Тьма стояла такая, что даже очертания ближайших кустов приходилось угадывать, а не видеть. Я осторожно вел пикап по накатанной грунтовке, фары не включал. Двигатель пикапа работал на самых низких оборотах, рычал глухо, почти по-звериному, но в этой глуши любой звук разносился далеко. Педро сидел рядом, напряженно вглядываясь в темноту и время от времени негромко подсказывал:

— Левее… теперь прямо… там яма, объезжай.

Я еще сильней сбросил скорость, когда дорога нырнула в сухое русло. Каменистое дно зашуршало под колесами, пикап завалился на бок, но выровнялся. Мы проехали еще около километра пока Педро не велел мне остановиться. Я заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу — тяжелая и плотная. Педро вылез, прошел вперед, осветил фонариком, прикрытым рукой, дно и берега, потом вернулся.

— Aquí. (Здесь.) Там метрах в пятидесяти отсюда большая промоина в берегу. Загоним пикап туда и укроем брезентом и сухими ветками. Там его никто не найдет даже с вертолета.

Педро пошел вперед, указывая дорогу. Вскоре я увидел промоину слева, по размеру как раз подходящую, чтобы поставить туда пикап. Сверху над промоиной тяжело нависал толстый пласт земли. Надеюсь, он не обвалится, иначе пикап потом долго придется откапывать.

С третьей попытки, я таки сумел уместить пикап точно в промоину. Мы с Чало вылезли. Я открыл багажник, откинул брезент, прикрывавший сверху груз, и достал рюкзаки и оружие. Потом мы вместе с Чало укрыли пикап большим куском брезента закрепив его для надежности веревками. После натаскали сухих веток и положили их на брезент сверху. Дальше заровняли следы шин ветками и поверх еще присыпали пылью, для надежности. Педро все это время подсвечивал нам фонарем и давал указания, как лучше сделать, чтобы было незаметно со стороны.

Через полчаса все было закончено. Мы с Чало закинули за плечи рюкзаки и взяли свое оружие. Педро повесил на плечо только свой «калаш» и небольшой подсумок с запасными «рожками» к автомату, потом надел ПНВ, мазнул зеленым лучом по сторонам, кивнул и двинулся первым. Чало за ним, я замыкал. Шли в полной темноте. Иногда Педро останавливался, сверялся с компасом, всматривался в одному ему известные приметы и выбирал направление. Местность он знал, как собственный двор: где овраг, где промоина, где можно пройти, не оставляя следа.

Он поднял руку, когда мы вышли к гребню. Я замер, присел, прислушался. Тишина. Только ветер шевелит сухую траву где-то внизу.

— Patrulla, (Патруль.) — шепнул Педро и лег на землю, полностью скрываясь за бугорком.

Я не услышал ничего, но спорить не стал. Мы с Чало быстро скинули рюкзаки и залегли рядом с Педро. Через минуту вдалеке, за полосой кустарника, мелькнул свет. Дальний, желтый, слепой. Он шел не сюда, а параллельно, по той стороне. Сначала показался, пропал, потом снова — и так три раза. Шум мотора докатился до нас уже после того, как свет скрылся. Грузовик. Или джип. Отсюда хрен поймешь. Прошел мимо, не сбавляя скорости.

Никто из нас не шелохнулся.

— Espera. (Ждем.) — тихо прошептал Педро.

Мы пролежали еще минут десять. Потом Педро осторожно поднялся.

— Vamos. (Пошли.)

Пыль на губах и во рту, песок в кроссовках и длинные мили пути с тяжелым грузом. Границы как таковой не было. Просто точно такая же земля, камни, сухая трава, и вот, мы уже на другой стороне.

— Ya estamos. (Мы уже там.) — сказал Педро, когда мы спустились в следующую лощину.

Чало облегченно выдохнул. Я тоже.

Светало, когда мы вышли к дороге. Не к настоящей трассе, а к широкой, плотно накатанной грунтовке, которая, по словам Педро, выводила на Mexicali — Tijuana. Метрах в ста от дороги, за полосой кустарника, Педро нашел овраг — глубокий, с крутыми краями, сплошь заросший колючкой.

— Aquí dejamos todo. (Здесь оставим все.) — Он стянул с плеча автомат, прислонил склону оврага и посмотрел на меня. — Мы вдвоем поедем в город.

Посмотрел на Чало.

— Ты остаешься.

— ¿Cuánto? (Надолго?) — спросил Чало, уже спускаясь следом с облегчением скидывая с плеч лямки рюкзака.

— Hasta que volvamos. (Пока не вернемся.) — пожал плечами Педро.

Мы присыпали рюкзаки и оружие сухой листвой, набросали сверху веток. Чало забрался в самую глубину оврага, устроился на камне, прижав к себе автомат. Я отдал ему воду, пару батончиков.

— Сиди тихо. Если к вечеру не вернемся — выбирайся обратно сам, напутствовал его перед уходом.

— Entendido. (Понял.)

Мы с Педро вышли на дорогу, когда солнце уже окрасило небо в бледно-розовое. Утренний ветер пах пылью и сухой травой. Дорога была пуста. Мы пошли вдоль обочины, туда, где, по словам Педро, через пару миль должен быть перекресток и редкие дома.

Первый грузовик показался через полчаса. Старый, набитый клетками с курами, он тащился медленно, выпуская клубы сизого дыма. Педро вышел на дорогу, поднял руку. Водитель пожилой усатый мексиканец притормозил, высунулся, оглядел нас.

— ¿A San Luis? (В Сан-Луис?) — спросил его Педро.

— Sí. (Да.) — коротко ответил тот.

— ¿Nos llevas a la ciudad? Pagaremos. (Подхватишь нас до города? Мы заплатим…)

— Suban. (Садитесь.) — абсолютно безэмоционально кивнул водитель на кузов.

