Утро в отеле «Амбассадор» выдалось мутным и душным. Сквозь высокие окна номера внутрь сочился блеклый калифорнийский свет, в котором даже дорогая мебель казалась выцветшей и усталой. Где-то далеко внизу, на бульваре, ровно шумел просыпающийся Лос-Анджелес. Мягко шуршали шины по асфальту, изредка звучали сигналы машин, доносился глухой гул большого города, которому нет никакого дела до чужих проблем.

Томазо Мессина стоял у окна с чашкой крепкого черного кофе в руке и задумчиво смотрел вниз. На нем уже был безупречно сидящий костюм, но галстук пока еще лежал на спинке кресла. Томазо не любил встречать день в небрежности.

В его голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер.

Люди, посаженные на хвост мексиканцам, сработали плохо. Нервно. Грубо. Слишком плотно сели на «хвост», потом выдали себя и в итоге, попали в аварию, позволив цели уйти. Аугусто, сидевший за рулем «шеви», до этого вел машину спокойно, а потом одним безумным рывком через перекресток разнес всю наружку к чертовой матери. Такие люди случайно так не отрываются от слежки. Значит, либо он бывший военный, либо кто-то из тех, кто привык выживать в ситуациях, где ошибка стоит жизни.

Томазо сделал маленький глоток кофе и недовольно поморщился — тот уже начал остывать.

Ночью он звонил Дино. Разговор получился коротким, неприятным и тяжелым. Дино не кричал по обыкновению. Когда человек вроде Марчелло не кричит, а говорит тихо, это гораздо хуже. Томазо попросил дополнительных людей — на тот случай, если мексиканская история в Уилмингтоне пойдет по силовому сценарию. Дино дал добро, но остался недоволен. И это недовольство Томазо чувствовал буквально кожей.

Он поставил чашку на подоконник, поправил манжет рубашки и в этот момент услышал стук в дверь.

Стук был ровный, уверенный, без суеты. Не так робко и предупредительно, как стучат горничные или официанты.

Томазо повернул голову. Несколько секунд он смотрел на дверь, словно уже заранее знал, что ничего хорошего за ней нет, потом взял чашку и пошел открывать.

На пороге стоял Рон Монтано.

Мятый темный костюм, будто он прямо в нем спал всю ночь. Незажженная сигарета в зубах, фильтр которой был уже изжеван. Лицо усталое, землистое, но глаза цепкие и бодрые — как у человека, который может сутки не спать, а потом еще сутки кого-то давить. Позади Монтано стояли двое отлично одетых мужчин. Они слишком хорошо держались, и слишком внимательно смотрели, чтобы быть просто коллегами. Оперативники.

Монтано без лишних слов ткнул раскрытым удостоверением Томазо почти в лицо.

— Специальный агент Монтано. ФБР.

Томазо опустил взгляд на жетон, потом поднял глаза.

— Чем обязан?

— Тем, что мы сейчас войдем и поговорим, — ровно ответил Монтано.

Не дожидаясь приглашения, он уверенно шагнул внутрь. Двое его людей вошли следом. Один остался у двери, другой встал сбоку у окна. Не угрожающе, но так, чтобы любой нормальный человек сразу понял: разговор будет серьезным.

Томазо медленно закрыл за ними дверь, обернулся и жестом указал на диван.

— Прошу. Раз уж вы уже здесь.

Монтано прошел вглубь номера и сел на диван, не вынимая сигареты изо рта. Сел так, будто находился у себя в кабинете. Его люди остались стоять. Томазо прошел к креслу напротив, поставил чашку с кофе на низкий столик и спокойно опустился в кресло, закинув ногу на ногу.

— Итак? — вежливо осведомился он. — Я вас слушаю.

Монтано вынул сигарету изо рта, посмотрел на нее, словно о чем-то вспоминая, сунул в карман пиджака и наконец заговорил:

— Вчера ваши люди влезли в действующую федеральную разработку, спалили наружку и устроили ДТП на перекрестке. Так что, давайте обойдемся без лишних кругов. Я хочу знать, зачем вы сели на хвост мексиканцам в Уилмингтоне. И о чем вы говорили у гаража с теми двумя — с парнем по имени Педро и другим мексиканцем, который там явно был за главного.

Томазо слегка приподнял брови.

— Вы, должно быть, ошиблись дверью, агент. Я вчера никого не преследовал. Я приехал в Лос-Анджелес по своим личным делам.

Монтано коротко усмехнулся.

— Конечно. У меня есть снимки вашего разговора с мексиканцами. А ваши люди вчера просто решили по собственной инициативе покататься за серым «шеви», который выехал из гаража Габриэля Мендосы. И один из них по чистому совпадению размазал седан об белый пикап, когда попытался пройти за объектом на красный. Город маленький. Всякое бывает.

Томазо выдержал паузу, потом взял чашку, сделал глоток и снова поставил ее на место.

— Даже если ваши люди действительно видели кого-то непонятного в Уилмингтоне, агент, это еще не дает вам права заявляться ко мне в номер и говорить со мной в таком тоне.

Томазо специально сделал нажим на слове «ваши люди» в пику спецагенту. Монтано подался вперед. Голос его остался тихим, но стал жестче.

— Вы, видимо, неправильно понимаете ситуацию, мистер Мессина. Я не пришел просить вас о сотрудничестве. Я пришел дать вам шанс поговорить здесь, спокойно, за чашечкой кофе и в приличном костюме. Потому, что другой вариант вам понравится куда меньше.

— И что же это за другой вариант? — без интереса спросил Томазо.

Монтано пожал плечами.

