Лос-Анджелес, офис ФБР на бульваре Уилшир. Кабинет спецагента Рона Монтано больше напоминал полевой штаб, чем место для бумажной работы. Стены были завешаны картами Уилмингтона и прилегающих районов, разноцветные кнопки и нити тянулись от одной точки к другой, образуя сложную паутину. На столе громоздились папки с досье, фотографии, распечатки телефонных переговоров и пустые стаканчики из-под кофе.
Монтано сидел в старом кожаном кресле, ссутулившись, и привычно жевал незажженную сигарету. Фильтр был измочален в хлам — верный признак того, что мыслительный процесс идет тяжело. Перед ним лежала толстая папка с грифом «Секретно», в которой были собраны все данные по побегу Юрия Костылева из Бетесды и последующим событиям в Принстоне, Чикаго и здесь, в Лос-Анджелесе.
Тишину нарушали только шум кондиционера и далекий гул уличного движения. Монтано размышлял.
Он оказался здесь по личной просьбе Томаса Келли. После провала в трейлерном парке, тот был вынужден снова обратиться к Рону. Если бы Келли привлек ФБР раньше, неудачи, скорее всего, не случилось бы. У Бюро и ресурсов больше, и полномочий внутри страны достаточно. А Келли решил взять русского в одиночку — и проиграл. Да, вмешалась случайность в виде налета банды Игнасио на трейлерный парк. Но провал от этого не перестал быть провалом.
Был ли в момент нападения на трейлерный парк русский внутри? Вопрос.
Мог ли он ускользнуть в суматохе? Конечно.
Экспертиза обгоревших трупов показала, что никого, кто подходил бы по параметрам к фигуранту розыска, там не было. Лидер банды, Габриэль Мендоса, опознан. С его сестрой Паулиной — сложнее. Женский труп, найденный на пожарище и сначала принятый за Паулину, принадлежал мексиканке старше тридцати лет. Паулине двадцать один. Значит, это не она. Куда она делась? Ушла вместе с русским? Или ее вообще в парке не было? Как и самого русского.
Два выживших свидетеля из банды Габриэля молчат. Старик, живущий в трейлере, который чудом уцелел после пожара, тоже не дал никакой информации. Во время допросов, он просто смотрел на детективов пустыми глазами и молчал. Его тормошили, давили, повторяли одни и те же вопросы по кругу — без толку. В конце концов старика пришлось отпустить. Предъявить ему было нечего.
С мексиканцами вообще сложно. Особенно с теми, кто живет в закрытых сообществах. Там круговая порука, кровь, страх и своя внутренняя дисциплина. С властью они не сотрудничают.
О связи русского и Габриэля есть только показания Купера. Но тот, строго говоря, ничего не видел, кроме разговора латиносов с парнем, которого знал под именем Мэйсон. Есть еще информация, что в банде Габриэля появлялся белый, но возраст не совпадает. Тому дают лет сорок на вид. И кражу со склада электроники совершил мужчина, которого даже с натяжкой нельзя сопоставить с Костылевым. Слишком большая разница во внешности и возрасте.
Монтано медленно вынул сигарету изо рта и покрутил в пальцах.
Грим?
Мысль была почти киношной. Но, с другой стороны, а почему нет? Все происходит в Лос-Анджелесе. В мировой столице кинобизнеса. Найти здесь хорошего гримера — не проблема. А русский уже доказал, что может мыслить весьма нестандартно…
Дверь открылась без стука, и в кабинет вошел специальный агент Джеффри Райан — высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом. В руках он держал тонкую папку и рацию.
— Рон, есть интересные новости из Уилмингтона.
Монтано не шелохнулся, только перевел взгляд с карты на вошедшего.
— Выкладывай.
Райан подошел к столу, положил папку и открыл ее.
— Сегодня утром в порту Уилмингтона начались активные движения. По свидетельству нашего наблюдателя, группа мексиканцев — десять-двенадцать человек — ворвалась в гараж, который раньше контролировала банда Габриэля Мендосы. Сейчас там сидят люди Игнасио Сальватьерры. Охрана была слабая.
Монтано чуть прищурился.
— И что дальше?
— Произошел конфликт. Один из людей Игнасио получил пулю в ногу. Остальных выгнали. Группа, которая это сделала, — явно бывшие люди Габриэля. Ими командовал какой-то спокойный, жесткий тип. Работал чисто, без суеты. Потом они заперлись в гараже и начали обыск. Искали что-то внутри.
Монтано резко выпрямился.
— Искали? Что именно?
— Пока неясно. К моменту, когда мы подтянули вторую точку, они уже уехали. С нашей стороны велось только визуальное наблюдение. Игнасио отступил, но это не конец. Он мстительный сукин сын и такие унижения не забывает.
