Втроем возвращаемся к дому. Ломиться через парадную дверь не хочется мало ли… Ищем открытые окна на первом этаже. На улице довольно тепло и какие-то окна точно должны быть открыты. Так и есть. С задней стороны видим открытое окно, затянутое антимоскитной сеткой. Высота на которой расположены окна первого этажа — около двух метров. Делаю знак Паулине, чтобы она контролировала подходы и отдаю свой автомат. Она берет оружие, молча кивает и грамотно занимает позицию. Чало подсаживает меня к самому подоконнику и я замираю, весь превратившись в слух. Тихо. Наши действия по обезвреживанию охраны остались незамеченными обитателями дома.

Извлекаю из разгрузки нож и аккуратно вырезаю в сетке отверстие достаточное чтобы пролезть. Подтягиваюсь и через секунду оказываюсь внутри помещения. Прислушиваюсь. Осматриваюсь. Это довольно большая кухня. Огромный разделочный стол по центру, много кухонных шкафов и полок с разнообразной утварью. Большой двухдверный холодильник у стены. Отлично. Это как раз то, что нам нужно.

Выглядываю из окна и даю знак Чало, чтобы он помог затащить Паулину. Чало подсаживает девушку, а я затягиваю ее к себе. Передаю ей кольт с глушителем и даю знак, чтобы она контролировала вход. Паулина тут же занимает место у двери. Чало сначала подает мне автоматы, потом рюкзак с причиндалами: в основном там скотч, веревки и кляпы. Помогаю ему забраться внутрь. Показываю всем знаками, что нужно разуться и идти дальше босиком. Горные ботинки у меня и у Чало не лучшая обувь, чтобы ходить по керамической плитке и наборному паркету. Паулина тоже снимает свои кроссовки, хотя их мягкая подошва шума почти не производит. Закидываю автомат за спину и забираю у Паулины кольт, взамен отдаю револьвер. Чало тоже вооружается револьвером, перекидывая автомат за спину. В доме из автоматов лучше не палить. Шумно и могут быть опасные рикошеты. Все, теперь можно идти.

Открываю дверь в огромный холл с высоким потолком. Осторожно выглядываю. Внимательно осматриваю большое помещение с массивной уходящей наверх лестницей, расположенной как раз напротив парадного входа со двора. Большие напольные часы с качающимся маятником отбивают уходящие секунды. Вся мебель в холле основательная, дорогая как и должно быть в таком доме. Пропускаю Паулину вперед. Она здесь бывала не раз, и знает расположение комнат, поэтому пойдет впереди, я за ней, а Чало на страховке будет держать тыл.

Мягко ступая и время от времени замирая, идем по холлу. Первая задача — войти к Альфонсо и нейтрализовать его. Потом разберемся с прислугой, а дона Альберто с семьей, оставим на десерт. Паулина ведет нас в боковое крыло где расположена спальня Альфонсо и пара пустых гостевых комнат. Спальня для прислуги находится в другом крыле здания.

Паулина подходит к большим двустворчатым резным дверям и замирает у них, прислушиваясь. Потом делает мне рукой знак подойти. Я оказываюсь рядом прикладывая ухо к двери, а Чало разворачивается лицом к лестнице держа под контролем холл.

Слышу за дверью невнятный шепот, потом возню и тихий женский стон. Вот так сюрприз! А Альфонсо то оказывается не один. И кто же это может быть? Из всех проживающих в поместье особ женского пола, у меня только два варианта. Кухарка — женщина за шестьдесят, дочки патрона слишком юны… Значит, это может быть либо молоденькая служанка, либо… жена дона Альберто. Нет. Это вряд ли. За такое обоих прелюбодеев не просто убьют, а живьем сдерут кожу. Не думаю, что племянник дона Альберто настолько туп чтобы гадить в доме у дяди.

Однако, кто бы там не был, они оба не спят, и если мы попытаемся войти, обязательно поднимут шум. Блин. Нужно как то выманить Альфонсо сюда, и здесь спеленать, а та кто с ним орать не станет. Не в ее интересах…

Делаю знак Чало спрятаться. Наклоняюсь к уху Паулины и несколькими фразами объясняю свой план. Та кивает расстегивает две пуговички рубашки сверху и и начинает скрести пальчиками по двери.