— Очень скучный и бюрократический. Я выхожу отсюда, поднимаю оргпреступный блок и местных. Ваших людей, попавших в аварию, начинают крутить уже не как идиотов за рулем, а как участников незаконной слежки за объектами федерального розыска. Ваши машины исчезают с улиц. Ваши рации, оружие и все, что лежит у ваших наружников в багажниках, оформляется в работу. Ваше имя начинает всплывать в рапортах слишком часто. И вдруг выясняется, что Лос-Анджелес — не лучшее место для незваного гостя из Чикаго, который лезет не в свои дела. Мне даже не обязательно вас сажать. Просто достаточно сделать так, чтобы вы здесь больше не могли двигаться и работать. А это я легко могу обеспечить. Так достаточно убедительно?

В комнате повисла короткая тишина. Один из оперативников у окна чуть повернул голову, не сводя глаз с Томазо.

Томазо смотрел на Монтано не мигая. Потом медленно положил ладонь на подлокотник и сказал:

— Допустим, вы меня убедили в серьезности своего настроя. Но это не отвечает на вопрос, почему вас так волнуют какие-то мексиканцы и то, с кем я говорил у гаража.

— Потому что эти «какие-то мексиканцы» сейчас ходят рядом с моими объектами. Потому что вы уже второй раз лезете туда, где работает Бюро. Потому что ваш босс однажды уже не понял намека, и, как я вижу, в вашей семье с пониманием вообще не очень.

Томазо тонко улыбнулся.

— Насколько я помню, в прошлый раз было сказано, чтобы мы оставили в покое мистера Уотсона и детектива Козловски. Мы их и оставили. О том, что нам нельзя искать негодяя, который ограбил наших инкассаторов, никакой речи не было.

Монтано посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением.

— Не люблю людей, которые цепляются к формулировкам.

— А я люблю точность, агент.

Монтано сделал паузу. Он достал из кармана пачку, неторопливо засунул новую сигарету в рот, несколько секунд пожевал фильтр, а потом резко перевел разговор:

— Ладно. Давайте проще. Кто был тот второй мексиканец? Не Педро. Тот, что говорил с вами первым.

Томазо чуть заметно склонил голову, будто обдумывая, стоит ли отдавать ему даже такую мелочь. Потом решился:

— Его звали Аугусто.

Монтано кивнул сам себе. Имя он запомнил сразу.

— И кто он такой?

— Если бы я знал наверняка, мы бы с вами сейчас говорили совсем о другом. Но по повадкам — не уличная шпана. Не такой грубый и прямолинейный бык, как Игнасио Сальватьерра, и не портовый мусор. Спокойный, собранный, не дергается, не бахвалится. Таких я видел. Он очень похож на человека от картеля. Или, по крайней мере, на человека, который работает с кем-то из этой среды напрямую.

— От какого картеля?

— Вы слишком многого от меня хотите, агент, — усмехнулся Томазо. — Я же не гадалка. А он мне не докладывал.

Монтано пропустил шпильку мимо ушей.

— Хорошо. Теперь Педро. Почему вы захотели поговорить именно с ним?

— Потому что он мог знать то, что меня интересовало.

— А именно?

Томазо коротко вздохнул. Видно было, что ему не нравится, как много он уже сказал.

— По словам Игнасио, белый парень, которого мы ищем, какое-то время работал на Габриэля Мендосу. Сделал для него одно дело — чисто и без шума. Потом, в банде возник конфликт. Правая рука Габриэля, человек по имени Хулио, схватился на ножах с этим белым. В ближней драке белый его убил.

Монтано чуть прищурился.

— Убил?

— Да. И, судя по тому, что мне рассказали, сделал это не случайно и не из везения. Хулио считался очень серьезным бойцом. — Томазо выдержал короткую паузу. — Педро — младший брат Хулио. Он ненавидит белого. Лютой, тупой, семейной мексиканской ненавистью. А люди, которые так ненавидят, обычно либо уже нашли след, либо судорожно его ищут.

Монтано молча смотрел на него. Это было уже полезно. Очень полезно.

— И вы решили купить Педро.

— Я решил посмотреть, чего он стоит, — холодно поправил Томазо. — И можно ли вытащить из него хоть что-то.

— Получилось?

— Не особо. Он смотрел не на меня, а на этого Аугусто. Каждый раз. Как собака, ждущая кивка хозяина. — Томазо усмехнулся краешком рта. — Мне это не понравилось.

— Что он сказал про белого?

— Что тот был серьезно ранен. Что Габриэль вывез его в трейлерный парк. И что, возможно, он сгорел там вместе с остальными.

— Вы поверили?

— Нет.

— Почему?

Томазо на секунду отвел взгляд к окну.

— Потому что слишком много людей продолжают крутиться вокруг одной и той же тени. Мои люди, ваши люди, мексиканцы, полиция, теперь еще Игнасио. Для мертвеца — это слишком много внимания.

Монтано кивнул и встал с дивана.

— Вот это уже похоже на честный ответ.

Томазо тоже поднялся.

— Я стараюсь быть полезным, если вижу, что меня к этому подталкивают профессионалы.

Монтано подошел ближе, остановился в полушаге.

— Слушайте меня внимательно, мистер Мессина. С этого момента вы и ваши люди больше не подходите к мексиканцам Аугусто. Не садитесь им на хвост. Не разговариваете с ними. Не лезете в Уилмингтон со своей самодеятельностью. Еще раз увижу ваши морды рядом с моими объектами — я перестану приходить сюда с сигаретой и жетоном. Я начну с вами работать всерьез. И вы очень быстро пожалеете, что вообще вылезли из Чикаго. Ясно?

Томазо встретил его взгляд без тени смущения.

— Предельно.

Монтано уже направился к двери, но на пороге обернулся.

— И еще одно. Если Педро снова всплывет — забудьте, что у вас к нему есть вопросы. Теперь, это уже не ваш разговор.