Монтано встал, подошел к карте и ткнул пальцем в отмеченный квадрат.
— Вот здесь? Портовая зона. У Мендосы в этом секторе было несколько гаражей и складов. — Он обернулся. — Кто именно был в группе? Есть имена?
— Старший — мужчина лет тридцати, мексиканец, очень спокойный, жесткий. Нам неизвестен, раньше в поле зрения не попадал. Именно он прострелил ногу человеку Игнасио. С ним в машине было двое: один опознан как Педро, младший брат Хулио — того самого, что был правой рукой Габриэля. Второй — латинос, лет тридцати пяти, по виду обычный портовый работяга. Плюс еще две машины с солдатос.
— Среди них были белые?
— Нет. Только латиносы.
— Что дальше?
— Держим наблюдение. Гараж они перерыли весь. Нашли или нет — неясно. Игнасио, скорее всего, соберет людей и попытается ответить. Был еще один контакт.
— Какой?
— Во время обыска к гаражу подъезжали два «Линкольна». Из одной машины вышел белый мужчина чуть за тридцать. Позже по картотеке он опознан как Томазо Мессина — новый консильери Дино Марчелло, занявший место исчезнувшего с месяц назад Фредо Кастеланно.
— А этому что там понадобилось? — нахмурился Монтано.
Потом прикусил губу.
Дино Марчелло тоже искал русского, который ограбил его инкассаторов. Значит, и он каким-то образом вышел на Лос-Анджелес и на людей Габриэля. Это было уже не совпадение, а тенденция.
— Разговор прослушать не удалось, — продолжил Райан. — Наблюдение велось со стороны. Томазо подошел к старшему, они поговорили, потом к разговору присоединился Педро. Томазо показывал ему какой-то конверт. Педро качал головой. Томазо настаивал. Потом сказал еще что-то, и Педро кивнул. После этого Томазо поговорил со старшим и уехал.
— За ним проследили?
— Нет. Никто не ожидал такого развития, а свободных агентов в тот момент не было.
Монтано вернулся к столу и нажал кнопку селектора.
— Джонсон, зайди.
Через минуту в кабинет вошел еще один агент — коренастый, коротко стриженный, в темном костюме.
— Слушайте внимательно, — сказал Монтано ровно. — В ближайшие дни в Уилмингтоне назревает стычка между бывшими людьми Мендосы и бандой Игнасио. Джонсон, держи группу быстрого реагирования наготове. В любой момент может понадобиться выезд.
Джонсон молча кивнул и вышел.
Монтано снова повернулся к Райану.
— Джефф, усиль наружку. Мне нужен новый главарь людей Мендосы. Хочу знать каждый их шаг. Кто к ним приходит, кто уходит, куда ездят. Особое внимание — на старшего. — Он потер переносицу. — У нас есть контакты среди людей Игнасио?
— Есть пара информаторов, но это не верхушка. Простые солдатос. Много не дадут, только донесут постфактум.
— Используй их. Пусть докладывают все, что всплывет. И найдите мне Мессину. Где остановился, зачем приехал, с кем встречается. Это не их территория.
Райан кивнул, записывая.
— И еще. — Монтано взял со стола фотографию Юры из госпиталя и протянул агенту. — Разошли это фото всем, кто ведет наблюдение. Пусть смотрят в оба. Если этот парень появится рядом с людьми Мендосы или Игнасио, я хочу знать об этом немедленно. Любой подозрительный белый — сразу доклад мне.
— Сделаем.
Райан вышел. Монтано остался один.
Он снова подошел к карте и долго смотрел на точку, обозначавшую гараж. Потом засунул сигарету в рот, так и не закурив.
— Хитрая ты бестия, Юрий, — пробормотал он. — Но где бы ты ни был, рано или поздно ты вылезешь. И когда это случится, я буду рядом.
Он подошел к окну, глядя на вечерний Лос-Анджелес, где в лучах заходящего солнца плавились очертания небоскребов. Где-то там, в портовых трущобах, разворачивалась драма, которая могла стать ключом ко всему.
Монтано вздохнул и вернулся к столу, к груде бумаг и ожиданию. Телефон молчал, но он знал — это ненадолго.
Мотель на окраине Лос-Анджелеса.
Я с огромным облегчением наконец смыл порядком осточертевший грим, ставший для меня второй кожей. Утром приходится минимум по часу накладывать его, поднимаясь ни свет ни заря, чтобы успеть к выезду и потом таскать на себе весь день. Элвис предупреждал: носить его можно не больше восьми часов кряду. У меня выходит дольше, но пока спасают противоаллергенные таблетки.
Спутники, валявшиеся сейчас на своих кроватях и уставившиеся в телевизор, уже привыкли к моей новой внешности. Никто, кроме Педро и Аугусто, не видел моего настоящего лица и не знал, кто я на самом деле. Аугусто признал это хорошим ходом. Не стоило светить моей настоящей рожей там, где я и без того наследил слишком сильно.
