Призамковое хозяйство Инобал оказалось больше, чем я ожидал. Или сам замок оказался сильно больше чем я думал — я ведь ориентировался на макет. Хотя, учитывая, что наш летающий разведчик не заметил вторую стену… Впрочем, он много чего не заметил.

Я не особенно злился. Аврелиан, скорее всего, просто ещё толком не освоился. Насколько я понимаю, особенность магического летающего аппарата в том, что там куда больше зависит от человека, чем даже в моём мире.

Он похож на человека, едущего на одноколёсном велосипеде по натянутому канату. И при этом размахивающего двумя крыльями, чтобы не свалиться с неба. Трудно вдобавок ещё и внимательно смотреть на землю. Да и в моём мире лётчикам не особенно доверяют — иначе не приспособили бы фотоаппарат для разведки, как только он стал помещаться в самолёт.

Я ехал не торопясь. Помимо благородных, за мной семенили в грязи клерки, которым я приказал отмечать отличившихся. Как ни странно, но парочку имён они уже записали.

Рядом с Коровиэлем, на почтительном расстоянии, на кастрированном жеребце ехал Зартан. В седле он держался откровенно плохо. Но идти пешком — это было бы унижением. Недопустимым после того, как он, очевидно, спас мне жизнь.

Всадники не стесняясь высмеивали его посадку и громко смеялись, но старый колдун хотя бы не падал. А уважение верховой ездой он всё равно не заслужит. Значит, и наоборот — не потеряет его, даже если шлёпнется с коня в грязь.

Зартан Нахтир быстро стал кем-то вроде хорошего кузнеца или кожевника. Не ровня. Но полезен. И, пожалуй, даже чуть больше.

— Словно гильдейский пригород, — прорычал дядька Гирен, явно проглотив более крепкое выражение.

И было отчего удивиться.

Нет, призамковое хозяйство было и вокруг Горящего Пика — там имелось десятка два мастерских. И почти мануфактуры для изготовления бумаги и кожи. Но у Инобал хозяйство рядом с замком было не просто большим. Оно было продуманным. С плотной застройкой. Живым. Рабочим.

Ближе к привычному мне городу из моего мира, чем тот же Караэн.

Озеро тянулось холодной сталью к горизонту, и вдоль берега стояли склады — не крестьянские амбары, а настоящие склады. Каменные, двухъярусные, с подъёмными воротами и лебёдками. Не хуже, чем в портовом районе Караэна, разве что всё же меньше.

Чуть дальше — мануфактуры. Крылья ветряных мельниц медленно крутились, как будто ничего не произошло. Кузницы чадили ровным, деловым дымом. Они работали.

Хотя… а что им не работать? Работы у них сейчас полно.

Я не мог разглядеть флажки на рыцарских копьях, воткнутых рядом, но они были. А значит, на мастерские, как и на всякий другой возможный доход, уже заявлены права.

Стук молотов звучал осторожно, будто мастера проверяли, не передумали ли мы возвращаться к резне.

Дома мастеровых были двухэтажными. С маленькими, плотно застроенными подворьями. Под огороды — совершенно недостаточные клочки земли. Это не долина Караэна с её садами и персиками. Здесь не было фруктовых рощ и пахучих цветущих ветвей. Здесь пахло рыбой, железом и мокрой древесиной.

И — неожиданно — храм Императора.

Настоящий. Каменный. С колоннами, пусть грубоватыми и кривыми. Попытка подражать Древней Империи. Довольно жалкая, честно говоря.

В долине Караэна на такое не тратятся. Там довольствуются святилищами предков в богатых домах или небольшими культовыми постройками в городах. Обычно даже просто священное место с жильем для парочки жриц Великой Матери.

Только в самом Караэне захирелых культов, как старого хлама в гараже. Но это политический расчёт вместо благочестия. Остатки войны за умы, когда Итвис и собрание Великих Семей боролись против Культа Императора, сделав ставку на количество.

Здесь же Император стоял один. И стоил дорого.

Я ехал медленно.

Меня встречали криками.

Те, кто попадался на пути, орали здравицы, преклоняли колено, низко кланялись. Некоторые, посмелее, выкрикивали:

— Пылая красотой!

И тут же возвращались к своим делам.

А дела были простые. Паковать добро. Складывать тюки. Разбирать большие кучи на кучи поменьше. Грузить телеги. Кто-то уже спорил из-за ткани. Кто-то примерял шлем, снятый с убитого.

Грабёж — самый искренний праздник.

Я старался не мешать. И надеялся, что людям хватило ума поделить всё без меня. Решать, кто украл честнее, — моя прямая обязанность. Проще всего забрать спорное себе — так никто не обидится. По крайней мере, так Магну говорил отец.