— Посмотрим, — мягко ответил Томазо.

Монтано хмыкнул, и на этот раз в этом звуке было уже откровенное предупреждение.

— Нет, мистер Мессина. Смотреть будете не вы. Смотреть буду я.

Он вышел. Оперативники двинулись следом. Через несколько секунд в коридоре стихли шаги.

В номере стало тихо.

Томазо стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом подошел к столику, взял чашку с кофе, сделал глоток и тут же поморщился — тот окончательно остыл.

Он медленно поставил чашку на место и вернулся к окну.

Монтано пришел не пугать. Он пришел показать, сколько ему уже известно, и сверить это с тем, что удастся вытащить из него. Это означало, что поле действия в Лос-Анджелесе стало заметно уже.

Томазо еще несколько секунд смотрел вниз на гостиничную парковку, где федералы уже садились в машину, потом подошел к телефону на тумбочке и снял трубку.

— Алонзо? — спокойно сказал он, когда на другом конце линии ответили. — Поднимайся. Да, сейчас. И передай всем нашим: никакой прямой работы по мексиканцам. Всю наружку сворачиваем. С этого момента сидим тише воды и работаем через тех, кто сам поведет нас туда, куда нужно. — Он помолчал. — Нет, я потом объясню. Просто делай.

Томазо положил трубку, достал сигарету, прикурил и медленно выпустил дым в сторону окна. Игра совсем не закончилась. Она просто стала дороже…

* * *

Монтано молча спустился в холл, не глядя по сторонам. Оперативники шли на полшага позади, не задавая вопросов. У стеклянных дверей отеля их сразу обдало горячим воздухом с улицы. На парковке уже блестели под солнцем капоты машин, а над асфальтом начинало дрожать зыбкое марево.

Он сел на переднее пассажирское сиденье темно-синего «Бьюика», захлопнул дверь и только тогда вынул изо рта снова измочаленную сигарету. Несколько секунд просто сидел, тупо глядя в лобовое стекло. Потом задумчиво провел большим пальцем по пожеванному фильтру и негромко сказал:

— Поехали.

Машина плавно тронулась с места.

Монтано откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, собирая в голове весь разговор по кускам, как пазл. Томазо не сказал ничего такого, чего нельзя было бы ожидать от осторожного умного человека. Но иногда и полуправды достаточно, если понимаешь, как все должно быть устроено.

Белый парень у Габриэля все таки был. Это уже не слух, не треп Купера и не размытые показания случайных свидетелей. Белый действительно работал на Мендосу. Не просто крутился рядом, а был для него очень полезен. Сделал для него какое-то достаточно важное дело, чтобы Габриэль держался за него даже после смертельной драки с Хулио.

Монтано чуть повернул голову к окну. Хулио. Правая рука Габриэля. Человек серьезный, опасный, уважаемый в банде. И этого Хулио белый убил в ближней драке. Не застрелил издали, не подкараулил, а именно убил в прямом столкновении. Это уже выбрасывало из уравнения половину случайных версий. Такой человек не мог быть обычным портовым жуликом. Значит, либо бывший военный, либо человек с очень серьезной боевой школой.

Русский? Монтано не любил торопиться с выводами. Но слишком многое теперь начинало укладываться в одну стройную версию. Купер видел русского рядом с людьми Габриэля. Потом всплыл белый, сделавший для Мендосы чистое дело с ограблением склада. Потом был белый, убивший Хулио. Потом раненого белого вывезли в трейлерный парк. Потом сам парк превратился в бойню.

Слишком много совпадений. Разница в возрасте и внешности до сих пор сильно мешала. Но теперь версия с гримом уже не выглядела просто киношной дурью. Наоборот именно в Лос-Анджелесе, она внезапно стала слишком удобным объяснением. Русский уже не раз ломал им ожидаемую логику. Почему бы ему не сменить лицо, если вокруг полно студий, гримеров, театрального реквизита и людей, готовых за наличные не задавать лишних вопросов?

Монтано открыл глаза. Это не доказано. Но версия интересная и крепкая. Слишком крепкая, чтобы ее игнорировать. Он повернул голову к оперативнику за рулем.

— Райану передашь, пусть прошерстит по всем гримерам, кто может работать налево. Театр, кино, студии, частники, похоронные бюро, любые мастера, кто умеет менять рожу до неузнаваемости. Без шума. Через информаторов и лицензии. Не напрямую.

Водитель молча кивнул. Монтано снова уставился в стекло.

Если белый у Габриэля ограбивший склад электроники и русский — один и тот же человек, тогда парк становится еще важнее. Потому что Педро, сам того не желая, подтвердил главное: раненого белого действительно вывезли туда. А значит, русский с высокой вероятностью, в ту ночь был в парке. Был, и ушел. Один?

Нет. Здесь как раз в пазл четко вставала Паулина. Женский труп, который сначала приняли за нее, по возрасту не совпал. Значит, Паулина не сгорела. Если русский был тяжело ранен, то сам он из этой мясорубки далеко бы не ушел. Не в темноте, не через пустыню, не после драки с Хулио. Значит, ему помогли. А кто мог помочь лучше, чем сестра человека, который его все время прикрывал?

Монтано потер небритый подбородок. Выходит, если версия верна, русский ушел из парка не один. Русский ушел с Паулиной Мендосой. А дальше — Мексика.

Не потому, что так красиво для отчета. А потому, что все выглядит логично. Корни Габриэля и Паулины — Синалоа. Аугусто — не уличная шпана, не портовый бык и не человек Игнасио, а его противник. Спокойный, собранный, не дергается, умеет работать под давлением, явно не боится крови и не теряет голову. Такие в Уилмингтоне просто так из воздуха не появляются.