Я уже и сам порой терял ориентир.
Кто я теперь? Сергей? Юрий? Мэйсон? Хесус? Санчо Гомес? Имена менялись, как маски. Остался ли под ними кто-то настоящий? Или я уже превратился в химеру без флага, без Родины и даже без собственного лица?
А еще Вика и Паулина.
Кто они для меня? Кого из них я люблю?
Вика теперь казалась почти сказкой из другой, давно утонувшей жизни. Как и жизнь Сереги Королева в другой реальности. Она там, в Союзе, а мне туда нельзя. Нельзя ломать ей судьбу. Эта тема закрыта. Навсегда. Или нет?
Паулина — совсем другое. Страстная, резкая, гордая, сильная и при этом такая ранимая, что порой перехватывает дыхание. За две недели в горах Сьерра-Мадре она стала для меня гораздо большим, чем просто женщина, с которой я делил постель. Она вошла глубоко, под кожу, в кровь, в самую душу. Она сейчас зависит от меня, и я сделаю все, чтобы вытащить ее из лап картеля.
В память о Габриэле, который остался прикрывать наш отход.
Да кого я обманываю. Скорее всего Габриэль, в первую очередь, остался, потому что не мог потерять товар картеля. Иначе ему и Паулине была бы крышка. Все наши поиски по гаражам — это фикция, чтобы успокоить Аугусто и потянуть время. Товар если и был, то именно в трейлерном парке
Я вернусь в горы Сьерра-Мадре не из-за Габриэля. Я вернусь, потому что люблю Паулину. Потому что до дрожи боюсь, что с ней там что-то случится.
Ладно, это лирика. Раскисать сейчас нельзя. Именно сейчас я должен быть собран как никогда.
Сегодня мы ничего не нашли в гараже. Если честно, шансов с самого начала было немного. После боя с Хулио Габриэль вывез оттуда все, что представляло ценность. И правильно сделал. Но проверить все равно было нужно.
Оставались другие точки. Их тоже придется перетряхнуть по очереди, прежде чем снова думать о трейлерном парке. Хоть реальных шансов что-то найти, почти нет, но нужно быть точно уверенным.
Игнасио сегодня так и не появился, но обязательно проявится. В этом мире на вызов отвечают. Иначе теряешь все — и жизнь в том числе.
Аугусто уверен, что Игнасио боится картеля Синалоа и дона Альберто. Тут он может ошибаться. На этой стороне границы власть картеля ограничена. Их основная сила — в Мексике. Здесь влияние есть, но даже мелкие бандиты вроде Игнасио и Габриэля способны упираться. Картель может прислать убийц, может ударить через родню по ту сторону границы. Но если Игнасио уверен в своей силе здесь, вывез родню и сумел через голову дона Альберто наладить прямую связь с Гвадалахарой, он вполне способен пободаться.
Аугусто еще не знает, что вскоре «Федерация» Гальярдо треснет и расползется по швам. Все эти люди начнут увлеченно рвать друг другу глотки, деля жирные куски. Жаль, что я не помню точных дат. Но это время уже близко. И, скорее всего, процесс давно идет, просто пока не виден таким, как Аугусто.
Завтра мы поедем по другим точкам Габриэля. Нужно последовательно обследовать все. Скорее всего, именно завтра Игнасио и покажется. Посмотрим на этого ублюдка вблизи.
Мне все время нужно держаться в тени Аугусто и Педро. Вперед не лезть. Быть готовым к любому развитию событий.
И не сбрасывать со счетов итальянцев. Томазо, по всему видать, тип умный и упрямый. Он просто так не отступится.
А еще ЦРУ. ФБР. И обычная американская полиция.
Расклад явно не в мою пользу.
Но где наша не пропадала? Наша пропадала везде.
Следующее утро встретило нас тяжелым смогом, висевшим над Лос-Анджелесом. В промзоне Уилмингтона он смешивался с запахом солярки и гниющих водорослей. Мы выдвинулись рано, пока солнце только начинало золотить верхушки портовых кранов, работавших днем и ночью.
Следующий гараж Габриэля находился в глубине лабиринта складов, за ржавыми контейнерами и грудой спрессованного картона. Место было глухое, но с хорошим обзором — со всех сторон видно за версту.
Аугусто остановил «шеви» метрах в пятидесяти от ворот. За нами подтянулись два пикапа с людьми. Педро нервно крутил головой, ожидая подвоха.
— Limpio. (Чисто.) — тихо сказал он, вглядываясь в окрестности. — Никого.
Ворота гаража были закрыты, но не наглухо. Из-под створки тянулся слабый свет. Аугусто вышел, жестом приказал людям рассредоточиться. Педро с тремя солдатос двинулся к воротам, держа руки у оружия.
