не он сам устроил. А это в бою важнее половины всех других достоинств.

Пятым стал один из Вираков. Вызвался сам.

Выражение лица у него было такое… трудно описать. У меня люди с таким выражением обычно просили помочь со свадьбой на дочери человека, который был против, либо просили разрешения убивать соседей.

С надеждой? Да, пожалуй. И с лёгким налётом пренебрежения, поскольку он уже решил, что и без меня попытается, так что отказ его не пугал.

Отказывать я не стал. Не потому, что он был мне так уж нужен. А потому, что если благородный человек в присутствии своих людей вызывается выйти за тебя в суде оружием, а ты морщишь нос и говоришь: «нет, спасибо», — это почти то же самое, что плюнуть ему в лицо. Вернее, бросить в него латную перчатку, как в ленивого слугу. Потом он, конечно, будет улыбаться, кланяться и пить за твоё здоровье. А потом однажды не поспеет вовремя, когда тебе нужна будет помощь. Или поспеет, но не слишком старательно.

Короче, у меня всё равно вакансия.

Так что Вирак шёл с нами. Молодой, крепкий, с той неприятной породистой красотой, которая у хороших людей встречается редко. На губах вежливость, в глазах азарт, в голове, надо думать, сплошная дурь. Или наоборот. У Вираков это часто одно и то же. Полагаться на него в замысле я бы не стал. Но как хорошо подготовленный боец, который машет куском железа в нужную сторону, он был более чем пригоден.

Замысел у меня был прост. А простые планы я люблю. Они лучше переживают столкновение с действительностью.

Все, кто обладал хотя бы какой-то магией тела, должны были держать удар, стоять надёжно и не дать себя сбить с платформы. Ни героических вылазок, ни попыток красиво выбить противника, ни лишней суеты. Я заметил: тут человек чаще всего умирает в бою именно в тот миг, когда решает, что пора сделать что-нибудь особенно умное. Впрочем, в моём мире тоже. В бою работают только простые решения. Иначе у гранаты были бы режимы и сменные насадки, как у триммера.

Наша задача была не победить в красивом бою. Наша задача была сделать так, чтобы Адреан успел сжечь их всех.

Я рассчитывал поставить его не впереди, а чуть в глубине, за спинами тех, кто умеет терпеть удары. Я сам, Дукат и Теар должны были принять на себя первый натиск. Если местные водяные умники попробуют давить массой, толкать магией, хитрить льдом или просто ударят сталью, мы упрёмся и будем стоять.

Адреану я собирался дать время. Немного. Совсем чуть-чуть. Но в бою иногда и этого довольно, если рядом есть люди, готовые закрыть тебя собой. Пусть враги сначала убедятся, что перед ними обычная тесная драка на помосте, где все пыхтят, скользят и толкаются плечами. Пусть подойдут ближе. Пусть собьются. А потом уже огонь.

Кроме Вирака, разумеется.

Пусть Вирак делает что хочет.

Если ему приспичит проявить доблесть, прекрасно. Если захочет убить кого-то лично, ещё лучше. Если полезет не туда и получит по шлему, будет ему уроком. Умные планы хороши ещё и тем, что в них можно оставлять место для чужой дурости. Главное, чтобы она не мешала главному.

А главным у нас был Адреан.

Я посмотрел на него. Он стоял спокойно, почти неподвижно, как человек, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт, когда ему дадут знак. Лицо ровное. Глаза пустоваты. Всё ещё не до конца вернулся оттуда, где был вчера. Но руки уже не дрожали. И это меня, пожалуй, устраивало.

Страшнее всего встретиться в бою не с чужой яростью. И даже не со своим страхом — он конечен.

Страшнее всего, когда против тебя человек, который уже сгорел внутри и теперь готов только жечь других. И Адреан это сможет.

Мы двинулись вперёд осторожно. Не жались друг к другу, но и не растягивались. Я, Дукат и Теар шли первым рядом, ровно так, как и задумали. Щиты чуть вперёд, шаг короткий, чтобы чувствовать доски под ногами. За нами, на полкорпуса в глубине, держался Адреан. Вирак же, как я и предполагал, немедленно начал делать что хочет. Сместился вправо, запружинил на ногах, повёл плечами и пошёл каким-то танцующим шагом, будто собрался не убивать людей, а соблазнять их. В ладони у него уже рождалось первое огненное копьё.

