Замок Инобал, могучая твердыня, символ власти, зловещий и давящий Балдгар, нависавший над поколениями людей, живших на многие дни пути вокруг, сдался ещё до того, как мы подтащили к нему хоть одну лестницу. Чего уж там — он сдался до того, как в его стены ударился хоть один арбалетный болт.

Люди сломались раньше стен.

Люди боятся огня.

Адреан выплеснул свою ярость на разбегающихся наёмников Инобал, которые умело… хотя, чего уж там, можно сказать прямо — умело разбили нас. Его хватило ещё на пару заходов, заметно слабее первого, но этого оказалось достаточно. Вся продуманная оборона рухнула. Немногие оставшиеся в живых бежали.

Сразу видно — люди опытные. Лучники в зелёных плащах побежали к воротам замка. Остатки отряда под знаменем с Башней — к берегу озера.

В результате лучники оказались в ловушке у стен Балдгара. Ворота им, разумеется, никто не открыл — сразу за ними уже стояли рыцари. А защитники замка слишком хорошо понимали, что где-то среди этих рыцарей может оказаться тот самый человек, который только что сжёг около сотни бойцов. Рисковать не то что открытыми воротами — даже одной не заложенной камнями и не заблокированной калиткой в створке они не решились.

Надо отдать лучникам должное — они быстро сориентировались. Им удалось отступить к скальному выходу, уходившему от утёса, на котором стоял Балдгар, прямо в озеро. По правде говоря, это был просто завал из крупных валунов и каменных обломков, но народу там столпилось столько, что каждый арбалетный болт нашёл бы себе добычу.

К счастью для лучников, нанятых Инобал, бранкотты были слишком заняты грабежом. А всадники, которые, возможно, не прочь были пустить кровь ради уважения и славы, туда добраться уже не могли.

Так они и остались там — всю ночь и следующий день, настороженно наблюдая, как мои люди деловито снуют мимо по своим делам. Лучники не стреляли. Возможно, берегли стрелы. А возможно, просто понимали, что это уже ничего не изменит. На них всем было плевать.

Я потерял командование. Если честно — мне было сильно не до того. Я чувствовал себя плохо. Поэтому рано утром, когда Балдгар открыл ворота — калитку в одной из створок — и стрелки на стенах показали пустые ладони, туда въехал Адреан с частью моей свиты. И, разумеется, Вирак и остальные.

В принципе, хороший ход.

Балдгар — шикарный подарок. Конечно, следовало ожидать, что взять его будет трудно. Возможно, нас ждала бы долгая осада, а то и вовсе неудача. Тем более что Аст Инобал ночью тайно покинул замок через потайной ход, погрузился в спрятанную в скальном гроте большую лодку и с несколькими преданными людьми ушёл прочь. Очевидно, он рассчитывал найти помощь у союзников и вернуться с армией, чтобы деблокировать Балдгар.

Вот только кастелян — человек из очень благородного рода, славившегося преданностью, — решил, что поступок Аста неблагороден.

Да и вообще — Аст их предал.

Именно так он объяснил это своим людям, заперев жену Аста с двумя детьми в донжоне, а его мать — в подвале.

Такое разделение объяснялось просто: кастелян приходился братом жене Аста. Породнившись с их родом, Инобал вполне логично рассчитывал на их верность.

Вот только очень легко пересмотреть свои убеждения, когда в них влетает огромная, сотканная из огня змея, мгновенно уничтожающая целый отряд отменных воинов.

Конечно, стены Балдгара высоки. За ними можно сидеть долго — пока осаждающие не построят осадную башню или не придумают какой-нибудь новый трюк со своей летающей птицей. И пока ревущее пламя не вплавит защитников в камень.

А можно не утруждать осаждающих. Сэкономить им время. Не портить вид стен. И, что немаловажно, сохранить себе жизнь. И, кто знает, возможно, даже переметнуться на сторону победителя.

Адреан действовал как железный шар, упавший в центр натянутого на обруч куска лайкры. Он буквально проминал политическое пространство под себя.

И всё вокруг неизбежно скатывалось к нему.

Сначала всё шло так, как и должно.

Красивые, исполненные собственного достоинства слова. Занятие стен людьми Вирак, Роннель и Маделар — наперегонки. Прошествие Адреана — теперь уже никто не назовёт его Волок — в тронный зал. Да, Инобал не страдали ложной скромностью: у них был настоящий тронный зал.

А потом, вместо того чтобы решать действительно важные дела, Адреан велел привести к нему пленников.