Мы оба забрались в кузов, к курам. Там сильно пахло пометом, пером и бензином. Грузовик затарахтел, выплюнул клубы сизого дыма и двинулся. Педро сидел, привалившись к борту, и смотрел на дорогу. Я проверил револьвер в наплечной кобуре под легкой курткой и убедившись, что все в порядке прикрыл глаза, впав в легкую дрему после бессонной ночи и длинного перехода. Через полтора часа мы были в Сан-Луис-Рио-Колорадо.

* * *

Город встретил нас шумом, начинающейся жарой и манящим запахом жареного мяса. Педро быстро нашел такси — старенький побитый жизнью «фольксваген» с потрескавшимся лобовым стеклом. Водитель, не вылезая, спросил:

— ¿Al mercado? (На рынок?)

— Sí. — кивнул Педро

— Сentarse… (Садитесь…), — мотнул головой водитель и завел двигатель.

Мы быстро залезли в салон и машина тут же рванула с места.

Рынок подержанных машин находился на выезде из города, за забором из сетки-рабицы. Открытая площадка была заставлена машинами вперемешку: пикапы, седаны, несколько старых фургонов. У въезда толпились продавцы с картонными табличками, перекупщики в ковбойских шляпах, мужики в грязных рубашках, которые пили пиво из горлышка и громко обсуждали цены. Над рынком стоял глухой гул разговоров.

Медленно пошли по рядам. Педро вылавливал взглядом американские пикапы — их было немного. Я присматривался к состоянию. Первый, «форд», был слишком битый, второй — с подозрительно свежей краской, третий — с потеками масла под капотом.

Подходящий нашли в третьем ряду. Пятиместный темно-синий «Ford F-150», середины семидесятых. Кузов целый, двигатель ровный, в салоне чисто. Продавец — плотный мексиканец в клетчатой рубашке, с золотым зубом и цепью на шее — назвал цену:

— Cinco mil. (Пять тысяч.)

— Mucho. (Много.) — качнул головой Педро. — Давай посмотрим, что внутри.

Открыли капот, заглянули под днище, проверили ходовую. Машина была в порядке. Продавец терпеливо ждал, закинув руки за спину. Я посмотрел на Педро, тот чуть кивнул.

— Tres mil quinientos. (Три пятьсот.) — сказал я.

— Cuatro mil. (Четыре.)

— Tres mil quinientos, — повторил я, вытаскивая пачку денег. — Y nos vamos ahora mismo. (И уезжаем сейчас же.)

Он покрутил деньги, заглянул в салон, словно что-то забыл, потом махнул рукой.

— Trato hecho. (По рукам.)

Документы он выписал на капоте, даже не посмотрев наши имена. Мы вместе зашли в трейлер к клерку и там подтвердили сделку купли-продажи. Выйдя из трейлера, я сунул бумажник с документами на машину в карман. Нам нужно было еще много успеть сделать, а время поджимало.

Продукты купили быстро: вода, лепешки, сушеное мясо, банки с фасолью, шоколадные батончики. Я еще взял пару литров сока, а Педро прихватил сигареты. Потом заехали на блошиный рынок и набили кузов пикапа всяким тряпьем и старым барахлом, прикрыв сверху все это брезентом. Спрячем свой груз под этим хламом.

Управились со всем за пару часов. Дорога на Сан-Фелипе была пустынной, асфальт уже дрожал от жары. Я вел ровно, не превышая скорость. Педро смотрел по сторонам и молчал.

Через час мы свернули на грунтовку. Дорога сразу стала хуже — ухабы, камни, пыль. Я сбавил скорость. Педро оживился, начал поглядывать по сторонам, узнавая места.

— Ahí. (Там.) — ткнул он вперед, когда мы подъехали к оврагу.

Я остановился. Свистнул условленным свистом. Чало высунулся из-за кустов, узнал нас, махнул рукой. Мы вылезли, скатились вниз. Чало уже разгребал листву, вытаскивая рюкзаки и оружие.

— Todo bien? (Все нормально?) — с тревогой спросил он.

— Bien. (Нормально.) — я подхватил свой груз, потащил вверх. — Загружаемся и едем. Дорога дальше будет хуже.

Мы забросили все в кузов, закопав под барахло и сверху прикрыли брезентом. Я снова сел за руль, Педро рядом, а Чало сзади. Я развернул пикап и повел его на юг, к горам. Позади оставалась пустыня, впереди — новые километры дорог, блокпосты и горы, в которых нас никто не ждал…

* * *

Разбитая грунтовка петляла между невысокими холмами, поросшими колючкой и чахлыми деревцами. Дорога была паршивая — ямы, промоины, острые камни, норовившие порвать покрышки. Я вел медленно, сорок, иногда тридцать, стараясь не поднимать пыли больше, чем необходимо. В зеркале заднего вида пыльный шлейф все равно тянулся, но здесь, в пустыне, это было в порядке вещей.

Педро сидел рядом, положив руку на приборную панель, и смотрел вперед прищуренными глазами.

— Через пару миль будет развилка, — сказал он. — Налево — в Сан-Фелипе, направо — в горы. Мы направо. Дорога будет еще хуже, но зато машин там почти нет.

— Блокпосты?

— Бывают. — Он пожал плечами. — Но редко. Здесь главное — не гнать и не делать вид, что прячешься.

Солнце поднялось уже высоко, когда мы свернули на ту самую дорогу — две колеи, уходящие в сухие предгорья. Сразу стало трясти сильнее. Чало на заднем сиденье молчал, только иногда придерживался за ручку двери, когда его сильно подбрасывало на ухабах.

Так, без приключений, проехали около часа. Я уже начал думать, что пронесет, когда Педро вдруг выпрямился и положил руку мне на плечо.

— Stop.

Я сбросил газ, но останавливаться не стал, пока он не ткнул пальцем вперед.

— Вон там. За поворотом.

Я вгляделся. Сначала ничего, потом увидел. Машина. Стоит.

Педро выругался сквозь зубы.

— Vamos despacio. (Поедем медленно.) — сказал он, уже беря себя в руки. — Не нервничай. Это обычная проверка.