Человек картеля? Возможно. Человек, связанный с картелем напрямую? Очень возможно. И тогда выходила еще одна неприятная штука. Монтано вынул из кармана сигарету, сунул в рот, но так и не зажег. Если Аугусто и Педро мотались по гаражам Габриэля, значит, искали они не самого русского. Человека ищут не так. Для поиска человека не выворачивают тайники, не ломают стены, не трясут склады. Так ищут товар, деньги, схрон, документы — что-то, что можно взять в руки и пощупать.

Наркотики? Вот это очень похоже. Мексиканцы слишком нервные, слишком собранные, слишком зависимые от срока. Аугусто держит Педро не как напарника, а как человека, чья шкура уже заложена в сделку. Это похоже на поиск того, что нельзя потерять. Габриэлю что-то доверили. Он теперь мертв. Значит, надо надавить на его людей и заставить их это найти. Тогда Аугусто это тот, кто заставляет крутиться все эти шестеренки.

Монтано выплюнул сигарету себе в ладонь и коротко выругался. Если все так, то арестовывать Аугусто и Педро прямо сейчас глупость.

Да, можно было бы взять их. Закрыть по оружию, по связям, по незаконному пересечению, по чему угодно. Посадить в комнаты для допросов. Давить по одному. Но что тогда? Два молчуна, один из которых работает на картель, а второй отпетый бандит. Они ничего не скажут. Замкнутся и будут врать, пока у бюро не кончится терпение. А русский за это время провалится сквозь землю.

Нет. Пока они ходят по своей воле, они ведут. Пока роют, они показывают направление. Пока нервничают, они тянут нитку за собой. Надо не хватать их раньше времени. Надо висеть над ними сверху. Смотреть, куда сунутся дальше. Перекрывать точки. Сажать наружку шире. Подключать границу, порты, мексиканские контакты, если придется. И брать только тогда, когда появится риск потерять их совсем, или, когда через них уже можно будет дотянуться до русского своими руками.

Монтано выпрямился на сиденье.

— Стоп.

Водитель вопросительно покосился на него, но скорость сбросил.

— Запоминай. Никаких задержаний Аугусто и Педро без моего прямого приказа. Ни местным, ни нашим. Пусть хоть с чертом лысым ездят. Мне нужны их маршруты, все контакты и все точки Мендосы, которые они еще не проверили. И отдельно все, что можно нарыть по Синалоа и людям, которые могут провести туда чужака.

— Принял.

— И еще. — Монтано повернул голову. — Если они вдруг сорвутся к границе, я хочу знать раньше, чем они до нее доедут.

Машина снова плавно набрала ход. Теперь у Монтано в голове, наконец, сложилась рабочая версия. Не вся и не до конца. Слишком много в его версии еще было дыр и догадок. Но уже достаточно, чтобы понять главное. Русский не растворился бесследно. Русский все еще где-то рядом. И сейчас важнее всего не спугнуть его раньше времени.

Монтано снова сунул в рот сигарету и мрачно посмотрел вперед.

— Ладно, Юрий, — тихо пробормотал он. — Побегал. Теперь посмотрим, откуда ты вылезешь.

* * *

Мотель на окраине Лос-Анджелеса встречал утро привычной дрянью: запахом сырого ковролина, дешевого кофе и солоноватым ветром, который тянуло со стороны всегда шумящего порта. За тонкой стеной кто-то долго кашлял, потом хлопнула дверь, через минуту на улице под окном завелся двигатель, машина отъехала и на этом все стихло.

Аугусто сидел у окна на жестком стуле, курил и молча смотрел вниз, на парковку. Педро развалился на кровати, но не спал, а лежал, закинув руки за голову, смотрел в потолок и нервно дергал ногой. Я стоял у умывальника, вытирая лицо полотенцем. Кожа слегка чесалась, но терпимо, спасибо таблеткам. Скоро опять нужно будет накладывать уже осточертевший грим. Вчерашняя история с хвостом, аварией и итальянцами до сих пор неприятно зудела в голове.

Первым заговорил Аугусто:

— Hoy nadie se mueve solo. (Сегодня никто не двигается в одиночку.) Поняли? Ни в сортир, ни за сигаретами, ни за жратвой. Вчера нас вели слишком плотно. Один раз повезло, второго может не быть.

— Это были не копы, — буркнул Педро, так же глядя в потолок. — Слишком тупо сели. Los federales no trabajan así. (Федералы так не работают.)

— Копы тоже разные бывают, — спокойно возразил Аугусто. — И тупых среди них хватает. А вот те макаронники — да, больше похоже на них. Скорее всего, после отказа Педро они решили, что мы можем вывести их на тебя, парень.

Он с легкой ухмылкой посмотрел на меня и добавил.

— Eres más astuto que una serpiente. (Ты хитрее змеи.) Если бы не твоя затея со сменой лица, тебя бы уже давно спалили.

Я молча вытер шею, повесил влажное полотенце на спинку стула и сел напротив него.

— Возможно. Но этого не произошло. Сейчас важно другое. Нас ведут, скорее всего, не только они, — сказал я. — Итальянцы засветились слишком явно. Pero esa no es la única cola. (Но это не единственный хвост.)

Аугусто медленно повернул голову. Взгляд у него стал тяжелым и внимательным.

— Думаешь, федералы?

— Думаю, да. Или кто-то из их людей. Те, кто работал по трейлерному парку, так просто не отступят. Вчера итальянцы попались на глаза, а кто сидел дальше и тише — мы не видели. И Игнасио мог заинтересоваться тем, что мы ищем. Мы сейчас слишком заметны с этими поисками и просто тянем на себя чужое внимание.

Педро опустил руки и сел на кровати.

— ¡Qué padre! (Прекрасно.) Значит, за нами теперь весь мир бегает. Игнасио, макаронники, копы, федералы… ¿Quién más? ¿Los marcianos? (Кто еще? Марсиане?)