С той стороны на нас тоже не бросились. Они пошли спокойно, с той уверенной осторожностью, которая хуже ярости. Да Орсо прикрылся щитом и чуть опустил плечо, явно собираясь просто врезаться в нас массой. Да Ровере держался правее, не торопился, зато смотрел нам под ноги так внимательно, что я сразу понял, кому тут отведена самая подлая работа. Красивый да Ферро и тот тихий брат леди Инобал шли чуть сзади, оставляя передним место для первого удара. И расходились, явно планируя обойти нас с боков. Умно. Я бы и сам так сделал.

Первым заорал, конечно, Дукат.

— Выебу!

Это прозвучало так громко и с таким искренним чувством, что даже мне стало легче. Он рванулся на два шага вперёд, ударил своим топором себе в щит и немедленно получил по нему сразу два магических снаряда. Доски под ногами загудели, будто кто-то снизу стукнул кулаком в настил. Теар шагнул рядом со мной молча, коротко и деловито, как плотник к бревну. А я только и успел подумать, что сейчас начнётся. Очень хотелось рвануться вперёд, преодолеть десяток шагов, положившись на свою скорость, и вогнать вот этому жало клевца прямо в забрало. Я почти решился.

Но тут и началось.

Пол подо мной побелел. Тонкий налёт колдовского льда схватил доски, гладкий, как стекло. В ту же секунду в нас ударил ветер. Не обычный порыв с озера, а магический, резкий и плотный, как если бы в грудь и щит одновременно врезался невидимый конь. Я заскользил назад, потерял опору и только в последний миг успел вогнать клевец в доски. Именно поэтому я его и взял. Не любимый двуручный молот, а эту злую штуку. Клюв вошёл в дерево с сухим треском, рукоять рванула мне плечо, но я удержался. Меня всё равно сдвинуло на полшага, подошвы уехали, и я упал на колени, едва не сорвавшись, но остался на помосте. Впрочем, этого было достаточно. Мазнув по всем, поток воздуха сосредоточился на мне, дав другим возможность действовать.

Слева ревел Дукат. Его всё же развернуло боком, и теперь он стоял почти на краю, скаля зубы. Ветер, похоже, сорвал защёлку и поднял ему забрало. Впрочем, стоял он недолго. В следующую секунду он рванулся вперёд, замахиваясь секирой. Теара тоже повело, но он успел припасть на одно колено и вбить свой клевец в доски не хуже меня. Мне было больно. Ветер резал кожу, проникая в щели доспехов, лёд под ногами не давал встать. И в то же время я понял, что улыбаюсь. Вдруг всё стало очень простым. Не упасть. Не дать себя сбить. Не выпустить оружие.

Вирак, конечно, не стал заниматься такой скукой. Его отбросило в сторону, он скользнул почти до самого края, но вместо того, чтобы испугаться, развернулся на месте, как плясун на ярмарке, и метнул первое огненное копьё. Я только сейчас понял, что у него нет доспехов на ногах. Пируэты он не выписывал, но чувствовалась какая-то особая школа. Если бы у него были коньки, я бы не удивился, если бы он исполнил что-то из олимпийской программы на этом льду. Впрочем, похожие на ленты огненные копья из него так и вылетали. Почти сразу второе. Потом третье. И взрывались огненными снопами искр, врезаясь в обитые сталью щиты и доспехи. Красиво, зло, бессмысленно. Копья летели не чтобы убить, а чтобы мешать. Чтобы заставить их дёрнуться, щуриться, отшатываться, ломать строй. И, надо признать, это работало.

Да Орсо всё же влетел в Дуката. Щиты грохнули так, что я услышал этот удар даже сквозь вой ветра. Дукат снова заорал своё любимое обещание, теперь уже почти счастливо, и начал. Его секира мелькала со скоростью лопасти вентилятора. Да Орсо успевал защищаться и принимать удары на щит и шлем, пытаясь скорее столкнуть Дуката, чем ударить его в ответ своей булавой. И хотя он стоял ко мне спиной, я почувствовал его потрясение, когда он понял, с какой скоростью тает под ударами секиры Дуката край его щита. Теар принял на себя второго, не давая ему подойти ко мне, беспомощно болтающемуся под потоком ветра, как флаг на флагштоке. Я не видел толком, кто это, только сталь, белый плюмаж и короткие, очень точные удары по ногам и в щели доспеха. Старик да Ровере, значит. Ну да, конечно. Кто ж ещё. Значит, не просто сдуть меня с досок, они пытаются меня убить. Хорошая попытка.

И тут, наконец, сработал Адреан.

Ему нужно время. Мало опыта и практики. Он не может почти мгновенно сплести из воспоминаний, чувств и запахов конструкт вроде бабочки. Не может метнуть хитрую огненную змею, способную найти слабое место в защите. Нет, его сила груба и трудно управляема, как и у всякого из рыцарей лет в четырнадцать-пятнадцать, когда она только появилась. Но она гораздо, гораздо сильнее.