Я сбавил скорость до двадцати, накатил в поворот. За ним дорога расширялась в небольшой пятачок, где стоял старый армейский пикап, а рядом с ним — четверо. Двое в камуфляже, с короткими карабинами на ремнях, еще двое в форме, с автоматами наперевес. Старший, коренастый, с густыми усами и прищуренными внимательными глазами, шагнул навстречу и поднял руку.

Я остановился. Двигатель заглушил. Пыль осела на лобовое стекло.

— Salgan. (Выходите.) — сказал он, не громко, но так, что спорить не хотелось.

Педро открыл дверь, вышел, поднял руки, показывая, что безоружен. Я сделал то же. Чало остался в кабине, но опустил стекло, положив руки на колени. Один из солдат сразу подошел к кузову, откинул край брезента, заглянул внутрь брезгливо разглядывая наваленное в беспорядке старое барахло.

Старший подошел к Педро вплотную.

— ¿De dónde vienen? (Откуда едете?)

— De San Luis. Vamos a El Turule. (Из Сан-Луиса. Едем в Эль-Туле.) — спокойно ответил Педро.

— ¿Qué llevan? (Что везете?)

— Cosas de la casa. Ropa, comida. (Домашние вещи. Одежду, еду.)

Солдат у кузова уже откинул брезент еще шире. Вопросительно посмотрел на старшего. Тот перевел взгляд на Педро. Глаза стали холодными.

— Descargue todo del cuerpo, inspeccionaremos en detalle (Давай выгружай свое барахло, будем все осматривать.)

— ¿Podemos prescindir de la descarga oficial? (Может, обойдемся без выгрузки офицер?) — говорит Педро и делает почти незаметное движение пальцами

— ¿Armas? (Оружие?) — усмехнувшись спрашивает офицер, уловивший намек Педро.

— Cazamos, (Охотимся.) — пожал плечами Педро. — En la sierra sin escopeta no se puede. (В горах без ружья нельзя.)

Старший смотрел на него долго, тяжело. Потом перевел взгляд на меня. Я стоял спокойно, руки на виду, лицо невозмутимое, как будто привык к подобным проверкам и мне нечего скрывать. Педро умело держал паузу, не лебезил, но и не дерзил.

— Papeles. (Документы.) — бросил старший.

Педро достал бумажник, протянул. Тот покрутил, вернул, не глядя. Я тоже достал документы на имя Санчо Гомеса. Он посмотрел, вернул, спросил:

— ¿De dónde eres? (Ты откуда?)

— De Los Ángeles. (Из Лос-Анджелеса.)

Педро шагнул ближе к старшему, загородив обзор, и сказал тихо, почти доверительно:

— Oiga, sargento. Somos gente honesta. Vamos a ver a la familia, nada más. (Слушайте, сержант. Мы честные люди. Едем к родне, и все.)

Старший усмехнулся одними уголками губ.

— Gente honesta con escopetas y balas, sí. (Честные люди с ружьями и патронами, да.)

Он шагнул в сторону, собираясь сам заглянуть в кузов.

Педро оказался быстрее. Он мягко, но настойчиво тронул старшего за локоть, остановил. В руке у него уже была пачка денег — две сотни долларов двадцатками, аккуратно сложенные.

— Para las cervezas, sargento. (На пиво, сержант.) — сказал он тихо, не глядя на солдат.

Старший посмотрел на деньги, потом на Педро, потом на меня. Пауза затянулась. Солдат у кузова замер, ждал. Двое с автоматами тоже не двигались.

— Poco. (Мало.) — сказал старший, не взяв пачку.

Педро замер. Я видел, как напряглась его спина. Он не ожидал отказа. Блин! Не вытягивает, не смотря на весь опыт переходов. Надо бы аккуратно подключиться к разговору.

— Es todo lo que tenemos, (Это все, что у нас есть.) — сказал Педро ровно. — Elviaje fue caro. (Дорога была долгой.)

Старший покачал головой. Сделал шаг к кузову. Я понимаю: если он залезет туда, то все — найдут оружие, взрывчатку, патроны. Нас тогда уже не отпустят.

Шагаю вперед. Старший остановился, посмотрел на меня. Педро бросил короткий взгляд — предупреждающий, злой. Я проигнорировал.

— Permiso. (Разрешите.)

Присаживаюсь перед ним прямо на землю, стаскиваю с ноги кроссовок, вытряхиваю его. Достаю оттуда пачку — триста долларов, тоже двадцатками, мятые, потные, перетянутые резинкой. Поднимаю, аккуратно распрямляю, тщательно обтираю об рубашку и протягиваю старшему.

— Lo último. En serio. (Это последнее. Серьезно.)

Старший взял, посмотрел на деньги, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то вроде веселья. Или насмешки. Или того и другого сразу.

— Pendejo, (Придурок) — сказал он негромко. — ¿En el zapato? (В ботинке?)

Пожимаю плечами.

— Es más seguro. (Так надежнее.)

Он еще раз внимательно посмотрел на наваленное в кузове пикапа барахло, хмыкнул, сунул деньги в карман, и кивнул своим.

— Déjalos. (Оставьте их.)

Солдат у кузова затянул брезент обратно. Двое с автоматами отвалили в сторону. Я подошел и затянул веревку, чтобы брезент не болтало от ветра. Старший нетерпеливо махнул рукой — езжайте. Педро не стал ждать второго приглашения. Забрался в кабину, я за руль. Завел, тронулся медленно, не газуя и не оглядываясь.

Только когда мы вышли на прямой участок и пыль за нами затянула поворот, Педро выдохнул. Чало на заднем сиденье засмеялся — тихо, нервно.

— ¡En el zapato, cabrón! (В ботинке, козел!) — восхищенно сказал он, качая головой. — De verdad que estás loco. (Ты точно безумный.)

— Funcionó. (Сработало же.) — отвечаю, не отрывая глаз от дороги.

Педро молчал. Потом тоже усмехнулся, достал сигарету, и с облегчением закурил.

— Quinientos dólares (Пятьсот долларов), — сказал он задумчиво. — Podría haber sido peor. (Могло быть и хуже.)