— Cállate y escucha. (Заткнись и слушай.) — Я смотрел не на него, а на Аугусто. — После вчерашнего по-старому ездить нельзя.

Тот ничего не ответил. Только стряхнул пепел в пустую банку из-под колы. Я чуть подался вперед.

— Пока мы едем одной машиной, любой, кто садится на хвост, получает сразу все: тебя, Педро и меня. Слишком жирно. Нам надо разделиться.

Педро сразу нахмурился.

— ¿Cómo es eso — разделиться? (Как это — разделиться?)

— Очень просто. — Перевожу взгляд на него. — Сейчас все внимание сосредоточено на вас. Вы с Аугусто поедете на «шеви», как обычно. Светитесь, разговариваете, катаетесь по точкам, ведете людей. Todo como antes. (Все как раньше.) А я пойду второй машиной сзади. Не вплотную, а на дистанции. Так, чтобы не бросаться в глаза. Я знаю маршрут, знаю точки, поэтому вас не потеряю. Меня в гриме никто не узнает. Другая машина, другой человек. Я просто растворюсь в общем потоке.

Аугусто затянулся сигаретой и сузил глаза.

— ¿Y qué? (И что это даст?)

— Это даст мне возможность увидеть, кто к вам прицепится. Не тех, кто нагло висит на бампере, как вчерашние клоуны, а нормальный хвост. Coches paralelos, cambio de equipos, (Параллельные машины, смена экипажей,) наблюдатели на узлах, люди, которые уже сидят на точках. Я не буду светиться на объектах. Не буду лезть внутрь гаражей. Снаружи от меня сейчас пользы будет гораздо больше.

Педро скривился.

— ¿Y si nos atacan? (А если на нас нападут?) Ты будешь сидеть в своей машине и просто смотреть как нас будут мочить?

— Если на вас нападут, я увижу это раньше, чем если буду сидеть рядом с тобой на заднем сиденье, — ответил я. — И, смогу ударить со стороны, а не с той же линии огня.

Педро уже открыл рот чтобы возразить, но Аугусто поднял руку, заставив его замолчать.

— Sigue, técnico. (Продолжай, техник.)

— Todo es simple. (Все просто.) — Пожимаю плечами. — Сейчас я для всех опасен именно потому, что меня не ждут отдельно. Если мы едем вместе, меня могут вычислить случайно и это приведет к проблемам. Если я иду отдельно, да еще под гримом, меня просто не заметят. А я в это время буду смотреть. На машины. На поведение. На тех, кто появляется слишком вовремя. На тех, кто прячется у точек. Y si alguien se os pega — yo lo veré. (И если кто-то к вам прицепится — я это увижу.) А вы — нет. Потому что будете заняты своим делом. Я смогу предупредить вас по рации и тогда, по крайней мере, вы будете знать, что делать дальше.

В номере повисла тишина. За окном проехал мусоровоз, глухо лязгнуло железо на дорожной кочке. Аугусто медленно докурил сигарету до фильтра и затушил ее о подоконник. Потом встал, прошелся по номеру, остановился у кровати Педро, снова двинулся к окну. Он думал. Это было видно по тому, как у него едва заметно подрагивал мускул на щеке.

— ¿En qué vas a ir? (На чем ты поедешь?) — спросил он наконец.

— Нужна неприметная машина. Любая местная рухлядь. Не новая и не совсем убитая, чтобы не бросалась в глаза. La tomaremos hoy mismo. (Возьмем сегодня же.) За наличные.

— ¿Tienes licencia con la nueva cara? (У тебя же права на новую рожу есть?)

— Есть.

Аугусто кивнул, мысленно ставя галочку.

— ¿Comunicación? (Связь?) Рации?

— Прямая связь не очень то и нужна, — качаю головой. — Рации — это риск. Будем ими пользоваться только в крайнем случае. Si empieza el trabajo serio, pueden escucharnos. (Если начнется серьезная работа, нас могут слушать.) Лучше заранее обговорить точки, маршрут и время. Если вы меняете направление — меняете по ситуации, а я уже сам решаю, как вас подхватить. Главное, чтобы у вас не было соблазна ждать меня и оглядываться.

— Muy bonito. (Очень красиво.) — проворчал Педро. — Ты, значит, весь из себя невидимка, а мы приманка.

Я повернулся к нему:

— Да. Именно так. Porque tu jeta es conocida en medio Wilmington, (Потому что твоя рожа известна половине Уилмингтона,) а у меня сейчас лицо портового мекса, который никому на хрен не нужен. И потому, что тебя ищут итальянцы и люди Игнасио, а меня в новом облике пока нет.

Педро зло дернул щекой, но возразить по сути было нечем. Аугусто снова сел. Теперь уже не у окна, а напротив меня. Положил локти на колени и посмотрел прямо в глаза.

— ¿Y si te pegan la cola a ti, no a nosotros? (А если хвост сядет на тебя, а не на нас?)

— Значит, я уведу его в сторону, — ответил я. — Pero es poco probable. (Но это вряд ли.) Они уже видели ваш «шеви». Видели тебя и Педро. За вами пойдут в первую очередь. Особенно, если это Игнасио или итальянцы. А федералы, скорее всего, захотят смотреть за всей связкой целиком. Para ellos, ustedes son el hilo al producto o a mí. (Для них вы — нитка к товару, или ко мне.) Для них вы важнее одинокой машины на вторых ролях.

Аугусто помолчал.

— Piensas demasiado como un hombre al que han cazado mucho tiempo. (Ты слишком много думаешь, как человек, которого долго гоняли.)

— Меня и гоняли, — спокойно отвечаю ему. — И будут гонять дальше. Поэтому либо я думаю, либо меня бы уже давно закопали.

