Старый гараж Габриэля в Уилмингтоне выглядел осиротевшим. Ворота, которые раньше почти всегда были нараспашку, сейчас плотно закрыты, на бетонных плитах перед въездом — следы шин и многочисленные окурки. Аугусто остановил «шеви» метрах в двадцати от ворот и заглушил мотор.

— Приехали, — коротко бросил он, выходя из машины.

Я выбрался следом, оставшись в тени, у глухой стены соседнего склада. Педро вышел последним. Сзади подтянулись еще два пикапа, набитые людьми Габриэля. Это те самые, что не разбежались, и не переметнулись к Игнасио посли гибели лидера банды. Всего десять человек, все хмурые, настороженные, вооруженные кто чем.

От закрытых ворот гаража донесся громкий лязг засова. Створка со скрипом отъехала в сторону, и наружу вышли трое. Типичные солдатос: двое с помповыми ружьями в руках — яркие рубашки навыпуск, джинсы, начищенные ботинки. Рожи у всех наглые, вызывающие. Тот, что посередине, с усиками и наглой ухмылкой, демонстративно поднял рубаху и почесал волосатое пузо, чтобы мы увидели ствол который торчал из под ремня. Потом он презрительно сплюнул на землю и лениво процедил:

— ¿Qué pedo, cabrones? (В чем дело, козлы?)

Педро шагнул вперед. Его аж трясло от ярости.

— Este es nuestro pinche lugar, güey. (Это наше долбаное место, чувак.) — рявкнул он, тыча пальцем в ворота. — Lárguense de aquí antes de que los saquemos a la chingada. (Сваливайте отсюда, пока мы не вышвырнули вас нахрен.)

Парень с усиками даже не моргнул. Он лениво переглянулся со своими и ухмыльнулся шире.

— ¿Ah, sí? ¿Y quién chingados te dio permiso? (Да ну? И кто, мать твою, тебе разрешил сюда приходить?) — Он смачно сплюнул прямо под ноги Педро. — Это место теперь принадлежит Игнасио. Весь порт теперь за Игнасио.

Он, характерным жестом провел пальцем по горлу

Así que tú, Pedro, o te largas ahorita mismo, o… (Так что ты, Педро, либо валишь отсюда прямо сейчас, либо)…le voy a decir a Ignacio que te saque la lengua por el culo. (… я скажу Игнасио, и он вырвет тебе язык через твою поганую задницу.)

Парни, за спиной усатого издевательски заржали. Педро побагровел, но не успел и рта раскрыть. Тишину разорвал выстрел. Короткий, сухой, приглушенный. Усатый взвыл и рухнул на колени, схватившись за простреленную ногу. Кровь хлестала сквозь пальцы, быстро пропитывая его светлые штаны.

— ¡Pinche madre! ¡Mi pierna! (Твою ж мать! Моя нога!) — Заорал усач, беспомощно заваливаясь на бок.

Аугусто стоял с пистолетом в руке, дымок от выстрела таял в воздухе. Лицо его было совершенно спокойно. Люди Габриэля мгновенно рассыпались, беря оставшихся двоих на прицел. Щелкнули затворы. Те замерли, побледнев, и бросив ружья медленно подняли руки. Аугусто убрал пистолет и шагнул вперед. Посмотрел на корчившегося на земле усача, потом перевел взгляд на остальных

— Escúchenme bien, pendejos. (Слушайте меня внимательно, придурки.) — Голос его звучал ровно, как на брифинге. — Меня зовут Аугусто. Я работаю на дона Альберто. Вы знаете, кто такой дон Альберто?

Те двое судорожно закивали, не сводя глаз с нацеленных на них стволов. Усатый тоже замер и с ужасом смотрел на говорящего.

— Bueno. Ahora van a cargar a este pendejo, se van a la verga de aquí y le dicen a Ignacio que venga a verme. (Хорошо. А сейчас вы грузите этого придурка, убираетесь на хер отсюда и говорите Игнасио, чтобы он сам пришел ко мне.)

Аугусто сделал паузу, давая словам осесть в головах, а потом внушительно продолжил.

— Скажите Игнасио, что у него есть долг. Очень большой долг. Перед доном Альберто. И я здесь, чтобы его взыскать…

Парни переглянулись, потом бросились поднимать раненого. Тот выл и ругался, но они потащили его за собой и быстро закинули в потрепанную машину, стоявшую у ворот. Мотор взревел, и автомобиль, взметнув пыль, скрылся за поворотом

Аугусто повернулся к своим.

— Так, четверо — в охранение. Остальные — в гараж. Перевернуть там все к чертям собачьим. Найти тайники, схроны, подозрительные места. Разобрать здесь все по кирпичику, если понадобится. — Он пристально посмотрел на Педро. — Ты здесь старший. Ты знаешь, где искать… Не пропусти ни одной долбаной щели, и не давай остальным бездельникам лениться.