Я кивнул. В зеркале заднего вида таяли холмы, а впереди уже проступали зубцы гор, куда мы и держали путь.

* * *

Мы подкатили к Ла-Крус, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тяжелый, кровавый цвет… Почти две недели назад мы вместе с Паулиной были в этом городке на празднике Día del Panadero (День пекаря). Это был последний беззаботный и счастливый день короткого отдыха с момента побега из США. Теперь я приехал сюда со своим бывшим врагом и оружием, полный решимости сделать все чтобы вытащить Паулину.

Педро, сидевший рядом, вдруг выпрямился и ткнул пальцем вперед

— Там. За рощей. Дорога уходит вниз, к сухому руслу. Загоняй машину туда.

Сбрасываю газ, и сворачиваю с накатанной колеи на едва заметный проселок, который через сотню метров и вовсе превратился в две колеи, заросшие сухой травой. Ветви царапали борта, пикап продирался сквозь кустарник, пока мы не уперлись в стену из корявых эвкалиптов.

— Глуши.

Глушу мотор. Тишина накрыла нас как одеяло — только пели птицы, ветер шелестел листвой, да где-то далеко лаяла собака. Педро вылез, прошел вперед, осмотрелся, потом махнул рукой.

— Загоняй вон туда. За стволы. С дороги будет не видно.

Я снова завелся и аккуратно, на первой передаче, втиснул пикап в узкий проем между деревьями. Кусты сомкнулись за кормой, скрывая нас от случайного взгляда. Чало вылез, потянулся, хрустнул спиной.

— Надо немного поспать. Пару часов хотя бы — сказал я, глядя на часы. — Чало — ты часовой, все равно ты уже выспался по дороге. Потом выдвигаемся.

Чало молча кивнул и сел рядом с машиной на пригорок, положив автомат на колени Педро забрался в кузов, и расчистив себе место устроился в мягком тряпье… Я залез на свое сиденье и откинул его максимально назад. Спать не хотелось — организм гудел от напряжения, но отдыхать надо. Я сосредоточился на дыхании, расслабил мышцы тела и через несколько минут провалился внеглубокий нервный сон.

Проснулся от внутреннего толчка. Организм сам дал сигнал к выходу из сна. Посмотрел наружу. Чало все также сидел на пригорке с автоматом на коленях и тихо раскачивался бормоча что-то себе под нос. Небо над головой было темным, звездным, безлунным. Посидел еще, приходя в себя, потом вышел из кабины и немного размял застывшее тело. Подошел к машине и тихонько постучал по кузову

— Tranquilo. (Пора.)

Педро тоже встал в кузове, потянулся и, спрыгнув вниз, пошел отлить за кусты.

Мы быстро скинули с себя гражданскую одежду — рубашки, джинсы, кроссовки. Все это Педро сунул в мешок и забросил в кабину. Вместо этого все надели черные защитные тактические штаны, футболки, разгрузки, тактические ремни с флягами и подсумками, легкие куртки того же цвета, и горные ботинки с жесткой подошвой. Я проверил оружие, запасные магазины, нож, компас на руке. Чало проделал то же, молча, сосредоточенно.

Распределяли груз быстро, без слов. Я забрал основное: М-16 с оптикой, глушитель лежал отдельно, запасные магазины к винтовке, кольт и глушитель к нему, гранаты, мины, аптечку, бинокль, ПНВ, сухпай. Чало: АК, рации, еще магазины, воду, веревку. Рюкзак с материалом для вязки. Педро повесил на плечо свой АК, взял подсумки с патронами, гранатами и ПНВ. Остальное оставили в машине.

Все вместе нарезали и натаскали длинных веток, укрывая пикап. Через пять минут он превратился в большой невзрачный куст, вросший в землю.

— Хватит, — сказал Педро, отступив на несколько шагов и критически осмотрев результаты наших трудов. — С дороги точно не увидят.

Он повернулся к горам, на секунду замер, прислушиваясь, и махнул рукой.

— Я иду первым, — сказал он подтягивая ремень автомата. — Ты за мной. Чало замыкает. Дистанция — пять — семь шагов. Не теряемся.

Мы гуськом двинулись вверх по сухому руслу. Педро шел налегке, и несмотря на рану, двигался достаточно легко и уверенно. Он пользовался ПНВ, и поэтому видел больше нас. Я держался за ним, стараясь ступать в его след. Чало замыкал, иногда оглядываясь назад, контролируя тыл. Гравий хрустел под ногами, но в горах, в темноте, этот звук не уходил далеко увязая в складках. Через полчаса мы вышли на гребень. Педро сразу присел, я опустился рядом. Чало замер у нас за спиной не выходя наверх.

— Вон там, — Педро мне показал рукой куда-то в черноту, — через два перевала будет поселок. Поместье дона Альберто выше, на склоне. Главное — успеть туда до рассвета. Потом уже выйдут пастухи и крестьяне в поля и тогда нас кто-то может заметить.

Мы пошли дальше. Педро вел нас по звериным тропам, по краям оврагов, через сухие русла, обходя открытые места. Время от времени он останавливался, прислушивался, вглядывался в темноту. Где-то за гребнем ухнула сова. Ветер тянул с севера, сухой, колючий.

Часа через два я почувствовал, что ноги наливаются тяжестью. Педро шел ровно, не сбавляя шага, но я видел, как он иногда прижимает руку к раненому плечу. Чало дышал ровно, но тяжело.

— Сколько еще? — Приближаюсь и спрашиваю шепотом.

— Час. Может, полтора. — пожимает плечами Педро

Мы перевалили через очередной гребень, и Педро вдруг опустился на корточки, вжался в землю. Я рухнул рядом, Чало замер за спиной.

— Поселок, — прошептал Педро, кивнув вниз.

Я поднес к глазам бинокль. В долине, у подножия горы, темнели пятна строений. Кое-где горели редкие огни — окна, фонарь на столбе. Выше, на склоне, угадывалось большое здание с высокой оградой. Поместье. Отсюда, с гребня, оно казалось игрушечным, но, по рассказам Педро, я знал что на самом деле, оно довольно большое.