Педро коротко хмыкнул, будто хотел усмехнуться, но передумал. Аугусто снова ушел в себя. На этот раз надолго. Я его не торопил. С такими людьми нельзя давить на самолюбие. Особенно если предлагаешь схему, в которой старший формально становится приманкой. Пусть сам разложит все у себя в голове и примет эту мысль как свою.

Наконец Аугусто медленно кивнул.

— Bien. (Ладно.) Сделаем так.

Педро сразу вскинулся:

— ¿En serio? (Серьезно?)

— Да, — сухо отрезал Аугусто. — Y si vuelves a interrumpirme, te cuento los dientes. (И если еще раз меня перебьешь, я тебе зубы пересчитаю.)

Он перевел взгляд на меня.

— Но с условиями.

— Говори.

— Primero. (Первое.) Ты не геройствуешь. Si ves cola, no te metas en pelea sin necesidad. (Если видишь хвост, не лезешь в драку без необходимости.) Сначала смотришь, считаешь, запоминаешь. Segundo. (Второе.) Если нас возьмут в коробочку, ты не суешься сразу. Только если есть шанс вытащить нас или хотя бы понять, кто именно работает. Tercero. (Третье.) Si ves federales, ningún contacto. (Если увидишь федералов — никаких контактов.) Никаких попыток сбить их с толку. Просто отмечаешь и отваливаешь.

— Нормально, — сказал я.

— Y cuarto. (И четвертое.) — Аугусто чуть подался вперед. — Si te pegan la cola a ti, te desvías. (Если хвост сядет на тебя — просто уходишь в сторону.) Встретимся к вечеру. Не тащи никого к нам. Стряхивай их как хочешь. Но ты должен быть чистым.

— Согласен.

Педро потер лицо ладонями и мрачно спросил:

— ¿Y yo? ¿Qué hago? (А я? Мне что делать?)

— ¿Tú? — Аугусто посмотрел на него почти с насмешкой. — То же, что обычно. No entres en pánico, no grites, no saques el arma antes de tiempo. (Не паниковать, не орать и не выдергивать ствол раньше времени.) Para empezar, eso basta. (Для начала этого хватит.)

Педро тихо выругался себе под нос, но спорить больше не стал.

Я встал, подошел к тумбочке, где лежали сигареты, документы и несколько купюр, взял бумажник с правами на имя Хесуса Рамиреса и сунул в карман.

— Тогда сегодня берем мне машину, — сказал я, глядя на обоих. — И на точки я с вами больше не захожу. Me mantengo atrás. (Держусь сзади.) Смотрю широко. Y, si hay suerte, hoy por la noche ya sabremos quién exactamente se sienta en nuestro cuello. (И если повезет, уже сегодня к вечеру, мы будем знать, кто именно сидит у нас на «хвосте».)

Аугусто поднялся следом.

— Ojalá. (Дай бог.) — Он чуть прищурился. — И вот еще что, técnico. Если все выгорит, и ты действительно сможешь вычислить тех кто за нами следит, я, может быть, признаю, что ты не просто везучий gringo.

— Для начала хватит и того, что ты перестанешь считать меня идиотом, — отвечаю ему.

На этот раз усмехнулся уже он. Коротко, почти незаметно, но по-настоящему.

— No te hagas ilusiones. (Не обольщайся.) — Он качнул головой. — Я прежде всего считаю тебя очень опасным человеком. И опасен ты не только для врагов.

За окном снова загудела машина. День окончательно проснулся. Где-то там, в порту, в гаражах, на складах и у разбитых дорог Уилмингтона уже начинали шевелиться чужие люди. Итальянцы, люди Игнасио, федералы — кто угодно. Все они чего-то ждали.

Ну что ж. Как говорится — Ahora veremos quién parpadea primero. (Теперь посмотрим, кто моргнет первым.)

* * *

Игнасио сидел на заднем сидении в своем внедорожнике и пил теплое пиво. Рядом ровно шипела работающая рация. Водитель и охранник резались в карты спереди, изредка посматривая на патрона, не сердится ли. Игнасио было на них наплевать. Сегодня он, наконец, узнает зачем Аугусто и Педро, как крысы по помойке, шныряют по его району.

Уилмингтон — это его территория, и у него возможностей здесь больше чем у других. Ему не нужно пускать хвост прямо за их машиной. На ключевых трассах и развилках стоят его люди с рациями, которые должны были отслеживать машину Аугусто и доложить когда остальные люди Габриэля отвалят и они разделятся. Его машины, которые должны будут атаковать, следовали указаниям информаторов и старались идти подальше, чтобы их не заметили преследуемые.

Наконец, ему доложили, что Аугусто и остальные машины разделились. Аугусто свернул в промышленную зону. Игнасио и его люди знали этот район как свои пять пальцев. Он сразу прикинул варианты и выдал в эфир.

— Trabajamos según el plan en la zona de los hangares. (Работаем по плану в районе ангаров.)

— El Chevrolet lleva cola. (За шевроле хвост.) — выдал один из информаторов. — Por la pinta, son policías. (По виду копы.)

— Organicen un accidente para la cola (Организуйте хвосту аварию) — Тут же приказал Игнасио. — Hagan lo que sea, pero déshaganse de él. (Делайте, что хотите, но отсеките его.)

Отключившись, он посмотрел на водителя.

— Oigan, holgazanes, dejen de perder el tiempo. Vamos a la zona de los hangares. ¡Ándenle! (Эй, бездельники, бросайте заниматься херней. Едем в район ангаров. Живо.)

— Sí, jefe — тут же кивнул водитель, убирая карты в сторону.

* * *

Очередная точка оказалась такой же пустой, как и две предыдущие.