Педро молча кивнул подошел к своим. После недолгого инструктажа, люди Габриэля, кроме четверых, которые заняли оборону за выстроенными в линию перед воротами машинами, скрылись в темном провале ворот.

Я остался стоять в тени, прислонившись к стене. Наблюдал, как Аугусто неторопливо достает сигарету, прикуривает и смотрит в ту сторону, куда уехала машина с раненым.

— Хорошо сделано — тихо говорю ему — Теперь посмотрим, на реакцию Игнасио.

Аугусто выпустил в верх струйку дыма.

— Ahora viene, (Скоро будет.) — ответил он. — Таких, как он, унижение заставляет рыть землю. Он приползет шипя и плюясь ядом. И тогда посмотрим, кто из нас крепче яйцами.

— У него намного больше людей — замечаю ему — раза в три, это точно. И оружие у нас не самое подходящее для такого случая.

— Игнасио не дурак — презрительно кривится Аугусто. — Он не станет устраивать здесь стрельбу. Война в Уилмингтоне привлечет внимание копов и тогда тут всем не поздоровится. Кроме того, имя дона Альберто должно ему о многом сказать… Хоть это не наша земля, но картель может достать Игнасио и здесь.

— Да сих пор он не очень то опасался — усмехаюсь в ответ — Он ведь забрал эту землю под себя.

— Забрал потому, что посчитал, что у нее больше нет хозяина. Рассчитывая, что картель потом утвердит его владение этой точкой. А теперь то, что будет дальше, во многом зависит от меня. И лучше бы Игнасио меня не злить…

* * *

Обыск в гараже идет уже пару часов. Солнце клонится к закату, окрашивая ржавые крыши складов в Уилмингтоне в тревожные оранжево-красные тона. Аугусто стоит у капота «шеви», лениво затягиваясь сигаретой и наблюдая за тем, как его люди прочесывают гараж Габриэля. Из темноты доносятся грохот переворачиваемых ящиков, испанские ругательства и звон металла.

Я сижу на корточках у стены, в тени, стараясь не сильно отсвечивать. Педро то маячит у ворот, нервно дергая щекой и поглядывая на часы, то подходит к часовым и смотрит в сторону дороги, куда уехала машина с раненым. Аугусто перехватил мой взгляд и едва заметно усмехается.

— Не дергайся, técnico. Игнасио сейчас не до нас. У нас есть время. Он пока будет собирать информацию, звонить своим, советоваться. — Он выпустил струйку дыма. — Часа три у нас есть как минимум. А может и больше.

— Но он же, все таки, по любому придет не один. — Говорю, кивая на пикапы с часовыми. — Этих точно не хватит.

— Не один. Но не с армией. Ему пока нужно знать, кто я и что я здесь делаю. — Аугусто щелчком отправил окурок в пыль. — А когда узнает, будет думать, как со мной разговаривать.

В этот момент со стороны дороги послышался мягкий рокот моторов. Два огромных черных «Линкольна», сияющих лаком даже в сумерках, медленно вывернули из-за угла и направились к нам. Они остановились метрах в тридцати, не доезжая до выставленных в линию пикапов. Наши люди за пикапами напряглись и рассыпались направляя на машины стволы помповых ружей. Аугусто махнул рукой давая им знак успокоиться, но быть настороже.

Из первой машины вышел водитель, открыл заднюю дверь. На пыльный бетон ступил весьма представительный мужчина, по виду типичный итальянец, поправил безупречный пиджак и не торопясь огляделся. За ним из машины вышли двое крепких парней в плащах. Из второй машины вышло еще четверо человек в плащах и замерли.

Главный что-то тихо сказал своим, и сопровождаемый всего двумя телохранителями, медленно направился к нам. Остальные приехавшие остались на месте. Томазо шел уверенно, не глядя по сторонам, словно у себя дома, а не в гостях.

Аугусто выпрямился и, не оборачиваясь, бросил в мою сторону:

— А этим что еще здесь нужно? Давай ко мне.

Итальянец остановился в паре метров от нас. Телохранители замерли за его спиной, держа руки на виду. Вежливость, но готовность в любой момент.

— Buenas tardes, (Доброго дня) — начал приехавший с легким итальянским акцентом. Голос спокойный, даже дружелюбный. — Вы здесь главный?

— Допустим, — Аугусто не двинулся с места. — Кто спрашивает?

— Меня зовут Томазо Мессина. Я представляю интересы семьи Марчелло. Возможно, вы что то слышали о нас.

Аугусто чуть прищурился, но лица не изменил.

— Слышал. Краем уха. И что же нужно представителю семьи Марчелло в этой дыре?

Томазо окинул взглядом пикапы, вооруженных людей, полуоткрытые ворота гаража. Его взгляд задержался на мне. Я стоял позади Аугусто и тихо охреневал с происходящего. Снова семья Марчелло! Не в добрый час я. решил грабануть их казино. Вся эта кавалькада приехала сюда точно за мной. Ну нифига себе! Вот это я удостоился…

Рука сама потянулась к стволу под рубахой, но я благоразумно не подавал вида. Всех сразу итальяшек мне не перешмалять, а что будут делать мексиканцы, я пока не уверен…

— Я ищу одного человека. Он здесь, в вашей компании. Я знаю это точно. — благожелательно ответил Томазо.