Створка со скрипом отъехала в сторону. Внутри большого захламленного помещения никого не было. Только разное никому не нужное барахло: старые покрышки, бочки с маслом, ржавые запчасти и полуразобранный грузовичок.
— ¿Qué chingados? (Что за хрень?) — буркнул Педро. — Они знали, что мы придем, и свалили.
— Или им приказали не вмешиваться, — замечаю, подходя сзади. — За нами и сейчас могут наблюдать.
Аугусто подошел к воротам, осмотрел следы шин в пыли и валяющиеся повсюду окурки.
— Ya basta de hablar. (Хватит трепаться.) — сказал он сухо. — Выставляй охранение, Педро. Трое у входа, остальные — внутрь. Перевернуть все. Ищите тайники, скрытые ниши, подозрительные места. Габриэль не был дураком и должен был предусмотреть потаенные места.
Люди, поставленные в охранение, быстро заняли позиции. Остальные солдатос, с мощными фонарями в руках, ушли в темноту гаража, и вскоре оттуда донеслись грохот переворачиваемых ящиков и испанская ругань: «¡No mames!» (Да ну на хрен!) да «¡Mira bien, cabrón!» (Смотри лучше, козел!)
Педро метался у входа, нервно поглядывая на дорогу. Аугусто достал сигарету, прикурил и спокойно выпустил дым.
— Ya saben que estamos aquí. (Они знают, что мы здесь.) — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Игнасио просто так точку не отдаст. Что-то готовит.
Я прислонился к стене склада напротив, стараясь держаться в тени. Моя «мексиканская» внешность уже стала привычной, но лишний раз светиться не хотелось.
Минут через сорок тишину разрезал тяжелый рокот моторов. Из-за поворота, со стороны основной дороги, показалась колонна. Два черных внедорожника и два пикапа с вооруженными людьми в кузовах. Они двигались медленно, уверенно, не прячась.
— Приехали, — тихо говорю я.
Аугусто выпрямился и бросил окурок в пыль. Педро замер, вцепившись в рукоять пистолета. Наши люди у ворот напряглись, вскидывая ружья.
Колонна остановилась метрах в пятидесяти, на границе уверенной видимости, но вне досягаемости дробовиков. Из второго внедорожника вышел полноватый неприятный тип с щегольскими черными усиками, точь-в-точь как у меня сейчас. Яркая гавайская рубашка навыпуск, толстая золотая цепь, начищенные ботинки. Это и был Игнасио. Он явно приехал показать, кто теперь хозяин. Следом из машин высыпало не меньше двух десятков солдатос. Они рассредоточились, но оружие пока не поднимали.
Игнасио жестом велел своим оставаться на месте и вразвалку, совершенно один, направился к нам. На лице у него играла ленивая улыбка человека, привыкшего считать себя хозяином положения.
Аугусто шагнул навстречу. Я остался в тени, но подался вперед, чтобы лучше видеть. Педро встал за его спиной, судорожно сжимая кулаки.
Игнасио остановился в трех метрах, окинул взглядом гараж, наших людей, задержался на мне, но потом вернулся обратно к Аугусто.
— Buenos días. (Доброе утро.) — растягивая слова, произнес он. — Ищу здесь главного. А, это ты, Аугусто? Слышал о тебе. Говорят, ты теперь смотришь за людьми дона Альберто в этих местах.
Аугусто спокойно кивнул.
— Я здесь, чтобы найти то, что принадлежит дону Альберто. Ты не будешь возражать?
Игнасио усмехнулся и засунул руки в карманы дорогих брюк.
— Adelante, pues. (Ну так вперед.) Ищите. Мои люди получили приказ не мешать вам. Несмотря на то, что ты вчера очень невежливо обошелся с моим человеком. Достаточно было назваться и попросить не мешать. — Он прищурился. — Но мне интересно: что именно вы ищете в моих гаражах?
— ¿En tus garages? (В твоих гаражах?) — Аугусто даже бровью не повел. — Это гаражи Габриэля. А территория, которую он контролировал, пока не утверждена картелем. Так что вопрос, чьи они, еще открыт.
Игнасио хмыкнул.
— Габриэль мертв. ¿Entonces de quién son, si no míos? (Так чьи же они теперь, если не мои?) Так всегда было. Кто первый взял — того и сомбреро.
— Так было, пока сюда не пришел картель, — ровно ответил Аугусто. — Дон Альберто знает, что ты со своими людьми напал на трейлерный парк. Напал на человека, который работал на картель. Eso es serio, Ignacio. (Это серьезно, Игнасио.)
Лицо Игнасио на мгновение застыло, но он быстро взял себя в руки.