Гараж в глубине портовой промзоны встретил затхлым духом машинного масла, ржавчины и старой, никому не нужной старой резины. Люди Педро переворачивали ящики, простукивали стены, лазили в смотровую яму, проверяли ржавые шкафчики и даже срывали доски с настила в подсобке. Ничего. Ни тайника, ни сумки, ни хоть какого-нибудь следа, за который можно было бы уцепиться.

Я, как и договаривались, внутрь не заходил. Сидел в своей неприметной машине через квартал, в тени полузаброшенного склада, и наблюдал в мощный армейский бинокль. За дорогой, за перекрестками, за чужими машинами, которые притормаживали не там, где надо, за людьми, слишком долго торчавшими у телефонов-автоматов или слишком часто смотревшими в одну сторону. Ничего явного я не засек. Впрочем, это еще ничего не значило. Те, кто работают хорошо, в глаза не бросаются.

К тому времени, когда Аугусто наконец вывел своих из гаража, солнце уже пошло вниз, наливая ржавым светом контейнеры, краны и грязные стекла мастерских. Люди Габриэля расселись по пикапам молча, с тяжелыми лицами. Все устали. И все уже начали понимать, что круг сжимается, а времени остается все меньше.

Аугусто, как мы и условились, не пошел дальше одной колонной с остальными. Дал пикапам знак уходить своим маршрутом, а сам повел старый серый «шеви» отдельно. В машине у него были только Педро и еще один парень из бывших людей Габриэля, которого взяли на этот раз вместо меня, чтобы не сбивать наружку со счета. Мой расчет был прост: если хвост сядет плотно именно на основную машину, я увижу его со стороны.

Я держался далеко. Не впритык, не на одной линии. Пару раз вообще уходил на параллельные улицы и подхватывал их уже дальше, ориентируясь по маршруту и времени. Аугусто тоже вел грамотно. То нырял в поток, то сбрасывал скорость, то вдруг уходил на боковую улочку, то в последний момент проскакивал мигающий желтый, чтобы проверить, кто за ним дернется. Один раз он вообще загнал «шеви» в тупиковый карман между складами, через минуту вырулил обратно и пошел совсем другим направлением. Нормальный человек после такого давно бы махнул рукой. Но в нашем деле нормальных давно уже не осталось.

Поначалу ничего особого не происходило. Потом, я заметил черный пикап. Он не висел у Аугусто на хвосте в открытую. Наоборот, шел грамотно. Сначала мелькнул у дальнего перекрестка, потом исчез. Потом снова всплыл уже впереди, будто случайно вынырнув из ряда припаркованных машин. Минут через десять я увидел еще одну машину — темно-зеленый «Форд» с замызганным бортом. Тот не сопровождал «шеви» напрямую, а пересекался с ним на узлах, словно проверяя, куда тот свернет дальше.

Игнасио, подумал я. Не итальянцы. Эти вели по-бандитски, но с осторожностью — через район, через параллельные улицы, через своих глазастых шакалов, которые, скорее всего, давали указания по рации.

Я крепче вцепился в руль. Теперь главное — не спугнуть их раньше времени и не потерять.

Аугусто, похоже, тоже что-то почувствовал. Он, предупредил меня по рации и снова сменил маршрут. Ушел через железнодорожный переезд, потом петлял по какой-то полупустой промышленной зоне, где между заборами стояли штабеля деревянных паллет, а за ними тянулись пустыри, заваленные мусором и старыми покрышками. Место было паршивое. Слишком открытое. Слишком удобное для засады.

Аугусто по рации передал куда пойдет дальше. Я отстал еще сильнее, чтобы не засветиться. Между мной и «шеви» легла длинная прямая улица, по которой почти никто не ехал. Слева тянулся бетонный забор какого-то логистического центра, справа — пустырь с редкими кустами, грудой труб и полузасыпанной строительной техникой. Дальше, метрах в ста пятидесяти, дорога делала мягкий изгиб между двумя низкими ангарами.

И вот там все и началось.

Сначала из-за правого ангара резко вылетел темный микроавтобус и перегородил дорогу поперек, встав прямо перед «шеви». Почти одновременно с противоположной стороны, с пустыря, на асфальт, поднимая пыль, выскочил пикап без номеров. Все было сделано быстро, почти без суеты.

Я вжал тормоз и резко увел машину за груду бетонных блоков у обочины. Дальше лезть было нельзя — меня бы сразу заметили. Из этой позиции видно было кусок дороги впереди, часть ангара и чернеющий бок микроавтобуса.

Первыми начали стрелять из машины Аугусто. Даже отсюда я узнал этот сухой, хлесткий темп — коротко, без паники, по делу. Стекло микроавтобуса сразу пошло белой звездчатой трещиной. В ответ с двух сторон ударили автоматы. Пламя срезов вспыхнуло в сумерках, дробя темнеющий воздух на короткие ослепительные вспышки.

«Шеви» дернулся, пытаясь уйти назад, но сзади уже вклинилась еще одна машина — тот самый черный пикап, который я заметил раньше. Ловушка захлопнулась.

Я выскочил из своей машины, пригибаясь, и перебежал за край бетонного блока. Дистанция была слишком большой, а у меня не винтовка и не автомат, а только короткоствольный «Colt Detective Special». Начни я стрелять отсюда, только выдал бы себя и ничего бы не изменил. Слишком далеко и слишком поздно. Да не с моей нынешней пукалкой идти против автоматов.

У «шеви» синхронно открылись двери. Аугусто, не дожидаясь, пока машину изрешетят окончательно, уже выбрался наружу и бил, используя капот как укрытие. Работал хладнокровно, как на тренировке. Одного, кажется, положил сразу — кто-то у пикапа с пустыря сполз на землю и больше не поднялся. Потом Аугусто сместился, еще раз выстрелил и вдруг резко качнулся всем корпусом назад. Пуля, а может, две. Даже отсюда было видно, как его будто толкнули в грудь.