— Нам туда. — Педро ткнул пальцем вправо, где склон порос лесом. — Дальше идти по гребню нельзя, могут заметить, а по склону можно спуститься ближе. За час до рассвета нужно занять позицию.

Мы спустились вниз по склону, обходя поселок по широкой дуге. Лес здесь был гуще, стволы сосен и эвкалиптов, переплетенные колючкой. Педро шел медленнее, иногда останавливаясь, чтобы свериться с местностью или прислушаться. Когда небо на востоке начало светлеть, он нашел подходящее место — неглубокий овраг, заросший колючим кустарником, откуда открывался вид на поместье, но само укрытие оставалось в тени.

— Здесь.

Мы спустились в овраг, сели на сухую землю. Педро снял с плеча автомат, потер плечо и поморщился. Чало прислонился к склону, и закрыл глаза. Я выполз на скалу так чтобы остаться скрытым в густом кустарнике, и достав бинокль, навел его на поместье.

В сером предрассветном свете дом дона Альберто выглядел внушительно: основательная каменная ограда, кованные железные ворота, несколько построек во дворе, главное здание — двухэтажное, с широкой верандой. На крыше — антенна, во дворе — две машины: большой черный внедорожник и белый пикап. У ворот — будка для охраны. Вся территория усажена аккуратно постриженными кустами и цветами. Там даже есть небольшой действующий фонтан.

— Видишь? — тихо спросил Педро пристраиваясь рядом

— Вижу.

Он подвинулся ближе, показал пальцем.

— Вон там — вход для гостей. Там — хозяйский. За домом — сад. Паулину и Эрнесту, скорее всего, держат во флигеле. Или в самом доме. Там дальше домик для охраны. Клетки для собак пустые, значит они еще бегают по поместью. Днем их загоняют обратно в клетки.

Обращаю внимание на две пустые клетки для собак. Это осложнит дело, но ничего, справимся. Понаблюдав еще некоторое время, я опустил бинокль и вернулся в овраг. Уставший Чало тихо посапывал, привалившись к земле. На востоке разгоралась заря. Педро сел рядом.

— Сегодня ночью идем туда, — тихо говорю ему. — Днем лежим тихо. Сейчас ты и Чало отдыхаете, я на посту. Смена через три часа.

Педро кивнул, достал флягу, сделал глоток, передал мне.

— Дон Альберто, — сказал он, глядя на серую громаду поместья, — думает, что мы еще ищем его сумку с товаром. А мы уже пришли за его гостями.

Я промолчал. Солнце еще не показалось, а в долине уже запели петухи. Где-то внизу хлопнула дверь, залаяла собака. Новый день начинался.

* * *

Я проснулся сам. Без толчка, без резкого вздрагивания — просто открыл глаза и сразу понял, где нахожусь и зачем. Солнце уже ушло за середину неба. В овраге стояла тень, прохладная и плотная. Чало лежал, отвернувшись к склону, дышал ровно. Педро лежал чуть выше, спиной к кусту, и смотрел в бинокль на поместье.

Я подполз к краю, лег на живот, достал свой бинокль.

— Движение было? — тихо спрашиваю его.

— Было, — так же тихо ответил Педро. — Смотри сам.

Навожу бинокль. Поместье днем выглядит иначе. Ночью оно казалось мертвым, сейчас — жило. Медленно, лениво, как сытый зверь. Каменная ограда, метра два с половиной, сверху торчат заточенные металлические штыри. Главные ворота — тяжелые, распашные. Рядом — будка. У ворот сидит охранник. На коленях — помповое ружье. Не игрушка — короткий ствол, скорее всего что-то вроде старого «Ремингтона» или его мексиканского клона. Сидит расслабленно, но не спит. Курит.

Я повел бинокль правее. Во дворе — движение. И сразу нашел их. Паулина и рядом с ней девочка лет пятнадцати, наверное Эрнеста — сестра Педро. Обе в светлой одежде. Гуляют по саду, между деревьями. Но не сами. Рядом с ними постоянно держится парень. Молодой. Лет двадцать пять максимум. Чистая одежда, уверенная походка. Не наемник. Свой. Слишком спокойно себя ведет.

— Кто это? — не отрываясь от стекла тихо спрашиваю Педро.

— Не знаю, охрана, наверное. — так же тихо отвечает он — Он постоянно неподалеку, контролирует

Понятно. Не плен, а ограниченная свобода в пределах поместья с постоянным контролем. Я перевел взгляд дальше.

Слева от главного дома — флигель. Небольшой, одноэтажный, с отдельным входом. Дверь закрыта. Окно с решеткой. Запомнил. Смотрю на клетки с собаками у будки охраны. Прищурился, всматриваясь. Крупные. Темные. Не овчарки. Короче шерсть, массивнее грудь. Широкие головы. Мощные челюсти.

— Что за порода? — спрашиваю шепотом.

— Местные берут питбулей или метисов на их основе. Эти — такие. Злые, держат на цепи или в клетке. Ночью выпускают. — Тихо сказал Педро.

Логично. Питбуль или его смесь — это не сторожевая, это останавливающая собака. Бесшумная, быстрая, не лает и нападает без предупреждения. Отметил в голове: ночью двор это зона собак. Очень опасных собак. Продолжаю смотреть отмечая все интересное.

Через полчаса послышался сигнал и охранник у ворот засуетился, отпирая тяжелые створки. Перевожу бинокль. В ворота въехал внедорожник. Большой, тяжелый, черный. Прямые линии, высокий кузов. «Chevrolet Suburban». За ним въехал белый пикап. Охранник, закрыл ворота, потом снова сел на свое место.

Внедорожник остановился у парадного подъезда дома. С переднего пассажирского сидения вылез щеголеватый хлыщ и открыл заднюю дверь. Оттуда вылез дон Альберто. Точно такой же, каким я его запомнил при встрече на ранчо Габриэля, десять дней назад. Просто одетый, не пафосный, он искоса взглянул на шеголя, открывшего ему дверь, и молча мимо него прошел в дом.