Уже одно отсутствие очереди из обиженных подтверждало мудрость предков. Или репутацию Итвис в юридических вопросах.

На озере, поодаль от берега, стояли несколько кораблей.

Никто не обращал на них внимания.

Как и на лучников в зелёных плащах.

Они по-прежнему торчали на скальном выступе — продолжении той самой скалы, на которой возвышался Балдгар. Несколько крупных валунов, наваленные каменные обломки. Людей там столпилось столько, что арбалетный болт мог выбирать цель вслепую.

Но никто не стрелял.

Их сторожили всего несколько человек.

Пара рыцарей. Гербы на щитах и флажки на копьях были мне знакомы. Впрочем, я бы удивился, если ы они оказались мне не знакомы. Все уже примелькались за долгое время.

— Как зовут этих достойных сеньоров? — повысил голос я.

Сперата рядом не было. Впрочем, вопрос без ответа не остался — главный над писцами снова проявил расторопность. Он пошустрил со своими измазанными в чернилах помощниками и назвал имена, которые я, вне всякого сомнения, забуду через три минуты.

Сеньор Эстран из малой ветви Вируна. Род владеет обширными землями за рекой Во, почти в самом конце Долины Караэна, если смотреть из самого Караэна. Младшая ветвь? Значит, скорее всего, без наследства. Кольчуга, конический шлем, живо напоминающий мне шлемы русских витязей из поп-культуры моего мира, только с нелепо огромным наносником. Вооружён на манер Королевства Фрей.

И молодой Ларсо да Кевр — сын человека, погибшего в битве у Канала. Судя по дополнению про сына, у титула «да Кевр», значимость невелика. Магн его даже не знает. Кевр — скорее всего не замок, а в лучшем случае укреплённый дом, поглощённый городком. В худшем — просто зажиточный аналог караэнского пивовара, из семьи, крышующей пару крупных деревень, сумевший купить коня и пару копий. И способный показать пару фокусов с элементальной магией, теоретически давая ему право считать себя примерно равным мне.

Прочная кожаная куртка с нашитыми редкими стальными бляхами. Неожиданно хороший шлем, хоть и очевидно пехотный, с широкими полями. Маленькие, но подвижные лошадки. Ни у Ларсо, ни у его оруженосца — единственного из его копья, кто тоже был верхом — не было длинных рыцарских копий. Вместо этого короткие метательные — зато сразу штук десять на двоих.

Типичный «рыцарь Караэна». Таких легко отогнать, но почти невозможно разбить. В походе, в внезапных стычках с мелкими отрядами и при отъёме у населения фуража и продовольствия — почти незаменимы.

Гирен выехал вперёд с десятком всадников. Встал между мной и лучниками, прикрывая. Я подъехал к рыцарям. Пока главный над писцами судорожно объявлял меня и представлял мне благородных сеньоров, я внимательно их рассматривал.

Вот те, кто был мясом моей армии. Все любят говорить о костяке, но по моему опыту на Древнем Тракте даже движимый тёмной магией костяк сражается хуже, чем банальный человек, облечённый плотью. При условии, что человек действительно сражается, а не трясется от ужаса. Именно это делает людей действительно опасными. Спокойная решимость.

Большая часть моих всадников была примерно как эти двое. Плохонькие лошади, слабая магия, в лучшем случае кольчуга без латных элементов.

Они смотрели на меня спокойно. Так же, как стояли и спокойно смотрели на стрелков в зелёном. Не грабили. Не говорили. Просто держали копья наготове.

— Назовите имена, — сказал я, хотя уже слышал их.

Я всегда могу узнать имя заинтересовавшего меня человека. Но если он назовёт его сам — это уже другое. Как знакомство в баре. Чуть сближает.

Они назвали.

Я кивнул и решил, что они достойны награды.

По традиции следовало снять что-то с себя. Плащ. Пряжку, удерживающую плащ. Она у меня золотая, дорогая вещь. Это красивый жест. Из серии «шуба с царского плеча». И естественное ограничение щедрости — невозможно раздавать бесконечно, если приходится раздеваться. Броню, разумеется, никто не ждёт. Снять латную перчатку и подарить — было бы странно.

Но я был в доспехе. И без плаща. К тому же резкая боль в лице делала меня сегодня не склонным к театральности.

Я вынул два мешочка. По десять дукатов серебряными сольдо в каждом. Увесистые колбаски — можно человека оглушить ударом по голове.

Протянул руку, чтобы вручить лично.

Они внезапно соскочили с коней и опустились на колено. Без игры. Без спешки. С лёгким недовольством, но прямо в грязь и ровно там, где положено. Пришлось собрать мысли в кучу и выдать короткую речь, чтобы сгладить паузу, пока спешившийся паж почтительно передавал серебро от меня преклонившим колени рыцарям.