Замираю. Ну неужели!

— И кто же этот человек? — Аугусто даже бровью не повел.

— Его зовут Педро. Младший брат Хулио. Он был в банде Габриэля и, по моим данным, сейчас с вами. Я хочу с ним поговорить.

Аугусто помолчал секунду, потом коротко кивнул и, не оборачиваясь, крикнул:

— Педро! Иди сюда.

Педро, маячивший у ворот, вздрогнул, но послушно подошел. Встал рядом с Аугусто, исподлобья глядя на Томазо.

— Что нужно? Я тебя не знаю.

Томазо внимательно оглядел его, потом снова перевел взгляд на меня и снова на Педро.

— Ты Педро? — наконец спросил Томазо, возвращая внимание к нему.

— Я, — хмуро буркнул в ответ Педро.

— У меня к тебе дело. И дело это может быть очень выгодным для тебя.

Педро покосился на Аугусто, но тот молчал, давая ему свободу.

— Какое дело?

Томазо достал из внутреннего кармана конверт и протянул Педро фотографию. Ту самую, с лицом Мэйсона — Юрия — без грима, с восточно-европейскими чертами.

— Ты знаешь этого человека. Белый парень, который был в банде Габриэля. Тот, кто убил твоего брата Хулио. Мне нужно знать, где он сейчас.

Педро замер. Я видел, как дернулся его кадык. Он снова глянул на Аугусто, потом, краем глаза, на меня.

— Зачем он тебе? — наконец спросил Педро.

— Это не твоя забота, — мягко, но твердо ответил Томазо. — Моя забота — найти его. Твоя забота — получить хорошие деньги за информацию. Или, если хочешь, помощь. Семья Марчелло умеет быть благодарной…

Педро молчал. Его кулаки сжимались и разжимались. Он снова посмотрел на Аугусто, и в этом взгляде была неуверенность. Но Аугусто оставался бесстрастным.

— Я… я не знаю, где он, — наконец выдавил из себя Педро. — Если бы я знал, где этот ублюдок, я бы сам вырвал его сердце и скормил бродячим псам. Он убил моего брата.

Он выплюнул это с такой ненавистью, что даже Томазо на секунду поверил. Но профессионал остается профессионалом.

— Мне нужна любая информация, — настаивал Томазо. — Где он мог спрятаться? Кого он знал? Куда мог податься?

В этот момент вперед шагнул Аугусто. Он встал почти вплотную к Томазо, и его спокойный, но весомый голос буквально разрезал физически ощутимо сгустившееся напряжение.

— Синьор Мессина. С какой целью вы так настойчиво ищете этого человека?

Томазо выдержал его взгляд. Ни тени смущения.

— Этот парень оскорбил дона Дино Марчелло. Лично. И, что более важно, он что-то сделал с его людьми. Четверо моих соотечественников пропали после того, как отправились за ним. Я должен узнать, что с ними случилось, и наказать виновного.

Аугусто выслушал Томазо, потом медленно перевел взгляд на Педро. В этом взгляде было что-то тяжелое, почти физически ощутимое. Он чуть заметно прищурил глаза, как бы говоря: «Будь осторожен».

Педро понял все правильно.

— Я уже сказал, — твердо сказал он, — я не знаю, где он. Гринго был ранен в поединке с Хулио. Габриэль сразу вывез его за город в трейлерный парк. Наверное, этот ублюдок сгорел там вместе с Габриэлем.

Томазо смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на Аугусто, на меня снова на Педро. Все оставались бесстрастными

— Ты уверен?

— Клянусь могилой матери, — Педро демонстративно перекрестился. — Не знаю…

Томазо помолчал. Потом убрал фотографию в конверт и спрятал во внутренний карман.

— Ладно. Хочу вас попросить. Если вы что-то узнаете об этом парне, свяжитесь со мной. Я проживаю в гостинице «Амбассадор». Семья Марчелло умеет быть благодарной. — Он развернулся и, не прощаясь, направился к машине. Телохранители бесшумно двинулись за ним.

Через минуту моторы взревели, и «Линкольны» растворились в сумерках. Педро пошел к гаражу.

* * *

Аугусто смотрел им вслед, а потом повернулся ко мне. На его губах заиграла едва заметная, но очень красноречивая ухмылка

— Слышал, técnico? — сказал он негромко, так чтобы Педро не услышал. — Твоя голова оказывается очень ценный товар. И не только для дона Альберто. Тебя вдобавок ищут еще и итальянцы…

Я промолчал, только сильно сжал челюсти.