— Это племянник дона Альберто — Альфонсо — прошептал одними губами Педро.

Из пикапа вышли двое. Охрана. Не деревенские. Держатся иначе, осматриваются, держат дистанцию, руки близко к оружию. Значит на объекте четыре охранника, плюс Альфонсо, плюс сам дон.

Альфонсо что-то сказал охранникам, те сели во внедорожник и пикап, отгоняя их на стоянку под большим навесом.

Я повел бинокль обратно к саду. Альфонсо пошел к гуляющим пленницам. Паулина и Эрнеста остановились. Короткий разговор. Слов не слышно, но по лицу Паулины понимаю, что он сказал что-то неприятное. Она ответила резко. Знаю насколько остра Паулина бывает на язык в таких случаях. Альфонсо только рассмеялся. И кивнул охраннику стоявшему неподалеку.

Девушки повернулись и пошли по направлению к флигелю. Открыли дверь, зашли внутрь. Закрыли. Охранник принес стул, поставил прямо у двери и сел. Ружье положил на колени. Сел… и сразу «поплыл». Поза расслабилась. Голова чуть опустилась. Не боец, просто дежурный сторож.

Два охранника приехавшие вместе с патроном отогнав машины на площадку пошли в небольшой домик расположенный рядом с флигелем. Медленно опускаю бинокль.

— Видел? — тихо спрашивает меня Педро.

— Видел. — киваю ему.

— Мудак — злобно говорит Педро, имея в виду Альфонсо.

— Угу — мычу и продолжаю осмотр поместья и окружения.

Смотрю на пути. подхода к поместью Слева — склон, заросший деревьями. Подход возможен, но медленный. Справа открытый участок, просматривается с дома. Плохой вариант. С тыла — ограда ближе к лесу. Там меньше движения. И тень держится дольше. Основной заход — с тыла, через лес. Снять из бесшумок собак. Войти на территорию. По очереди снять охранников у флигеля и у ворот. Дальше проникнуть в домик охраны и обездвижить остальных двоих. Можно забирать пленниц из флигеля и уходить без шума, но это будет самый глупый вариант.

Побег быстро обнаружат. Если мы попремся через горы обратно к спрятанному пикапу, с двумя девчонками это минимум шесть часов, да еще с возможной погоней на плечах. Дон Альберто обнаружив побег, поднимет всю округу и пока мы дойдем до машины, там все перекроют так плотно, что и мышь не проскочит.

Нет, так нельзя. Надо брать поместье и обездвиживать всех. Еще нужно забрать наши деньги. Без денег нам крышка. Потом нужно забирать машину, лучше пикап и уходить на нем. Часа три, а то и больше, пока кто нибудь не обнаружит хозяина семью и челядь у нас будет, а за это время, на колесах, мы уйдем далеко, и не к границе, как можно было бы подумать, а к побережью. Там нас будет трудно достать.

Значит нужно обязательно идти в дом. Но с ним пока непонятно. Дон Альберто живет здесь не один. Я снова поднял бинокль и навел на дом. Через окно второго этажа мелькнули силуэты. Красивая женщина немного за тридцать. Девочка. Потом вторая. Подростки. Лет двенадцать и четырнадцать. Киваю на окна Педро

— Семья. — поясняет мне он. — Жена и две дочери.

Я медленно выдохнул.

— Сначала, нейтрализуем, собак и охрану, освободим девочек, а потом придется заходить в дом и нейтрализовать их всех, чтобы не подняли шум.

— Ты хочешь их всех убить? — с ужасом смотрит на меня Педро. — Жену и дочерей тоже?

— Нет, только собак. — качаю головой. — Людей убивать не будем. Всех просто свяжем и заткнем рты.

— Но, тогда как? — недоумевает Педро. — Охрану нужно обязательно убить.

— Сейчас сам как следует обмозгую и потом расскажу — задумчиво отвечаю ему.

* * *

И снова ночь опустилась на горный поселок, накрывая его плотным покрывалом темноты. Мы с Чало, бесплотными тенями, тихо скользим по направлению к поместью. После долгих споров Педро и Чало приняли мой план. Хочу обойтись максимально без крови и попробовать договориться с доном Альберто в частности, и с картелем в целом. Вероятность благоприятного исхода, по моим прикидкам, будет примерно пятьдесят на пятьдесят.

Педро уверен, что с картелем договариваться бесполезно и лучше сразу действовать радикально, уничтожая всех, кто встанет на пути, и тогда наши шансы на успех возрастут минимум до восьмидесяти процентов. Он где-то прав, но не учитывает того, что если между нами и картелем будет кровь, то потом нас будут искать не в пример усерднее, и не остановятся ни перед чем.

Мне уже надоело вечно бежать и скрываться, а если сделать все по моему, то будет шанс договориться. Не такой уж большой, но он будет… Главное, не перейти грань…

Из данных дневной разведки знаю, что в поместье сейчас всего шестеро мужчин. Четверо солдатос, двое из которых сейчас отдыхают домике охраны, и двое на посту. В хозяйском доме спят сам дон Альберто и его племянник Альфонсо. Кроме того, там еще находится семья дона Альберто: жена, две дочери и прислуга: служанка с кухаркой. Итого, в поместье находится всего одиннадцать человек — на нас двоих с Чало, а ведь должны прибавится еще и две заложницы, на которых тоже нужно внимание. При такой разнице в количестве у сторон, мой план — это почти безумие. Для благоприятного исхода, мы должны будем разыграть всю сложнейшую партию как по нотам. Никогда еще я не планировал и не выполнял настолько сложных операций, но сейчас просто обязан справиться. У нас просто нет другого выхода…

Педро с М-16 со снайперским прицелом и глушителем, остался на скале, откуда открывается великолепный обзор на поместье. Он — наш засадный полк, который должен прийти на помощь, если что-то пойдет не так. У меня, конечно, есть сомнения по поводу снайперских способностей Педро, хоть он утверждает обратное. Просто хорошо стрелять, это совсем не то, что быть настоящим снайпером. На месте снайпера лучше бы находиться мне самому, но в поместье, я гораздо нужней. Так что, уж лучше так, чем совсем никак. У нас есть связь с Педро посредством раций, но ее мы будем использовать только в крайнем случае.