— Ах, вот ты о чем. — Он перевел взгляд на Педро. — Дон Альберто пригрел на груди змею, да, Педро? Tú traicionaste a Gabriel, ahora vas a traicionar a don Alberto. (Ты предал Габриэля, теперь предашь дона Альберто.) Такие, как ты, не меняются.
Педро дернулся, шагнул вперед. Его голос сорвался на крик:
— ¿Yo traidor? (Это я предатель?) А ты, значит, невинная овечка? Ты послал нас в ту ночь, а сам спрятался за спинами! Я перед картелем отвечу! И перед доном Альберто тоже! А тебя, гнида, еще спросят!
Игнасио рассмеялся — звонко, почти весело.
— Да ладно! — Он шагнул ближе и понизил голос. — Yo sólo aproveché la oportunidad. (Я просто воспользовался случаем.) Взял то, что плохо лежало. И знаешь, Педро… ты мне даже немного нравишься. Хоть язык у тебя и грязный. Ты готов рвать глотку за свою кровь. Жаль только, что выбрал не ту сторону.
Аугусто поднял руку, останавливая Педро.
— Ya. (Хватит.) Ты пришел говорить, Игнасио. Так говори.
Игнасио широко улыбнулся и развел руками.
— Я пришел сказать тебе, Аугусто, что мы больше не зависим от дона Альберто. Ahora trabajo directo con el cártel de Guadalajara. (Теперь я работаю напрямую с картелем Гвадалахары.) С самим Гальярдо, если тебе это имя о чем-то говорит. — Он сделал паузу, смакуя эффект. — Так что пусть твой дон Альберто теперь решает свои вопросы с Гальярдо. Если ему, конечно, это по чину.
Аугусто выслушал его, не меняясь в лице. Только желваки на скулах выдали напряжение.
— Понятно, — коротко сказал он. — Ты переметнулся.
— ¿Me cambié de bando? (Переметнулся?) — Игнасио картинно приложил руку к груди. — Не будем кидаться такими словами… Я выбрал более сильного партнера. Бизнес, Аугусто. Ничего личного. Гальярдо дает мне защиту и долю. А дон Альберто… пусть теперь сам разбирается.
Аугусто помолчал и спокойно кивнул.
— Te oí. (Я тебя услышал.) Мои люди продолжат обыск.
— Claro, claro. (Конечно, конечно.) — Игнасио сделал широкий жест. — Я велел своим не трогать вас, пока вы проверяете все точки Габриэля. Somos gente de palabra. (Мы люди слова.) Когда закончите — я снова займу эти места. Идет?
— Идет, — сказал Аугусто ровно, но я видел, как у него в кармане сжался кулак.
Игнасио развернулся и, не прощаясь, вразвалку пошел к своим машинам. Через минуту колонна, взревев моторами, скрылась за контейнерами.
Педро шумно выдохнул. По лбу у него стекал пот.
— Hijo de puta… (Сын шлюхи…) он теперь с Гальярдо. Это конец?
Аугусто покачал головой, доставая новую сигарету.
— No. (Нет.) Это только начало. Теперь все будет решаться в Мексике. А у нас есть еще семь дней, чтобы найти товар. Или… — он посмотрел на меня, — вам будет очень плохо.
Я молча кивнул. В голове роились мысли. Я был прав. Гвадалахара. Распад Федерации уже близко. И если Игнасио влез в эту игру, ставки выросли до небес.
В полумиле от гаража, за штабелями старых контейнеров, в темном седане сидел один из людей Мессины.
— Видел? — сказал он напарнику. — Все закончилось миром. А Томазо говорил…
— Не торопи события, — лениво ответил тот. — Это только начало.
— Что будем делать?
— Ждать. Пока эти мексиканцы не найдут то, что ищут. Пока Игнасио не нападет. Или пока русский сам не вылезет. А пока пусть роют. Мы посмотрим.
На другой стороне, в развалинах старого склада, оператор ФБР щелкнул затвором камеры с длинным объективом и тихо сказал в рацию:
— Райан, это третий. Они встретились. Игнасио уехал. Наши объекты внутри гаража. Ждем.
Рация зашипела в ответ:
— Продолжайте наблюдение. Мне нужно знать, что они найдут.
Никто из них не видел друг друга. Три силы замерли в ожидании, и тишина над портовыми трущобами стала именно той тишиной, что бывает перед бурей.
Из гаража мы выехали уже в сумерках. Небо над портом было грязно-багровым, воздух — тяжелым, пропитанным соляркой, горячим металлом и тухлой морской водой. После разговора с Игнасио и бесплодного обыска, все были на взводе. Люди Габриэля молчали, только зло переглядывались и перебрасывались короткими фразами на испанском.