— А это значит, — продолжил Аугусто, медленно приближаясь ко мне, — что ты должен думать. Думать очень быстро как найти товар. Потому, что если ты его не найдешь, у дона Альберто появится очень простой способ компенсировать свои убытки — продать тебя тому, кто больше заплатит.

— За меня никогда не дадут целый миллион — усмехаюсь ему в ответ — моя голова не будет стоить и десятой доли от этого суммы

— А жаль, так бы все было гораздо проще, — соглашаясь, кивает Аугусто и хлопает меня по плечу добавляя — Así que ponte las pilas, cabrón. El tiempo corre. (Так что шевели мозгами, козел. Время идет.)

Киваю, глядя в темноту, где исчезли машины Томазо. Потом время иду в гараж вслед за Педро. Там во всю продолжают грохотать ящики и стычать по стенам кувалды. Люди Габриэля продлолжали методично переворачивть все в гараже вверх дном, не обращая внимания на то, что делается снаружи.

* * *

Я нашел Педро у стеллажа, заваленного старыми покрышками. Он стоял ко мне спиной, вцепившись руками в стальную стойку так, что костяшки пальцев побелели. Его плечи были напряжены, и даже со спины было видно, как он пытается справиться с тем, что бешенно клокотало у него внутри

Подхожу к нему почти бесшумно, и останавливаюсь в паре шагов. Педро не обернулся, но я знаю, что он меня услышал

— Ты не выдал меня, — интересуюсь у него. — Почему?

Педро повернулся. Его лицо в тусклом свете лампочки, болтавшейся под потолком, выглядело усталым. Но глаза смотрели с усмешкой.

— Почему? — переспросил он, сплюнул на пол и вытер рот тыльной стороной ладони. — Tú crees que yo decidí algo, güey? (Ты думаешь, я хоть что-то решал, чувак?) Ты же видишь, кто здесь главный?

Он мотнул головой в сторону выхода, где маячил силуэт Аугусто, курящего у машины.

— Я, конечно, мог бы сказать этому итальянцу все, что тот хотел услышать. Мог бы продать тебя, этим макаронникам, за несколько тысяч баксов. Мог бы… — он дернул щекой, — А потом что?

Педро провел большим пальцем себе по горлу. Жест был очень красноречив.

— Мою сестру, Эрнесту… — голос его дрогнул, — Ее голову насадят на кактус где-нибудь в пустыне Сонора. Мою — рядом. И это не фигура речи, pinche gringo. (долбанный гринго) Картель такими вещами не шутит.

Смотрю на него и вижу человека, загнанного в ту же самую ловушку, что и я. Такого же точно заложника.

— Итальянцы, — Педро снова сплюнул, на бетонный пол, — Да, они опасны. У них есть деньги и связи. Но картель…

Он поднял на меня глаза, и в них загорелось что-то темное и почти суеверное.

— Картель — это совсем другое гринго. Итальянец просто убьет тебя и пойдет дальше. Картель же сделает так, что ты будешь долго молить о смерти, перед тем как подохнешь. И вся твоя родня запомнит, что нельзя связываться с людьми из Синалоа.

Я молчал, давая ему выговориться. В его словах не было преувеличения. Я и так знаю это. Знаю по рассказам Паулины, по истории из своего мира… Все, о чем мне сейчас говорит Педро — это чистая правда.

— Поверь мне, Мэйсон, — сказал он вдруг, впервые назвав меня по имени, без обычного «pinche gringo». — Картель намного опаснее, чем какие-то паршивые итальянцы. Итальянцы захотят тебя просто убить. Картель захочет, чтобы ты страдал. И они очень хорошо умеют это делать.

Он замолчал, уставившись в темноту. Шагаю к нему и кладу руку на плечо. Педро дернулся, но не отстранился. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовал, как напряжены его мышцы.

— Мы с тобой повязаны, Педро, — говорю ему негромко. — Да ты это и сам знаешь. И от нас зависит жизнь тех, кто остался в горах. Твоя сестра и Паулина. Они сейчас там, и их время истекает. Нам нужно забыть все наши разногласия и дальше действовать сообща.

Педро поднял на меня глаза. В них не было ненависти, только крайняя усталость.

— Ты правда веришь, что мы найдем этот товар? — Спросил он хрипло.

— Другого выхода у нас нет, — Говорю ему. — Поэтому да. Верю. Но даже если не найдем, у меня уже есть план. Но там будем только ты и я… Без Аугусто.

Педро кивнул, потом протянул руку и неловко хлопнул меня по плечу в ответ. Жест был слегка неуклюжий, но искренний.

— Vamos (Пойду), — сказал он, отворачиваясь и снова становясь тем Педро, которого я знал — злым, дерганым, но теперь уже чуть менее чужим. — Надо помочь этим идиотам, пока они не разнесли весь гараж

Педро ушел в темноту, оставив меня одного у стеллажа. Я смотрел ему вслед, и в голове крутилась одна мысль: мы, кажется, только что нашли общий язык. Нет, друзьями мы не стали. Между нами навсегда кровь Хулио. Но, может быть, мы наконец, стали настоящими союзниками.