Мы с Чало, кроме, оружия несем собой грубо сделанную из срезанных веток приставную лестницу. Не мудрствуя лукаво, я решил использовать именно ее, чтобы преодолеть высокий забор с заостренными стальными штырями пущенными по верху. У этой лестницы есть еще одна функция. Сейчас по поместью тихими тенями скользят две мощные псины, выпущенные на ночь из своих клеток. Пока мы их не нейтрализуем, соваться внутрь никак нельзя. Эти твари не лают и приучены атаковать совершенно бесшумно, впиваясь нарушителю сразу в горло.

Подбираемся к забору и приставляем лестницу. Чало садится на колено берет автомат наизготовку и контролирует низ. Я, оставив свой автомат внизу лезу наверх с надетым на голову ПНВ и с кольтом с глушителем в правой руке. Осторожно высовываюсь из-за края забора и выглядываю между штырями. Отсюда до будки охранника на воротах и поста второго часового довольно далеко, но лучше все же быть осторожным.

Присматриваюсь. Прислушиваюсь Все вроде тихо. Некоторое время просто наблюдаю, а потом, вижу в ПНВ пробегающую вдалеке зеленоватую псину. Издаю тихий свист и зеленая тень, мгновенно хищно вскинувшись, начинает движение в моем направлении. Улавливаю вторую зеленую тень, которая двигается ко мне справа. Жду пока обе твари окажутся под самым забором. Как хорошо, что эти собаки приучены атаковать молча, и не поднимать шум. Сейчас они рыча и повизгивая в замешательстве остановились у забора, понимая, что меня не достать. Одна покрупнее встала на задние лапы опершись на передние, подпрыгивая и пытаясь, таким образом дотянуться до нарушителя. Отличный момент. Выпускаю пулю ей в голову и тут же стреляю во вторую крутящуюся рядом. Первую снял чисто, а вторая заскулила. Пришлось пустить еще одну пулю в голову, чтобы добить. Снова стало тихо.

Стою на лестнице прислушиваясь, не дернется ли кто на собачий визг. Вроде тихо. Мы специально выбрали для проникновения дальнюю точку. Тут до ворот и до флигеля далеко, плюс густые декоративные кусты и деревья, не дают распространяться звукам далеко и свободно. Спускаюсь по лестнице вниз и даю отбивку по рации три щелчка, чтобы Педро понимал, что первый этап благополучно пройден, собаки нейтрализованы и мы входим в поместье. В ответ два щелчка. Педро принял сигнал и ответил.

Даю знак Чало и он подает мне толстую веревку с навязанными на ней узлами и петлей на конце. Снова поднимаюсь по лестнице некоторое время осматриваю поместье. Все спокойно. Трупы псин так и лежат под забором. Никого нет. Накидываю петлю веревки на штырь и скидываю конец вниз. Потом, подтянувшись, аккуратно преодолеваю заостренные штыри и используя веревку с узлами, тихо спускаюсь. Сажусь и снова слушаю и смотрю через ПНВ на зеленый окружающий мир. Все спокойно. Издаю слабое шипение. Над забором появляется голова Чало. Он подает мне один за другим два автомата, а потом, спускается по веревке сам.

Показываю ему жестом направление движения. Он кивает и мы скрытно выдвигаемся к флигелю, где должен быть первый из двух бодрствующих часовых. Двигаемся медленно используя естественные укрытия в виде декоративных кустарников и рядов высаженных цветов.

Вот он и флигель с пленницами. До него осталось метров пятнадцать. Вижу сидящего на стуле часового. Он прислонился спиной к стене флигеля. Карабин стоит рядом. Вроде спит, но дотянуться до карабина и поднять шум ему раз плюнуть. Снимаю ПНВ и отдаю его Чало вместе с кольтом с глушаком. Показываю пальцем на часового, а потом даю знаками понять, чтобы тот контролировал обстановку и стрелял только в крайнем случае. Чало понятливо кивает.

По большой дуге огибаю флигель и подбираюсь к углу за которым вход и часовой рядом. Ложусь на землю и осторожно выглядываю. Все так же сидит на стуле. Сволочь. Если был он ходил туда сюда, было бы намного легче. До него сейчас метра четыре, вот только пойми, спит он или просто сидит задумавшись. Если не спит, то к нему хрен подберешься. Заметит движение и заорет, чего доброго. Карабин я ему взять не дам, достану резким рывком, а вот криком поднять тревогу вполне успеет. Достаю нож из разгрузки и уже примеряюсь как бы быстро сократить дистанцию и всадить нож ему в горло. Не хотелось никого валить, но что тут поделаешь… Дело важней, а планы можно и поменять по ходу… Еще некоторое время лежу в сомнениях, как вдруг слышу тихий храп.

Спит! Ну, слава богу! Парень своим разгильдяйством на посту, облегчил мне задачу и спас себе жизнь. Убираю нож в ножны и достаю из разгрузки заранее приготовленную тяжелую длинную колбаску с песком — старое доброе «гасило», издавна используемое лихими людишками для грабежей. Удар таким по голове в нужную зону, почти гарантировано выводит человека из строя, оставляя его с сотрясом, но живого, если не перестараться…

Встаю и медленно скольжу вдоль стены к спящему часовому на стуле. В последний момент, он что-то чувствует и вскидывает голову, а я просто и незатейливо бью ему колбаской с песком по затылку сразу затыкаю ладонью рот и беру на удушение. Его тело вялое и безжизненное. Удар «гасилом» свою функцию выполнил.

Чало уже рядом. Он забивает кляп в рот бесчувственному часовому, мы его переворачиваем на живот и быстро веревкой вяжем руки и ноги. Пеленая как куколку. Один готов. Подкатываем его к стеночке. Пленницы находятся в этом флигеле, но идти к ним пока нельзя. Нужно еще расправиться с охранником на воротах и нейтрализовать тех, кто находится в домике, чтобы не получить удар в спину.