У ворот гаража машины на секунду остановились. Потом Аугусто коротко махнул рукой, и колонна рассыпалась. Два пикапа с людьми Педро ушли в правый ряд, в сторону жилых кварталов и старых мастерских, а наш старый серый «шеви» взял левее, на выезд из промзоны.
Сижу сзади и по привычке смотрю в окно, отслеживая в зеркале перекрестки, припаркованные машины, тех, кто слишком долго двигался за нами. После всего, что случилось, это уже сидело в подкорке крепче любого рефлекса.
Темный седан заметил не сразу. Обычная машина. Таких по Лос-Анджелесу тысячи. Он не прижимался, не лез на рожон, не висел на хвосте в открытую. Держался через несколько корпусов, иногда прятался за другими машинами, на светофорах останавливался не прямо за нами, а чуть в стороне. Все делалось грамотно. Слишком грамотно для того чтобы быть случайностью.
Я молча проверил его еще раз. На первом повороте — с нами. На втором — тоже. Когда Аугусто специально сбросил скорость перед желтым, седан замедлился так же. Спокойно, без суеты, но не отвалился.
Подаюсь вперед между сиденьями и негромко говорю:
— У нас хвост.
Педро сразу дернулся и начал выворачивать шею.
— ¿Qué? (Что?)
— No voltees, idiota. (Не оборачивайся, идиот.) — спокойно бросил ему Аугусто.
Педро замер, но кулаки у него сразу сжались.
— Кто? — тихо спросил меня Аугусто.
— Темный седан. Сзади. Через две машины. Сел на нас, как только разошлись с пикапами.
Аугусто мельком глянул в зеркало.
— ¿Seguro? (Уверен?)
— Да. Работают чисто. Не копы. Или не обычные копы.
Педро зло выдохнул.
— Los perros de Ignacio. (Псы Игнасио.) — процедил он. — Ya sabía yo. (Я так и знал.)
— Может быть, — сказал я. — Кто бы это ни был, сидят плотно.
Аугусто коротко выругался себе под нос:
— Chingada madre… (Твою мать…)
Потом чуть прибавил скорость. Седан тоже добавил. Не сразу. С небольшой задержкой. Будто между делом. Но от этого становилось только хуже.
— Sí. Nos traen. (Да. Нас ведут.) — сказал Аугусто уже уверенно.
Педро шумно втянул воздух.
— Что будем делать?
— Lo de siempre. (Как обычно.) — Аугусто оскалился одними уголками рта. — Agárrense. (Держитесь.)
Я сразу ухватился за ручку над дверью. Педро — за торпеду.
Мы вылетели на широкую улицу. Впереди горел зеленый, уже мигающий на исходе. Слева на поперечной улице плотной шеренгой стояли машины, готовые стартовать на свой сигнал. До перекрестка оставалось метров сто. Аугусто не тормозил. Наоборот, вжал газ.
Старый «шеви» заревел и рванул вперед так, будто решил умереть красиво. Зеленый погас, вспыхнул желтый. Мы неслись прямо на перекресток. Педро заорал что-то невнятное по-испански. Я только стиснул зубы. Желтый сменился красным.
И в ту же секунду Аугусто, не сбрасывая хода, влетел на перекресток перед самым носом начинающего движение потока. Нас тряхнуло. Справа уже дернулась первая машина, слева сорвался с места белый пикап, но мы прошили этот зазор, как игла, и выскочили на ту сторону.
— ¡Vamos, vamos! (Пошел, пошел!) — рявкнул сам себе Аугусто, выворачивая руль.
Сзади грохнуло. Тяжело. С мясом и стеклом.
Оборачиваюсь.
Темный седан тоже пошел за нами на красный — и не успел. В его правый бок на полном ходу врезался большой белый «Шевроле», уже стартовавший на свой зеленый. Удар развернул седан поперек перекрестка, стекла брызнули в стороны, капот смяло гармошкой. Тут же завизжали тормоза, кто-то яростно загудел, еще одна машина шарахнулась в сторону и цепанула чужое крыло.
Аугусто даже не посмотрел назад. Только еще прибавил газу и резко ушел вправо, потом влево, потом снова вправо, ныряя между машинами и сворачивая в боковые улицы.
— Ya estuvo. (Готово.) — процедил он сквозь зубы.
Педро нервно захохотал.
— ¡Se los cargó la chingada! (Им пиздец!) — выдохнул он. — Красиво, cabrón. (козел.)
— Cállate. (Заткнись.) — отрезал Аугусто. — И смотри по сторонам. Если это люди Игнасио, то они не последние.
Я откинулся на спинку сиденья и еще раз посмотрел в заднее стекло. Хвоста уже не было. Только вечерний смог, огни, реклама и грязное небо над городом. Но внутри неприятно холодело. Слишком уж аккуратно они нас вели для обычных бандитов.