* * *

В салоне «Линкольна» было тихо и прохладно. Кондиционер тихо шелестел, отсекая жару снаружи. Томазо сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел в окно на уродливые очертания складов, уплывающие в вдаль.

Алонзо, его телохранитель и по совместительству водитель, вел машину плавно, без рывков. Он знал, что после таких встреч боссу нужно время, чтобы переварить полученную информацию. Наконец Томазо заговорил.

— Этот Педро… — произнес он задумчиво, доставая из пачки сигарету, но пока не прикуривая. — Ты видел его глаза, Алонзо?

— Он смотрел на нас как на врагов, — коротко ответил тот, не оборачиваясь. — Нормальная реакция.

— Нет. — Томазо, наконец, щелкнул зажигалкой, дал сигарете загореться. Потом он затянулся и выпустил струйку дыма в потолок. — Взгляд у него был не просто враждебный. Он был больше испуганный. Но он боялся не нас. Ты заметил, как он смотрел на того, второго? На Аугусто

Алонзо молча кивнул, хотя Томазо этого не видел.

— Он своим взглядом как бы спрашивал у Агусто разрешения. Как собака, которая ждет команды хозяина. И когда Аугусто ему чуть указал глазами, Педро сразу закрылся. Этот парень знает больше, чем говорит. Гораздо больше. Он мог бы рассказать нам о беглеце, если бы захотел. Но его держит страх. И страх этот не перед нами. — продолжил Томазо.

— Перед Аугусто? — спросил Алонзо.

— Перед тем, кто за ним стоит. — Томазо помолчал, глядя на огни встречных машин. — Мексиканцы… Они устроены иначе, Алонзо. У них все завязано на кровь, на кланы, на территорию. И на страх. Они умеют внушать такой ужас, какой нам и не снился. Педро живет с этим страхом с детства.

— Тогда зачем мы вообще приезжали? — в голосе Алонзо проскользнуло недоумение. — Если они молчат как рыбы?

— Затем, чтобы они знали, — Томазо посмотрел на водителя в зеркало заднего вида. — Чтобы они знали, что мы ищем этого ублюдка. Что мы здесь. И что мы готовы заплатить. Рано или поздно, Алонзо, даже самый верный пес начинает думать о своей шкуре, и если ему предложить достаточно сочных костей, он может сменить хозяина. Или, если ему показать, что его нынешние хозяева могут проиграть, это тоже может развязать его язык

— Думаете, они нас боятся меньше, чем картеля?

Томазо самодовольно усмехнулся.

— Конечно, картеля они боятся больше. Это их реальность. Но у нас есть одно преимущество. Мы не хотим их убивать. Мы хотим купить то, что они знают. Или, — он сделал паузу, — сделать так, чтобы им было выгоднее говорить с нами, чем молчать

— Как?

— Игнасио. — Томазо вновь стряхнул пепел с сигареты. — Он теперь заправляет в порту и во всем Уилмингтоне. Сейчас эти типы залезли на территорию, которую Игнасио уже считает своей. Игнасио обязательно атакует, чтобы показать там кто хозяин. А мы будем рядом. Когда станет совсем жарко, мы предложим глупышке Педро защиту в обмен на информацию.

Алонзо обдумал сказанное.

— Рискованно. Игнасио может просто пристрелить Педро раньше, чем мы успеем его вытащить.

— Не пристрелит, — Томазо покачал головой. — Он хочет не просто его смерти, он хочет, чтобы Педро страдал. Месть — это целый процесс, мой друг. Игнасио будет тянуть время и наслаждаться. У нас будет шанс подойти.

— Это очень умно босс. — Алонзо почтительно кивнул.

— Организуй людей. Самых лучших. Пусть пасут этот гараж круглосуточно. Мексиканцы будут там копаться, пока не найдут то, что ищут. Или пока не поймут, что искать там уже нечего. Мы должны знать каждый их шаг. Особенно этого… — Томазо задумался, вспоминая имя. — Аугусто. Он среди них явно главный.

Машина выехала на шоссе.

— Сделаем так, — подвел итог Томазо, затушив сигарету. — Игнасио пусть давит на захватчиков, а наши люди пусть следят за всеми. Если повезет, то в начинающейся заварушке мы выйдем к цели. И тогда… — он улыбнулся, но улыбка вышла холодной. — Тогда мы поговорим с этим русским по-настоящему.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Водитель прибавил газу, уводя «Линкольн» дальше от промышленной части города.

* * *

Солнце клонится к закату, заливая предгорья Сьерра-Мадре мягким золотистым светом. Сад вокруг большого двухэтажного каменного дома дона Альберто радует глаз своей ухоженностью. Несколько пальм, розы, вдоль дорожек, кусты бугенвиллеи с ярко-малиновыми цветами, аккуратно подстриженная трава. В центре сада расположен небольшой фонтан, сейчас не работающий, но его глубокая каменная чаша заполнена дождевой водой, в которой плавают опавшие листья.