Сначала я просто почувствовал жар. Резкий, невозможный, неуместный на этом мокром озёрном ветру. Потом за моей спиной что-то низко загудело, как будто в камине вдруг разом запели все угли. И только после этого мир впереди вспыхнул.

Адреан не швырялся маленькими огоньками и не играл в красивые магические жесты. Он просто выпустил вперёд то, что сдерживал. Благодаря занятиям с Фаридом он хотя бы не сжёг нас, сумев заставить поток огня согнуться дугой, мелькнуть фигурой, отдалённо напоминающей змею, и обрушиться с неба впереди нас. Двое загорелись сразу. Один, кажется, да Ферро, даже не успел закричать, только вскинул руки и стал факелом. Второй, тот самый тихий брат леди Инобал, развернулся, будто хотел прыгнуть с помоста сам, но пламя настигло его ещё в движении. Я успел увидеть, как загорелся его плащ, потом шлем, потом уже человек исчез за огнём.

Остальные сломались мгновенно.

Вот что делает с людьми настоящее волшебство. Конечно, ледяной шип, вопреки здравому смыслу способный пробить человеку грудь, огненный снаряд, способный прожарить человека до костей, даже страшнее, чем приставленный к лицу пистолет. Но на фоне того, что делал Адреан… это уже тяжёлая артиллерия. Да Орсо отшатнулся так резко, что сам едва не свалился с края. Старик да Ровере выронил меч и поднял пустую руку. Кто-то заорал, что они сдаются, но Адреан уже не остановился. Огненный змей взмыл вверх, одновременно истончаясь, и оставил после себя обугленную воронку.

Он сжёг ещё нескольких за пределами помоста. Пажей и знаменосцев, что стояли чуть дальше и считали себя вне боя. Иронично: их доспехи сплавились с мясом и остатками костей, превратившись в куски расплавленного металла, а некоторые части знамён и одежды, разлетевшись вокруг, горели лишь по краю. Загорелась и часть самого настила. Доски с краю осыпались пеплом, остальные затрещали, по ним побежали угольные трещины, в ноздри ударил резкий запах костра. Пятеро озёрных лордов, стоявших чуть позади своих людей, на случай коварной ловушки с нашей стороны, надо полагать, остались целы. И сейчас смотрели на всё это с таким выражением…

С таким лицом человек смотрит, как у него забирают сына после развода. Молча. Опустив руки. Грустно и задумавшись. Видимо, именно так выглядит отчаяние, если его не надо показывать на сцене.

Они до конца не верили в рассказы об Адреане и сейчас видели, что те даже приуменьшали его мощь.

А я всерьёз задумался: ведь, похоже, Адреан легко до них достаёт и может сжечь их всех. И в этот момент я вдруг понял, что Теара рядом нет.

Не то чтобы сразу. Не было времени оглядываться. Но сработал рефлекс: слева стало пусто. Я повернул голову и увидел его уже на коленях, у самого края. Он ещё держался одной рукой за доски, молот лежал рядом, но в шее у него торчало что-то длинное и тёмное. То ли узкий клинок, то ли ледяной шип.

И в ту же секунду на помост влетела Эмма.

Я даже не понял, откуда она взялась. Она успела подхватить Теара, но было видно, как он потяжелел в её руках. Она бережно опустила тело, а потом встала. И да Ровере, уже бросивший оружие и даже снявший шлем в знак сдачи, вдруг заорал. К нему поползли огненные змеи. Тонкие, длинные, почти красивые. Они обогнули его руки, которыми он пытался прикрыться, и впились в лицо. Человек закричал и забился от боли, брызжа вокруг хлопьями горящей кожи и раскалённым жиром. Возможно, это были выплёвывая кипящие глаза. Я не присматривался. Еще отец приучил. Смотреть надо не на жертву. Поэтому я смотрел на Эмму. Эмма стояла над умирающим, вытянув руку, и её волосы на ветру казались продолжением пламени.

Я едва заметно поморщился. Ну некрасиво же сдавшихся убивать. Вот нельзя с женщиной связываться, не умеют себя в руках держать. Опять поставила меня в неудобное положение. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Лучше, если люди видят тебя склонным к вспышкам бешенства, чем если тебя свои же не слушаются.

Потому я встал и заорал:

— Убей каждого, кого посчитаешь нужным! За Теара я разрешаю тебе убивать всех!

Кажется, этот идиотский бой и в самом деле может решить все вопросы. Вот только не так, как думали те, кто его затеял.