— Благородный рыцарь не ждёт наград. Люди часто слишком низменны, чтобы разглядеть благородство. Лишь Император или Великая Мать способны оценить красоту души. Я же лишь отмечаю этим скромным даром, что ваши цвета, поднятые рядом с моими, — честь для меня.

Это прозвучало громче, чем я рассчитывал.

Свита притихла, переваривая. Пехотинцы неподалёку замолчали. Ненадолго. Потом начали передавать слова по цепочке. Скорее всего, снова получится «сломанный телефон». Но пусть.

Я повернулся к своей свите. Мне на глаза попался вириинец. Он вроде оправился от перелома руки, но полностью не восстановился — потому Гирен не взял его с собой. Я поманил его к себе, дождался пока он приблизится, показал ему на лучниках на скалах и сказал:

— Съезди к ним. Пусть их главный придёт. Без оружия. Скажи — я хочу поговорить.

Он слез с коня и опустился в грязь на одно колено рядом с награждёнными. Я запоздало разрешил им встать. Забавно, рядом с ним они смотрелись как пехотинцы бранкотты. Разве что не хватало обязательных щитов и двуручных дрынов. Даже в опаленном шлеме без плюмажа он выглядел как малость подкопченное ферарри на фоне бюджетных седанов.

— Мой сеньор, — сказал вириинец.

И я сразу понял — сейчас будут просить.

— Моя жизнь принадлежит вам. Простите, если время выбрано неудачно, но я хочу заявить права на ворота. Вы были там и знаете — я был одним из первых, кто ворвался внутрь…

Он сбился, шумно выдохнул, опустив голову. Грязь под его коленом подёрнулась инеем — выдавая бурю эмоций.

Я задумался.

В принципе, почему нет. Права на ворота, правда, у него не самые большие — тот же Дукат был рядом со мной всё время. Да и сомневаюсь, что вириинцу позволят брать мзду с проходящих. Скорее прорубят новые ворота в стене рядом. Или убьют его.

Такой подарок я бы лучше дал Дукату. Этот скользукий и отчаянный тип бы смог извлечь выгоду и остаться в живых. Хотя нет. Такой поступок, перекрытие пути, настроит против меня всё войско. Но и отказать сейчас, после прямой просьбы, — было бы некрасиво.

Награждать после битвы — моя прямая обязанность. Я упустил момент, валяясь раненым. И вот возможность начать. И какая неудобная просьба.

Коровиэль подо мной дёрнулся — чувствуя моё раздражение. Зартан подъехал опасно близко, и мой конь шуганул его мерина. Зартан на секунду скривился, но железной рукой удержал своё животное на месте. Внезапно проснулось умение из прошлой жизни? Он остановился в метрах в пяти от Коровиэля. И громким, глубоким голосом объявил:

— Сеньор Магн обдумает ваши слова, благородный рыцарь. А сейчас будет достойно исполнить пожелание герцога, — громко сказал Зартан.

Верно. Надо подумать. Ворота общего пользования. Подарю ему что-то еще. Надо подумать, что. Поэтому лучше всего отложить решение.

Вириинец взглянул на меня. Я поощрительно махнул рукой в сторону лучников. Он вскочил в седло. К нему присоединилось ещё несколько человек — по броне и коням видно, что не только его копьё. Еще несколько рыцарей.

— У него есть друзья, — тихо заметил Зартан.

Я заговорил с Коровиэлем. Лаской и жёстким зажимом коленей дал Зартану возможность приблизиться ещё на пару метров, чтобы он мог говорить тише.

Рыцари свиты понимали, когда нужно быть ближе, а когда — дальше, и держались не ближе пятнадцати метров. А вот писцов пришлось отгонять грубо.

Один из моих рыцарей рявкнул:

— Не жмитесь к заднице коня сеньора герцога! Если вас обосрут, лучше вы пахнуть не станете.

И это сработало быстрее любых приказов.

— Разве можно одарить воротами? Он бы попросил ещё и дорогу впридачу! — дал волю возмущению Зартан, снова став туповатым крестьянином.

Да, можно. Больше того — так иногда и было. В Караэне нет, там вся земля вокруг принадлежит городу, но один из вассалов Итвис у Горящего Пика держит именно что кусок дороги и заливной луг, на котором летом устраивается ярмарка для окрестных селений. Имеет право снимать ту плату, какую сочтёт нужной. Лишь бы верно служил Итвис.

— Разве можно называть человека моим братом? — неожиданно вспылил я.

Хотя, если честно, «вспылил» — громкое слово. Тон мой был почти обычным, разве что в нём прибавилось издёвки.

— Ты бы ещё назвал его моим сыном, древний ты пень.

— Примите мои извинения, — тут же сжался в седле Зартан. Голос его дрогнул, лицо дёрнулось в испуге.