Крадемся к воротам. Тут часовой не спит, а бродит туда сюда, время от времени останавливаясь и смотря на небо звездное. В руках у него карабин. Снова оставляю Чало с ПНВ и кольтом на подстраховке, а сам по обратной стороне вдоль кустов подбираюсь поближе к часовому. Чем ближе, тем медленней ползу. Замираю.

Часовой останавливается, ставит карабин к стене и лезет в карман за сигаретами. Достает, чиркает зажигалкой и с наслаждением делает первую затяжку. Поворачивается спиной. Пора! Рывок, удар «гасилом» по затылку и дальше прыжок на спину с обхватыванием ногами корпуса и ладонью на рот. Падаем на землю вместе. Держу крепко, он вяло сопротивляется. Но убирать руку со рта никак нельзя — может заорать. Контролирую его корпус ногами, держу левой ладонью рот и душу правой рукой, используя отворот его же куртки. Готов. Уснул.

Чало уже рядом. Кляп в рот, пеленаем и затаскиваем за кусты. Теперь домик охраны, неподалеку от ворот. Подкрадываемся тихо к строению. Садимся на крыльце около двери. Слушаем. Тихо, если не считать храпа. Аккуратно тяну дверь на себя. Та свободно без скрипа открывается. Снова слушаем. Храп становится громче. Показываю Чало, чтобы взял точно такое же как у меня «гасило» и следовал за мной. Тот выполняет все в точности. Этим вечером в овраге я немного поучил его пользоваться этим девайсом. Надеюсь все получится.

Медленно просачиваемся внутрь. Большая комната с четырьмя кроватями. Две аккуратно застелены, на двух других лежат фигуры укрытые одеялами. В дальнем конце у окна стол, на нем графин с водой и поднос со стаканами. У входа стойка с карабинами.

Распределяю цели. Тихо крадемся каждый к своему. Скрип половицы. Храп затих и голова моего клиента поднимается на кровати, очумело смотря прямо на меня. Рывок вперед, удар «гасилом» по голове, еще один и мой готов. Слышу хрип и глухую возню у другой кровати. Чало двумя руками душит второго охранника. Глаза у того выпучены, он натужно хрипит, но продолжает сопротивляться, отчаянно пытаясь оторвать руки Чало от своего горла. Подскакиваю и коротко бью охранника боковым в челюсть. И еще раз… Все.

Укоризненно смотрю на Чало, тот виновато разводит руками. Быстро кляпим и пеленаем обоих охранников. Крепко фиксируем их на кроватях, чтобы не дать и малейшей возможности освободиться. По очереди притаскиваем в домик охраны двух обезвреженных ранее часовых и располагаем на пустых кроватях, так же крепко фиксируя. Теперь все четверо, помятые, но живые, сами не смогут освободиться. Только с посторонней помощью, но она придет еще не скоро.

Пока идем с небольшими накладками, но неплохо. Охрана полностью нейтрализована. По рации даю следующие три щелчка Педро. Чтобы он знал, что у нас все по плану. В ответ два щелчка. Значит и у него все норм.

Осталось самое сложное — взять дом. Но сначала к пленницам. Подбираемся к флигелю и я пальцами выбиваю барабанную дробь по стеклу — «Спартак чемпион». Паулина знает эту дробь, я ей пару раз в шутку напевал этот мотив, когда мы дурачились в ее домике. Вижу в окне лицо радостное Паулины в ночной сорочке. Оно мелькает и исчезает. Иду к двери, она открывается. Делаю шаг внутрь и мне на шею кидается гибкая тень, окутывая каскадом длинных шелковистых волос. Сильные руки обхватывают мою голову, а горячие губы целуют лицо и шепчут:

— (Lo sabía, mi guerito… sabía que vendrías por mí. Eres el mejor…) Я знала, мой беленький… знала, что ты обязательно придешь за мной. Ты самый лучший…

Через несколько минут Паулина и Эрнеста уже одетые и собранные сидят на полу рядом со мной. Чало с автоматом караулит снаружи. Разводить церемонии некогда, быстро объясняю им диспозицию. Эрнесту сейчас переправим через забор к брату, а мы втроем: Я Паулина и Чало войдем дом. Нам нужно обездвижить остальных, забрать деньги, машину и рвать когти в Ла-Крус, где мы сменим машину и рванем не к границе, а к побережью. Пока освободят Альберто и остальных, пройдет несколько часов и мы тогда уже будем далеко и в недосягаемости.

При словах о недосягаемости, глаза Паулины вспыхивают, она легонько качает головой, но не спорит. Так же и тогда, когда я говорю о том, что нам удастся договориться с доном Альберто об обмене. Жизни его и его семьи, в обмен на наши. Мы не убили никого из картеля и между нами нет крови… Потеря товара не наша вина. Это форсмажор и Паулина никак не отвечает за брата. Привожу свои доводы и вижу, что Паулина так же как и Педро до этого не согласна. Но она, хоть не противоречит. Сейчас нельзя спорить и выяснять отношения, нужно действовать быстро как единое целое. И Паулина это отлично понимает, безоговорочно отдавая лидерство мне.

По рации связываюсь с Педро, отдавая приказ, чтобы он выдвигался к точке перехода и принимал Эрнесту. Слышу короткое

— Entendido, jefe. (Понял шеф).

Даю отбой. Все вместе сопровождаем Эрнесту к ограде. По веревке забираюсь наверх, перебираюсь на ту сторону и становлюсь на лестницу. Педро уже внизу, контролирует обстановку. Паулина с моим автоматом в позиции с колена держит нашу сторону, а я вытягиваю на веревке Эрнесту, которую снизу подталкивает Чало. С грехом пополам, мы переправляем девчонку через забор и возвращаемся назад. Теперь самая сложная часть дела. В доме только двое мужчин, но то что было до этого — только цветочки. Сейчас ошибаться нельзя, совсем нельзя…