И если жена и дети Аста вели себя тихо, почти незаметно, то приведённая из подвала мать Аста вдруг решила явить миру несгибаемую волю. Трудно сказать, почему. Возможно, у неё всегда был тяжёлый характер. Возможно, её раздражила резкая смена обстановки и условия в подвале. А может, она просто захотела сделать красивый жест — плюнуть под ноги победителю. Будет о чём вспомнить в семейном кругу будущим поколениям.

Мне лишь передали, что «сеньора вела себя дерзко и говорила с сеньором Адреаном вызывающе».

Я больше склонен думать, что старуха за свои пятьдесят лет привыкла быть окружённой представителями Великих Семей — опутанных взаимными обязательствами, родственными и экономическими связями, как анимешницы шибари. Она просто не сразу поняла, что Адреан — человек посторонний. К тому же выросший не как наследник благородного дома, которому с детства вбивают осторожность. И, наконец, Адреан был молод, горяч и имел к семье Инобал претензии сугубо личного характера.

В общем, парнишка вспылил.

Вспылил он — а пригорела она.

Вместе с ней прожарилось и несколько рыцарей, не считая безымянных слуг. К счастью, не из наших. Скорее всего, просто повезло. Задело и жену Аста — она прикрыла тяжёлой тканью платья детей, отвернувшись от огня, но спина прожарилась заметно. Немедленной смерти ей это не сулило, но местная магия лечения плохо справляется с повреждениями вроде равномерной прожарки всей спины. Она, надо полагать, отчаянно вопила.

Кастелян, брат жены Аста Инобал, этого зрелища не выдержал и напал на Адреана. Атаковал его магией и успел выхватить меч, который ему благородно оставили. И если бы не Дукат, он вполне мог бы отомстить — Адреан был без шлема. Однако Дукат отбил магический снаряд и поразил кастеляна на месте.

После этого многие из присутствующих — особенно рыцари Горящего Пика и Бурелома, да и вообще все, кто не был победнее, — принялись убивать людей Инобал. Кроме женщин помоложе, разумеется. Учитывая, что оружия у тех, как правило, не было, справились почти без труда.

В общем, получилось как-то некрасиво.

Но Адреану понравилось.

И вот тогда Вирак, Роннель и Маделар и вспомнили обо мне.

Одно дело — иметь ультимативный огнемёт на средневековом поле боя. И совсем другое — когда этот огнемёт сжигает людей в ограниченном пространстве, где, между прочим, и ты тоже находишься. А вокруг него толпа озверевших грабителей потрошит людей наперегонки, споря, кому достанется одежда и сапоги.

К такому даже бывалые наёмные вояки благородных домов оказались не готовы. Любители часто не признают выстраданных правил — они ведь не планируют попадать в плен. В то время как человек, зарабатывающий на жизнь смертью, всегда предпочитает иметь варианты на случай, если события сложатся не в его пользу.

Вот как теперь объяснить такому человеку, что ключи от кладовых нужно отдать именно тебе, потому что ты представитель уважаемого дома? А вдруг не послушает?

Оставив Адреана с Дукатом в Балдгаре, представители Великих Домов Караэна заторопились ко мне. Чтобы поведать мне эту ужасную историю и попросить меня успокоить разбушевавшегося Адреана.

Я провёл незабываемую ночь в жутких мучениях, борясь с желанием залечить рану разом. Промучился много часов, пока под утро не забылся тяжёлым сном. Разумеется, Зартан, выполнявший функции врача, запретил меня будить.

Это довольно примитивный ход. Избитый, как женские слёзы. И всё ещё эффективный.

Командиры отрядов Вирак, Роннель и Маделар стояли на холодном ветру у моей палатки и терпеливо ждали. Злясь всё сильнее с каждой минутой. А когда начали повышать голос, к ним вышел Гирен с несколькими благородными рыцарями и вежливо попросил их утихнуть. Или он будет вынужден заставить их удалиться.

Вообще-то — оскорбление. Безальтернативное. Практически провокация. Почти как в нашем мире демонстративно нацарапать человеку на машине букву «Х» гвоздём. Так же больно, раздражающе и глубоко отзывается в душе любого благородного человека.

Но троица попыхтела — и затихла.

Только после этого я вышел к ним.

Зартан, разумеется, разбудил меня ещё тогда, когда они только ехали из Балдгара. Но им нужно было напомнить их место.

На моём лице на ночь была здоровенная подушка из трав, вытягивающих гной и «дурной воздух» из раны. Но перед визитом дорогих гостей это сооружение сняли, меня облачили в доспех, а рану прикрыли сравнительно тонкой повязкой с лепёшкой молотых трав и порошков размером с ладонь. Повязка вряд ли делала меня красивее, но не мешала видеть и говорить. Что, несомненно, говорило в пользу профессионализма лекарей, которые кое-что могли и без Зартана.