Паулина сидит на краю фонтана, задумчиво глядя на покрытые лесом горы, которые подступают к самому поместью. Ее густые темные волосы распущены и спадают на плечи. На ней простая белая блузка и джинсы. Рядом с ней, на траве, устроилась Эрнеста, сестра Педро — худенькая девочка лет пятнадцати, с большими красивыми глазами и двумя длинными косичками. Она нервно теребит край своего цветастого платья и то и дело оглядывается на дом.

— No te preocupes, niña, (Не волнуйся, девочка) — тихо говорит ей Паулина. — Все будет хорошо.

— Mi hermano… (Мой брат…) — Эрнеста тихо всхлипывает. — ¿Volverá? (Он вернется?)

Паулина подсаживается ближе к ней,

— Volverá. (Вернется.) Y con él, mi guerito. (И с ним — мой беленький.) — Она берет девочку за руку. — Ты верь в своего брата, ладно? Он у тебя сильный. И… técnico тоже сильный. Они оба придут за нами…

Эрнеста послушно кивает, вытирая слезы кулаком. А Паулина мстительно прикусывает губу. Она ненавидит предателя Педро, и надеется, что его труп сожрут койоты в пустыне. Но несчастная Эрнеста не виновата, в том, что у нее брат козел. Именно поэтому Паулина поддерживает девочку. Когда ей было пятнадцать и Габриэля посадили на два года в тюрьму за грабеж, ей приходилось самой пробивать себе дорогу в жизни, и эта дорога была усеяна отнюдь не лепестками роз. Паулина тогда не плакала и не жаловалась, а дралась за жизнь и честь. Нож для нее отнюдь не кухонная утварь, а оружие, которым она владеет в совершенстве… В этот момент со стороны дома доносится грубый смех.

Трое молодых людей выходят на усаженную кустами роз дорожку, ведущую от дома к фонтану. Впереди идет Альфонсо, племянник дона Альберто. Ему двадцать пять лет, он одет в дорогую, но безвкусную рубашку с пальмами, расстегнутую до середины груди. На шее у него толстая золотая цепь с большим золотым крестом, на поясе кобура с украшенным инкрустацией пистолетом. Двое его приятелей — такие же наглые молодые люди с пустыми глазами и угодливыми ухмылками. Альфонсо замечает девушек, и его лицо расплывается в самодовольной улыбке.

— ¡Órale, órale! (Опа, опаньки!) — восклицает он, разводя руки в стороны. — ¡Miren a quién tenemos aquí! Las palomitas solas en el jardín. (Посмотрите-ка, кто у нас тут! Голубки в саду совсем одни.)

Приятели одобрительно ржут. Паулина медленно поднимается, загораживая собой Эрнесту. Ее лицо становится каменным.

— Qué quieres, Alfonso? (Чего тебе надо, Альфонсо?)

Альфонсо подходит ближе, останавливаясь в паре метров от девушек. Он разглядывает Паулину с ног до головы, задерживая взгляд на ее высокой груди.

— ¿Yo? Nada especial. (Мне? Ничего особенного.) Просто увидел тут старую знакомую. — Он ухмыляется. — Помнишь, как ты меня отшила в прошлом году, Паулина? Как ненужную кошку, выкинула за дверь. А теперь… — он обводит рукой сад, дом, горы. — Ahora estás aquí, en mi casa, ¿verdad? (А теперь ты здесь, в моем доме, правда?) Las cosas cambian, mi reina. (Все меняется, королева.)

Паулина смотрит на него с презрением.

— Esto no es tu casa, es la casa de tu tío. (Это не твой дом, а дом твоего дяди.) Y yo no soy tu reina, soy su… invitada. (И я тебе не королева, я его… гостья.)

— Invitada…(Гостья…) — Альфонсо растягивает слово, будто пробует на вкус. — Ja! Una invitada que pronto se convertirá en un adorno para un cactus. (Гостья, голова которой, уже скоро станет украшением для кактуса.) — Он подходит еще ближе. — Pero yo puedo ayudarte, Паулина. (Но я могу тебе помочь.) Если ты будешь… buena conmigo (добра ко мне), я поговорю с дядей. Может, он тебя отпустит. Или хотя бы…

Он тянет руку, чтобы коснуться ее подбородка. Паулина резко отдергивает голову и бьет его поруке.

— Не смей ко мне прикасаться, perrito (щенок.)

Глаза Альфонсо злобно сужаются.

— ¿Perrito? (Щенок?) — он поворачивается к приятелям. — ¿Oyeron eso, muchachos? Me llama perrito. (Слышали, парни? Она называет меня щенком.)

Те снова ржут, но уже менее уверенно — в голосе Паулины звучит такая злость, что даже им становится не по себе.