Но затем он взял себя в руки, чуть выпрямился и добавил уже ехидно:

— Для сына он не подходил по возрасту. А придумать в тот момент я ничего другого не успел. Согласитесь, было бы хуже, если бы в мальчике признал потерянного брата кто-то из них?

Он оглянулся на отряды Вирака, Роннеля и Маделара, державшиеся поодаль.

Сомнительно. Хотя… Адреан бы на это не повёлся, вне всяких сомнений. Но подвешенный статус после столь впечатляющей демонстрации «чистоты крови» был бы для него опасен. Это как пистолет, брошенный на стол посреди пьяных мексиканских бандитов, делящих партию героина. Если не получится забрать себе — лучше, чтобы он не достался никому.

— И раз уж я всё ещё жив, мой герцог, рискну посоветовать вам подумать на будущее. Что вы собираетесь делать дальше с этим замком? Одно дело — ваш Горящий Пик. Но Балдгар ближе к Караэну, чем просто к замку. Тут целый город ремесленников.

Зартан кивнул на плотную застройку.

— И его уже поделили на сотню маленьких кусков, — задумчиво сказал я.

Чем отличается корова от кузнеца во время рейда на вражескую землю? У коровы больше шансов убежать — ей не нужно тащить с собой весь инструмент из кузни. Магну рассказывали жизненные примеры из истории Итвис, как делить такое, недвижимое имущество. Либо отнимать себе, либо оставлять благородным вассалам решить между собой в поединке, кто станет владельцем условной мельницы, захваченной у соседей. То есть, не вмешиваться.

Конечно, я могу отнять у каждого отдельного рыцаря то, на что он здесь заявил права. Но насколько это отразится на моей репутации?

Я увидел хитрый взгляд Зартана.

— Говори.

— Мой сеньор, мой герцог, — Зартан наклонился в седле ближе. — Если я уж что и понимаю в жизни, так это то, как управлять людьми. У вас есть три сильных союзника. Зачем вам делать одного из них ещё сильнее? Ведь тогда, чего доброго, он подумает, что сможет обойтись и без вас. А вот если сделать союзников на одного больше, то сильнее станете только вы. А все остальные ослабнут. Ведь их станет больше… А у того, кто владеет Балдгаром, самой силой вещей теперь есть и люди на которых он может опереться. Те, кто еще сам не понял, но кто связал свою жизнь с этим местом.

Он замолк и выразительно посмотрел на копья с цветными флажками утыкавшие захваченный городок у озера. Смотрелось прямо даже празднично.

К нам уже вели, почти под конвоем, молодого парня в зелёном плаще. На боку болтались пустые ножны от короткого меча или длинного кинжала, за спиной — полупустой колчан с пятью стрелами. Руки пустые. Лук оставил своим. Значит, допускает возможность, что не вернется. Одежда домотканая, но добротная. Не караэнское сукно, но сшито толково. Кожаные сапоги, хороший пояс.

Я почувствовал раздражение — даже издалека смотрел лучник на меня гордо и с вызовом. По крайней мере старался.

— О, мой герцог, вы напрасно каменеете лицом, — зашипел рядом Зартан. — Этот человек, несомненно, горд. А гордецами легче всего управлять. Им нужно лишь признание…

Я посмотрел на него и поднял бровь.

Он снова съёжился и опустил глаза — так, как делали при мне тысячи раз крестьяне. Горожане из Караэна не такие забитые. А вот в Таэне — такие почти все.

Неужели эта реакция — память тела? Насколько мы рабы привычек, и сколько в нас от рассудка?

Я отвернулся от Зартана и махнул рукой, подзывая писаря. Молча указал ему стать рядом. Он осторожно пристроился шагах в пяти, опасаясь Коровиэля. Тот уже успел поиграть с ним, слегка прищемив плечо, и теперь писарь боялся моего коня.

Но он был караэнец — боялся с достоинством. Не вжимая голову в плечи, а раздражённо сжав губы, злобно покосившись и потирая плечо, где наверняка остались следы зубов. А потом — вежливо улыбаясь мне.

В Таэне караэнцы знамениты своей злопамятностью. Но я думаю, куда опаснее месть таких, как Зартан, — тех, кто машинально вжимает голову в плечи и отводит взгляд. Потому что если они решатся отомстить, границ у них не будет.

Я дождался, пока лучник приблизится, и прежде чем писарь успел выкрикнуть моё имя, громко сказал:

— Я видел, как вы сражались. Ты и такие, как ты. И хочу выразить своё восхищение. И удивление. Как же так случилось, что столь достойные люди оказались на стороне столь подлого человека? Аст Инобал ведь даже не явился к вам на помощь, пока вы бились. А честь благородного человека велит ему сражаться в первых рядах. И уж тем более — если битва случилась по его вине!