В разбитом седане пахло бензином, горячим железом и гарью от сработавших подушек. Лобовое стекло пошло паутиной, правую дверь вдавило внутрь, а водитель, вцепившись в руль, ошалело ловил ртом воздух.
— Чертова Мадонна! — заорал пассажир, сплевывая кровь на разбитую панель. — Тони, какого хрена ты творишь⁈
— Я⁈ — рявкнул водитель, кое-как отстегивая ремень трясущимися руками. — Этот ублюдок проскочил на красный!
Пассажир с трудом толкнул дверцу плечом, но та не поддалась.
— Они ушли! — Он врезал кулаком по смятой стойке. — Томазо нас убьет…
Сзади уже неслись сигналы. Кто-то орал с улицы. Белый пикап, влетевший в них, стоял чуть поодаль с разбитым передком, из-под капота валил пар.
Водитель, морщась от боли в плече, наконец выбрался через свою дверь и пнул колесо.
— Проклятье! Эти суки нас срисовали.
Пассажир тоже вылез, держась за бок.
— Я же говорил — слишком близко сели. Слишком, мать его, близко.
Водитель зло обернулся.
— Заткнись. Гони лучше к телефону. Надо звонить.
Пассажир глянул в ту сторону, где исчез старый серый «шеви», и выругался еще раз — тихо, зло и обреченно.
Они упустили цель.
В неприметном темно-синем «Бьюике», стоявшем через поток на параллельной улице, оператор ФБР опустил бинокль и с отвращением выдохнул:
— Ну вот. Эти тупые ублюдки все запороли.
Водитель, не отрывая рук от руля, хмуро смотрел вперед, где над перекрестком уже мигали первые полицейские огни.
— Они сели слишком плотно, — сказал он. — Парень за рулем у мексов заметил хвост и ушел. Теперь все. Нет ни объекта, ни чистого сопровождения.
Оператор зло стукнул ладонью по панели.
— Мы вели их тихо. Тихо, мать их. Первая машина шла сзади на дистанции, вторая — по параллельной, третья держала следующий узел. А эти клоуны полезли вперед, спалились и устроили цирк на весь район.
Он схватил трубку рации.
— Третий — Райану. Итальянская наружка засветилась и попала в аварию. Повторяю: засветилась и попала в аварию. Объект ушел. Люди Ингнасио тоже отвалили в сторону. Мы их потеряли.
Рация зашипела, потом донесся раздраженный голос Райана:
— Принял. Номера итальянцев зафиксировали?
— Да. Но это уже неважно. Аугусто теперь знает, что его пасут. После такого он начнет рвать маршрут и дергаться на каждом светофоре.
В рации коротко помолчали, потом Райан сухо приказал:
— Сворачивайтесь. Машину с основного хвоста уводите. Второй экипаж пусть попробует пройти вперед и снять возможные точки, куда они могут лечь. Но без фокусов. Нас уже и так чуть не засветили.
— Принял.
Водитель включил поворотник и мягко вывел «Бьюик» из ряда.
— Итальянцы, падлы, облажались, а виноваты будем мы, — буркнул он.
— Это уж как всегда, — хмыкнул в ответ оператор.
Машина ФБР растворилась в вечернем потоке. А где-то впереди, в лабиринте портовых улиц, старый серый «шеви» уже уходил все дальше, унося Аугусто, Педро и человека, которого одновременно искали мексиканцы, итальянцы и федералы.
Вечер уже плотно лег на Энск. В частном секторе, где улицы были неширокими, а дома прятались за заборами и густыми зарослями сирени, темнело быстро. Влажный майский воздух пах сырой землей, молодой листвой и дымом от печек — кое-кто по привычке все еще подтапливал к ночи, несмотря на подходящую к завершению весну. Где-то вдалеке лениво брехала собака, звякнула калитка, и снова все стихло.
Белая «шестерка» мягко вкатилась на обочину и остановилась у невысокого деревянного забора. Иван Карабанов заглушил двигатель, несколько секунд посидел, глядя через лобовое стекло на дом за забором. Дом был обычный, частный, на три комнаты с верандой, с огородиком сбоку и сараем в глубине двора. Ничего особенного. Но именно здесь жил Игорь Ким. Друг Юры. Одноклассник. Ученик. Тот, кому можно было доверять. Юра, в последнюю их встречу, в восемьдесят пятом году говорил Ивану, что Игорь должен будет дембельнуться в конце весны. Он сказал тогда, что если что, сможет позвонить и оставить о себе весточку у Игоря.
Иван вышел из машины, захлопнул дверцу и подошел к калитке. Позвонил нажав кнопку электрического звонка.