Он не упал сразу. Успел еще раз поднять руку с пистолетом, дал последний выстрел — и только потом опустился на одно колено, словно просто устал. А через секунду, получив еще несколько пуль, неловко завалился набок. Черт. Черт!

Слева от машины мелькнул Педро который тоже выбрался с другой стороны. Он выскочил из пассажирской дверцы, пригнувшись, с пистолетом в руке и заорал что-то яростное, дикое, бессвязное. Успел выстрелить два раза, прежде чем его качнуло. Пуля попала ему в плечо — я ясно увидел, как его отбросило к борту машины, как он выронил ствол и схватился за окровавленную руку.

Третий парень из «шеви» попытался уйти в сторону ангара, но его срезали почти сразу. Короткая очередь — и он ткнулся лицом в пыль, раскинув руки.

Все заняло не больше двадцати секунд. Потом стрельба резко стихла.

Я лежал за бетоном, стиснув зубы так, что сводило челюсть, и смотрел вперед сквозь щель между блоками. Сердце било тяжело и глухо, но голова была холодная. Вмешаться сейчас — значит сдохнуть рядом с ними. Ни Аугусто, ни того третьего я уже не вытащу. А вот Педро еще жив. И, если совсем честно, сейчас он нужен мне куда больше тех двоих, которым уже не помочь.

К машине подошли трое. Один встал над телом Аугусто и пнул его ногой, проверяя. Второй поднял с земли пистолет Педро. Третий, коренастый, в цветастой рубашке, схватил раненого за волосы и дернул голову назад. Даже с такого расстояния я узнал типаж — солдатос Игнасио. Мелкие, злые, суетные, но сейчас очень довольные собой.

Педро попытался ударить его здоровой рукой, но получил стволом по лицу. Его снова согнули, поставили на колени прямо у колеса «шеви». Один из бандитов что-то говорил ему, ухмыляясь. Педро плюнул в ответ. За это его еще раз ударили — теперь уже ногой под ребра.

Живой, машинально отметил я. Им нужен живой. Это уже кое-что.

Еще через минуту с пустыря прикатил светлый внедорожник. Из него никто не вышел. Только опустилось затемненное стекло передней двери, и коренастый в цветастой рубашке тут же согнулся, заглядывая внутрь. Игнасио ли это был сам — отсюда я не видел. Но команды коренастый явно получал оттуда.

Тело Аугусто наскоро обыскали и, не церемонясь, оттащили за ноги в сторону, чтобы не мешал проезду. За ним тянулся кровавый след. Педро подняли с колен, заломили руки — точнее, то, что можно было заломить при раненом плече, — и швырнули в микроавтобус. Перед этим кто-то быстро перетянул ему плечо грязной тряпкой. Не из жалости. Просто чтобы не сдох раньше времени.

Будут допрашивать. Значит, повезут куда-то на точку. Значит, у меня еще есть шанс.

Я медленно выдохнул. Потом еще раз. Время пошло уже не на секунды, а на мгновения.

Колонна тронулась быстро. Впереди — тот самый светлый внедорожник, за ним микроавтобус с Педро, следом черный пикап и еще одна машина с солдатос. Мертвых они с собой не взяли. Тела Аугусто и третьего так и остались на дороге рядом с простреленным «шеви», который уже начинал тихо потрескивать остывающим металлом.

Я досчитал до десяти. Потом до двадцати. И только после этого метнулся обратно к своей машине. Руки двигались сами. Завести мотор. Не газовать. Не рваться сразу следом. Выехать спокойно, как случайный водитель, просто объезжающий опасное место. Держать дистанцию. Не потерять. Не засветиться.

Когда я вывел машину на дорогу, колонна Игнасио уже сворачивала к югу, в сторону старых портовых кварталов. Я шел далеко позади, иногда прячась за редкими машинами, иногда отпуская их почти до предела видимости. Один раз микроавтобус вообще пропал за поворотом, и у меня на секунду похолодело внутри, но я успел подхватить их дальше, уже у железнодорожной насыпи.

Они не везли Педро в больницу и не собирались прятаться глубоко в жилых районах. Маршрут был слишком уверенный. Эти люди знали, куда едут. На свою землю. На точку, где можно орать, бить, пытать и не оглядываться каждую секунду на случайных свидетелей.

Я вел машину молча, стиснув руль.

Аугусто мертв. Этого уже не изменить. Опора от картеля, пусть и чужая, кончилась там, у ангара, в пыли и стреляных гильзах. Теперь надо мной больше нет никого. Ни крыши, ни посредника, ни старшего, который может приказать, решить, взять на себя часть удара. Остался только я. И Педро, которого сейчас везут на бойню.

Впереди мигнули стоп-сигналы микроавтобуса. Колонна свернула в узкий проезд между складом автозапчастей и обшарпанным мотелем с неоновой вывеской. Я ушел еще правее, сбросил скорость и, не подъезжая близко, взял шире, через соседнюю улицу. Через пару минут я уже знал, куда они его привезли.

Старый двухэтажный дом у задней линии складов, с заложенными кирпичом окнами первого этажа и железными ставнями на втором. Когда-то это был офис какой-то транспортной конторы. Теперь там сидели люди Игнасио. Во дворе, за домом, стояли три машины, а у входа маячили силуэты с оружием.

Я проехал мимо, даже не повернув головы. Только краем глаза все снял и запомнил: въезд, забор, соседние крыши, пожарная лестница, фонарь у торца, мусорные баки.

Нужно еще немного посмотреть со стороны за этим домиком. Мало ли, представится случай быстро помочь Педро.