Они вошли втроём. Не разом — и всё же почти одновременно, но в очень разной манере.

Маделар шёл первым. Торопился протиснуться вперёд. Плотный, тяжёлый. Мужиковатый, как сказали бы в моём мире. Подорожник, сказали бы тут. С невероятно редкой в этом мире лысиной, что начиналась сразу от лба и тянулась до самого затылка, как будто он старый ластик со стёртой чёрной полоской сверху. Лицо каменное, взгляд колючий и бегающий — как у человека, который привык стоять, смотреть мимо и ждать. Но не из вежливости. А твоей ошибки. Например, когда ты повернёшься к нему спиной.

Вирак держался чуть в стороне. Длинные волосы, собранные небрежно, хищная улыбка, слишком живая для человека, пришедшего с просьбой. Шрам в виде ломаного копья едва виден на щеке — его закрывают чёрные пряди. Он осмотрелся двумя быстрыми взглядами по сторонам. Не цепкими и суетливыми, как у уличной шпаны, проверяющей, нет ли лишних свидетелей перед тем, как достать нож. А вальяжным движением головы, спокойно и прямо. Поигрывая боевым топориком, висящим на крюке у пояса, он явно прикидывал, сколько здесь охраны и кого надо будет убить, если разговор пойдёт не так.

Роннель замыкал. Никак не могу привыкнуть к этому наёмнику. Или, вернее, в этом мире отвык от светлых волос и слишком светлых глаз. Этот даже не такой лошадиномордый. В остальном обычный северянин. Спокойный, медленный. Глаза серые и холодные, как лёд под свежим снегом. От него не тянуло угрозой — от него тянуло уверенностью, что если понадобится, он просто переживёт всех.

Я не сразу поднял взгляд.

Дал им постоять.

Дал ветру пройтись по плащам. Дал лекарям замереть у стенки палатки, делая вид, что им срочно нужно рассмотреть бинты.

Потом сказал:

— Я ожидал вас раньше.

Вирак вежливо склонился. На пару сантиметров, но хотя бы признавая вину. Или пряча дерзкую ухмылку. Северянин изображал полено — и делал это удивительно талантливо. А вот Маделар… Наверняка кто-то важный. В своей семье. Из самых-самых. И привык, что это его слушают и он заставляет ждать. Не наоборот.

Нет ничего опаснее человека, привыкшего к собственной значимости и потерявшего её. И ничего более смешного, если ты готов к опасности.

Маделар дёрнул губой. Шагнул вперёд и начал:

— Балдгар…

Я поднял ладонь. Не резко. Даже с усилием.

— Я не спрашивал тебя ни о чём.

Пауза.

— Мы не хотели… — начал Вирак, слишком быстро, слишком весело, намереваясь выплюнуть дежурные вежливые извинения и перескочить к делу.

Я схватил летящую к моему лицу двуручную секиру. Одной рукой. Быстро.

Секира принадлежала Дукату. Трудно сказать, он сам забыл её или кто-то из моих слуг подсуетился и прихомячил к нашему добру на том основании, что я её облапал в бою. Суть в том, что секира была сделана для Дуката. Килограмма три с половиной, железный обух, массивный шип, хищное лезвие в два раза больше обычного. Чтобы орудовать такой, нужно быть заметно сильнее обычного человека.

Гирен обошёл гостей, схватил её, стукнул пару раз об землю и метнул мне. Мы часто так играли с моей дружиной — мне легко было ловить любые снаряды, слишком медленно они для меня летели. Пока Зартан держал их за палаткой, Гирен проверил мои рефлексы и остался доволен. Так что это был просто маленький фокус для друзей. Шутка после первого кувшина вина.

Удивительно, какие мелочи могут в корне поменять обстановку.

Наверное, в сумраке палатки им показалось, что я попросту выхватил из воздуха огромный топор. Гирен приноровился кидать тяжёлые предметы на удивление ловко. Я опустил пятку секиры на землю, вгоняя шип в почву.

Вирак сбился с мысли.

Впрочем, я так и не посмотрел на него.

Я смотрел на Маделара.

Мне не нравилось, что он пришёл требовать. Такие вещи лучше не слышать. Отказать до того, как откажешь, входит в семейные традиции Итвис.

— Я слышал, Маделар любят дожидаться правильного времени. Как вы там говорите? «Пришло время жатвы?» Я всегда думал, это делает вас самыми надёжными и терпеливыми во всей долине. А ты, значит, нетерпеливый?

Маделар растерянно открыл рот. Закрыл. Набычился, нахмурив брови. И молчал, не зная, что ответить на заявление, граничащее с прямым оскорблением.