— У меня есть мужчина, — говорит Паулина, глядя Альфонсо прямо в глаза. — Настоящий. Он не прячется за спиной дяди и не ходит с приятелями пугать женщин. Él mató a Julio, mientras estaba herido. (Он убил Хулио в бою, даже будучи раненым.) А ты…

Паулина окидывает парня презрительным взглядом,

— Ты даже не достоин развязать шнурки на его ботинках.

Альфонсо багровеет. Его самодовольная ухмылка исчезает.

— ¿Ese pinche gringo? (Этот долбаный гринго?) — шипит он. — Ese muerto que no sabe que ya está muerto? (Этот мертвец, который еще не знает, что он мертв?) Они с дураком Педро ничего не найдут… — он, характерным жестом, проводит большим пальцем по горлу. — Tu cabeza y la de esa mocosa van a adornar un mezquite bien seco. (Твоя голова и голова этой малявки украсят сухой мескит.)

Эрнеста за спиной Паулины всхлипывает громче, по ее щекам текут слезы.

— ¡Cállate, niña! (Заткнись, девчонка!) — Рявкает на нее Альфонсо, и девочка замирает, трясясь от страха.

Но Паулина вдруг смеется. Негромко, презрительно.

— ¿Sabes qué, Alfonso? (Знаешь, что, Альфонсо?) У тебя душа шакала. Ты даже не осмеливаешься подойти к мужчинам, которые сильнее тебя. Пришел сюда надутый как павлин пугать женщин и детей. Но запомни: хотя я и женщина, но могу постоять за себя. — Она делает шаг вперед, и Альфонсо почему-то отступает. — ¿Quieres pelear? (Хочешь драться?) Давай. Прямо здесь. Без своих прихвостней. Я прямо сейчас вырежу твое гнилое сердце из груди и скормлю его собакам в клетках. Como a un pollo. (Сделаю тебя как цыпленка.)

У приятелей Альфонсо отвисают челюсти. Они переводят взгляд с Паулины на своего предводителя и обратно. Сам Альфонсо пытается сохранить лицо, но в его глазах мелькает растерянность. Однако он быстро берет себя в руки.

— ¿Pelear con mujeres? (Драться с женщинами?) — Он насмешливо фыркает, пытаясь вернуть самодовольство. — Я не дерусь с женщинами. — Он облизывается, глядя на нее с откровенной похотью. — Yo las cojo. (Я их трахаю.) И если ты так хочешь, Паулина, я могу сделать это с тобой прямо сейчас. Здесь. На травке. A ver si sigues siendo tan brava después. (Посмотрим, какая ты будешь храбрая после.)

Паулина переводит взгляд на его пах, и на ее губах появляется кривая усмешка.

— ¿Con eso? (Этим?) — Она презрительно кивает вниз. — ¡Ay, pobrecito! (Ой, бедненький!) С таким сухим фасолевым стручком, ты разве что мышке можешь присунуть, а не настоящей женщине. Даже смешно, что ты, вонючий щенок, еще надеешься кого-то этим напугать…

Приятели прыскают, но тут же замолкают, видя, как багровеет от ярости лицо Альфонсо. На этот раз он взбешен по-настоящему. Его челюсти сжимаются, желваки ходят под кожей.

— ¡Pinche vieja! (Гребанная сучка) — рычит он. — ¡Vas apagar por eso! (Ты заплатишь мне за это.)

Он резко оборачивается к приятелям:

— ¡Sujétenla! (Держите ее!)

Те колеблются секунду, но страх перед Альфонсо перевешивает. Они бросаются к Паулине. Эрнеста с визгом вскакивает и бежит прочь, к дому.

— ¡Corre, (Беги) Эрнеста! — кричит ей Паулина, уже вцепившись ногтями в лицо первого нападающего. — ¡Corre!

Парень взвывает от боли. По щеке у него расползаются четыре длинные кровавые полосы. Он отшатывается, но второй прихвостень уже хватает Паулину за плечи. Она тут же бьет его затылком в переносицу — раздается хруст, и тот тоже отлетает, зажимая лицо. Альфонсо сам бросается вперед. Паулина встречает его ударом ноги — подъем ступни врезается подонку прямо между ног. Альфонсо скукоживается, хватая себя за пах и хрипя, но в этот момент первый парень, оправившись, хватает девушку сзади за волосы, дергает, и она теряет равновесие. Тут же подоспел второй, со свернутым носом и с залитой кровью рубашкой. Вдвоем они наваливаются на девушку, заваливая ее вниз и крепко прижимая к земле. Паулина брыкается как кобылица, отбивается ногами, кусается, но силы слишком неравны.

Альфонсо, все еще согнувшись, подходит к ней, держась за отбитый пах. Лицо его перекошено от боли и ярости.

— ¡PUTA! (Шлюха!) — выдыхает он и, резко дернув, разрывает на ней блузку.

Ткань с треском расходится, обнажая нежную грудь с большими темными окружьями сосков. Паулина замирает на мгновение, но не от стыда, а от бешенства. Ее глаза горят такой ненавистью, что даже Альфонсо на секунду застывает.