Во дворе кто-то пошевелился. Послышались шаги по деревянному крыльцу. Через несколько секунд калитка приоткрылась, и в щели показался молодой парень кореец лет двадцати на вид. Невысокий, сухощавый, черноволосый, с внимательными темными глазами и очень спокойным лицом. На нем была выцветшая футболка некогда зеленого цвета и тренировочные штаны. Стоял он расслабленно, но Иван сразу отметил, как парень держит корпус и как смотрит — не испуганно, не нагло, а оценивающе. Боец. Не пустой.
— Вам кого? — спросил парень негромко.
Иван тоже посмотрел на него внимательно.
— Мне Игорь Ким нужен.
Парень чуть прищурился.
— Я Игорь. А вы кто?
Иван не стал ходить вокруг да около.
— Меня зовут Иван Карабанов. Я друг Юры Костылева. Мне нужно поговорить.
Лицо парня не дрогнуло, но в глазах что-то резко изменилось. Они стали более теплыми.
— Проходите, — коротко сказал Игорь, распахивая калитку чуть шире. — Во двор зайдем.
Иван вошел. Игорь закрыл за ним калитку и молча повел к крыльцу. Во дворе было чисто, прибрано. У стены стояли ведра, лопата, аккуратно сложенные дрова. У крыльца валялась набивная груша, перетянутая бечевкой. Иван усмехнулся про себя. Ну да, все верно. Юра и здесь нашел себе подходящего дружка.
На веранду Игорь его не повел. Остановился прямо под навесом у дома и вопросительно посмотрел.
— Так что с Юрой? Насколько я знаю он не вернулся из армии и считается пропавшим без вести за речкой.
Иван выдержал короткую паузу. Говорить нужно было аккуратно. Ровно настолько, насколько нужно. Не больше.
— У Юры большие проблемы, — сказал он спокойно. — Но он жив. И, возможно, скоро выйдет на связь.
Игорь резко втянул воздух, но сразу взял себя в руки.
— Он где?
— Этого я тебе не скажу. И не потому, что не хочу. Просто не могу.
— Что с ним? Он ранен? В плену? — быстро спросил Игорь. — Ему нужна помощь?
Иван чуть качнул головой.
— Я тебе скажу так. У него очень серьезные неприятности. И если он позвонит, значит, ему нужна будет помощь. Может, просто связь. Может, передать что-то. Может, выйти на кого-то здесь.
Игорь смотрел на него не мигая.
— А почему через меня?
— Потому, что ты его друг, — просто ответил Иван. — И потому, что он тебе доверяет. Юра мне сказал, что если что, то он позвонит именно тебе и наладит связь через тебя.
Игорь молчал, переваривая услышанное. Потом спросил:
— А вы откуда его знаете? Он мне о вас не говорил никогда.
— С войны, — коротко сказал Иван. — И не только.
Парень явно хотел задать еще с десяток вопросов, но сдержался. Умный. Ивану это понравилось.
— Что я должен ему передать? — наконец спросил Игорь.
Иван достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое листок, на котором был записан номер телефона.
— Вот мой телефон. Если Юра позвонит тебе — запомни что скажет, и сразу же звони мне. В любое время. Ночью, утром, когда угодно.
Игорь взял бумажку, пробежал глазами по цифрам и аккуратно сложил.
— Передать только это?
Иван посмотрел ему прямо в глаза.
— Нет. Передай ему еще вот что. Мне очень срочно нужно с ним поговорить… о его снах. И вообще обо всем, что с этим связано.
Игорь нахмурился.
— О каких снах?
— Он знает — туманно пояснил Иван.
Парень смотрел на него еще несколько секунд, и теперь в его глазах было уже не просто удивление, а что-то поглубже — настороженность, недоверие и смутное понимание, что разговор идет не о ерунде.
— Вы это серьезно сейчас? — Тихо спросил он.
— Абсолютно, — кивнул Иван.
— Хорошо. Если Юра выйдет на меня, я передам. — немного подумав ответил Игорь.
— И сразу позвонишь мне.
— Да.
Повисла короткая пауза. Из дома донеслись приглушенные голоса — кажется, телевизор работал в комнате. Где-то в соседнем дворе снова залаяла собака.
Иван сунул руки в карманы и чуть склонил голову.
— Все, Игорь. Больше мне сейчас сказать нечего. Но запомни одно: если он действительно позвонит, время может быть очень дорого. Не тяни.
— Я понял.
Иван уже развернулся к калитке, но Игорь окликнул его:
— Иван…
Тот остановился и обернулся.
— Юра правда жив?
Иван посмотрел на парня долгим, тяжелым взглядом, потом коротко кивнул.
— Жив. И очень надеюсь, что теперь надолго не пропадет.
С этими словами он вышел со двора. Калитка за спиной тихо скрипнула. Игорь остался стоять под навесом, сжимая в пальцах бумажку с телефонным номером, и смотрел вслед белой «шестерке», медленно удаляющейся по вечерней улице.