— Интересно, — продолжил я, словно размышляя вслух. — Когда мы стояли под первой стеной, ты был очень терпелив. Я хорошо помню. Вы все были терпеливы. Даже удивительно.

Я посмотрел по очереди на каждого. Вирак снова потупился, северянин пялился мне в район шеи с безразличием полена, с грязными брызгами талой воды вместо глаз. Последним я перевёл взгляд на Маделара.

— Напомни мне. Сколько времени ваши люди стояли под стенами, прежде чем я пошёл первым?

Маделар сжал челюсти.

— Мы ждали подходящего момента, — сказал он глухо.

Очень не хватало Дуката. Он бы не упустил случая вставить что-нибудь вроде «Ждали когда начнётся сезон жатвы?». Но Дукат, как мне сказали, не на шаг не отходит от Адреана. Это правильно, парнишка нуждается в присмотре. Ланс бы отозвался куда ядовитее. Сперат, со своим огромным ростом, смог бы даже уронить прямую и внушительную угрозу. Но сделать это так красиво, что они бы лаже забыли обидеться.

Я тряхнул головой, избавляясь от непрошеных мыслей, и скривился от боли.

Но последняя из неприятных мыслей осталась, царапаясь за сердце кошачьими коготками: я теряю слишком многих. И, возможно, лучших. Может, пора заняться сбором их обратно?

Я запомнил эту мысль.

— Ждали, — кивнул я. — Значит, когда момент был неудобен — вы ждали. А когда стало удобно — вы поехали ко мне. Я правильно понимаю?

Тишина стала плотнее.

Я повернулся к Роннелю.

— А ты что скажешь? Ты ведь не из тех, кто суетится.

Он посмотрел прямо. Без вызова. Ответил с тяжёлым акцентом, явно с трудом подбирая слова.

— Мы не хотим, чтобы всё вышло… без закона.

— Не хотите, — повторил я. — Забавно. А когда вы входили в замок, вы хотели, чтобы он был ваш по закону? И как вы планировали его делить?

Он не ответил.

— Или вы рассчитывали, — продолжил я, — что решите это без Итвис? Кому нужны Итвис в таких делах, как притязания на добычу?

Я откинулся чуть назад. Это отозвалось болью, но они этого не увидели.

Маделар шагнул вперёд на полступни. Почти незаметно.

— Вы — герцог, — сказал он. — И это ваши земли. Мы пришли за вашим словом…

Я улыбнулся. Слабо. И перебил его:

— Нет. Вы уже делили Балдгар. И спорили, кто заберёт донжон. Вот только там вдруг стало слишком жарко. И вы побежали ко мне.

Я перевёл взгляд на Вирака.

— А ты бы поменьше улыбался.

Вирак медленно выпрямился. Его латная рукавица на топоре скрипнула, а левая рука, наоборот, дёрнулась и приподнялась — как у стрелка на диком западе. Подобной фразы вполне достаточно, чтобы сжечь человека на месте. У Вирака это всегда есть в вариантах диалога.

Но он сдержался. Разумеется. И улыбаться перестал.

Мне стало интересно, он верен клятвам своей семьи или просто решил, что не сможет меня убить? Скорее всего, и то и другое.

— Мы пришли просить, — сказал он. — Чтобы вы вмешались.

— Просить, — повторил я. — Интересное слово. Скажи мне, Вирак, а когда вы в последний раз прикрывали пехоту? Или, может, вы всегда строго выполняли мои пожелания, как тому и подобает добрым друзьям и соратникам?

Он тряхнул гривой. Улыбнулся, спохватился, стёр улыбку с лица.

— Треве и вовсе не явились под стены, — попытался он примитивную манипуляцию.

Но я уже закончил с ним.

— А ты, человек, что держит стяг Роннель, — продолжил я, — ты привык работать за плату. Скажи, за что тебе платят? За то, чтобы ты взял Балдгар? Или за то, чтобы не отдал его Маделарам?

Северянин медленно покачал головой.

— Тогда почему ты здесь? Грабь со своими людьми склады на берегу.

Он снова задубел.

Не умеешь лгать — молчи. Примитивно, но работает.

Всё же самым сообразительным оказался Вирак. Сказывалась кровь или опыт в большой семье хищников, но он наконец нашёл слова:

— Сеньор герцог. Ваши люди нуждаются в вас. Без вас… никто не хочет слушать никого.

Я кивнул.

Да.

Вот теперь неплохо.

Вот теперь они просят правильно.

Не идеально — но пойдёт.

Я встал, опираясь на секиру, и кивнул.