— ¿Quieres ver, perrito? (Хочешь посмотреть, щенок?) — злобно шипит она. — ¿Quieres ver, hijo de puta? ¡Mira bien! Porque es lo último que verán tus ojos de mierda antes de que te los arranque! (Хочешь посмотреть на шлюху? Смотри, сукин сын! Смотри хорошенько! Потому что — это последнее, что увидят твои рыбьи глаза перед тем, как я их вырву!)

В этот момент раздается тяжелый, властный голос:

— ¡BASTA!

Все замирают. Дон Альберто стоит на дорожке в десяти метрах. За ним, чуть поодаль, застыли двое его людей с каменными лицами. Рядом с ними — испуганная Эрнеста, прижимающая руки ко рту. Альфонсо отпускает Паулину и делает шаг назад, пытаясь принять непринужденный вид.

— Tío… (Дядя…) — начинает он, но дон Альберто жестом обрывает его.

Он подходит ближе, смотрит на племянника. Взгляд его тяжелый, как гранитная плита.

— ¿Qué está pasando aquí? (Что здесь происходит?)

Альфонсо пытается улыбнуться:

— Nada, tío… Un pequeño juego… (Ничего, дядя… Маленькая игра…)

Паулина, не пытаясь прикрыться, поднимается с земли. Блузка висит на ней лохмотьями, грудь открыта, но она гордо стоит прямо, с вызовом глядя на дона Альберто. В ее глазах — ненависть и торжество одновременно.

— ¿Un juego? (Игра?) — угрожающе повторяет дон Альберто, не повышая голоса. Он смотрит на разорванную одежду, на кровь на лицах смущенных парней, на позу племянника. — Así que esto es un juego para ti, ¿eh? (Значит, для тебя это игра, да?)

Альфонсо судорожно сглатывает.

— Tío, ella… ella me insultó… me llamó perrito… (Дядя, она… она меня оскорбила… назвала щенком…)

Дон Альберто поворачивается к нему, и в этом движении столько угрозы, что Альфонсо невольно отступает еще на шаг.

— ¿Y tú qué eres? (А ты кто?) — тихо спрашивает дон Альберто. — Ты кто, чтобы распускать руки на гостью в моем доме?

— Но, tío, (дядя) она же просто…

— Просто? — перебивает дон Альберто. — Паулина — гостья в моем доме. Пока она здесь, ее защищает мое слово. Ты понимаешь это, Альфонсо?

Альфонсо молчит, втянув голову в плечи.

— А если она перестанет быть гостьей, — продолжает дон Альберто ледяным тоном, — тогда, из уважения к ее брату, ей просто отрежут голову. Быстро и чисто. Но никто — слышишь? — никто не будет ее позорить. Потому, что это не по-людски.

Он смотрит на племянника долгим изучающим взглядом.

— Ты позоришь меня, Альфонсо. Иди в дом. И чтобы я тебя сегодня больше не видел.

Альфонсо, сжав зубы, разворачивается и, прихрамывая, идет к дому. Его приятели поспешно следуют за ним, косясь на дона Альберто.

Паулина стоит, не двигаясь, все так же не прикрываясь. Ее ноздри гневно раздуваются, грудь тяжело вздымается. Эрнеста подбегает к ней, пытается прикрыть ее своими маленькими ручками, но Паулина мягко отстраняет ее. Дон Альберто подходит ближе и снимает с себя легкую куртку, накидывает ей на плечи. Паулина принимает жест молча, даже не взглянув на него.

— Этот ублюдок, — говорит она тихо, но так, что слышит каждый. — Este pinche perro… (Этот долбанный щенок) Я вырву его сердце. con mis propias manos. (Своими собственными руками.) И брошу твоим псам. Скоро. Ты слышишь, дон Альберто?

Дон Альберто смотрит на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Остынь, niña. (девочка) — говорит он ровно. — Ты не в том положении, чтобы бросаться такими словами. Сначала пусть твой гринго найдет товар. А потом посмотрим.

Он поворачивается к своим людям стоящим немного поодаль.

— Проводите ее в флигель. Принесите новую одежду. — Он делает паузу, глядя на дом. — И скажите Альфонсо, что если он еще раз повторит подобное, я лично отрежу ему яйца и скормлю койотам. Пусть не думает, что родная кровь меня остановит.

Люди кивают. Один из них подходит к Паулине, жестом приглашая следовать за ним. Паулина, запахнув одной рукой куртку дона Альберто на груди, гордо идет к флигелю, держа другой за руку плачущую Эрнесту.

У входа она на мгновение оборачивается.

— Gracias, — говорит она коротко. — За то, что не дал ему меня тронуть.

Дон Альберто молча кивает. Он смотрит, как она уходит, потом переводит взгляд на горы. В его глазах — смесь усталости, гнева и чего-то похожего на уважение.