— Alfonso, Alfonso… ven aquí un momento. (Альфонсо, Альфонсо… выйди сюда на минуточку,) — томно мурлычет она, меняя голос до неузнаваемости.

Слышу как стоны и возня за дверью затихают, а потом звук выдвигаемого ящика и быстрые шаги к двери. Ухожу вбок прижимаясь к стене и делаю знак Паулине. Она кивает и делает шаг назад, оказываясь прямо напротив двери. Дверь открывается и выходит Альфонсо в одних плавках с пистолетом в руках. Фигура у него, прямо скажем хорошая, хоть на обложку в журнал. Альфонсо удивленно смотрит на Паулину стоящую напротив с распущенными волосами и расстегнутой блузкой, открывающей вид на грудь, но ничего сказать не успевает. Я бью его «гасилом» по затылку и сразу подхватываю безвольно падающее тело. Паулина — умничка, успевает схватить выскользнувший у парня из руки пистолет и молнией врывается в комнату. Слышу оттуда изумленный вскрик и злобный шепот Паулины.

— Cállate, puta, si no te vuelo los sesos! (Заткнись шлюха, иначе я тебе мозги вышибу!)

Затаскиваю бесчувственного Альфонсо внутрь и сразу прикрываю дверь. Угадываю на кровати сжавшуюся голую девушку укрытую только своими длинными волосами. Рядом с ней стоит Паулина приставив ствол к ее голове. Я начинаю кляпить и вязать Альфонсо. Девушка на кровати начинает тихо всхлипывать.

— Cállate, ya te dije, si no, se acabó para ti. (Заткнись, я сказала, а то тебе конец) — нависая угрожающе шепчет ей Паулина.

Всхлипы тут же прекращаются. А я, тем временем, заканчиваю с Альфонсо, подхожу к кровати, беру со стоящего рядом стула легкое платье и кидаю сжавшейся на кровати девушке. Та быстро его надевает, а я засовываю ей в рот кляп сажу на стул и привязываю к нему. Все это время Паулина, с пистолетом в руке, как злобная фурия, стоит рядом, держа его у головы девушки. Это действительно горничная — девчонка лет двадцати на вид, с очень хорошей фигурой и длинным густыми волосами спускающимися ниже пояса.

Оставляем Альфонсо и его ночную пассию в комнате и выходим. Чало, контролирующий обстановку в холле вопросительно смотрит на нас. Кивком даю ему понять, что все в порядке. Нужно закрыть вопрос с кухаркой и идти наверх. Вдвоем с Паулиной крадемся в другой конец дома. Чало остается контролировать лестницу снизу.

С кухаркой проблем не возникло. Она крепко спала и проснулась только тогда когда моя ладонь закрыла ей рот, а нож который держала Паулина оказался у самых глаз. Я ее быстренько связал и закляпил, тоже усадив на стул и примотав к нему.

Время идти в гости к дону Альберто.

* * *

Крадемся по лестнице. Теперь впереди я, Паулина за мной, а Чало сзади на контроле. Выходим в холл, освещенный приглушенным мягким светом. В длинном коридоре, украшенном цветами и картинами, всего шесть дверей.

Паулина здесь нам уже не помощница, она никогда не бывала на хозяйском этаже, и не знает где и чья спальня. Тихо ступаем по мягкому ковру. Я пытаюсь прислушаться у одной двери. Тишина. Подхожу к другой. Вдруг дверь вконце коридора открывается и оттуда выглядывает девочка лет двенадцати в забавной розовой пижаме с мишками. Увидев троих вооруженных людей она громко визжит от страха и пытается спрятаться в комнате.

Паулина сразу бросается к ней. Мы с Чало отступаем назад, лихорадочно шаря глазами по остальным дверям. Из двери комнаты по центру выскакивает дон Альберто в синей пижаме с большим револьвером в руках Мы сталкиваемся с ним глазами. Ствол кольта с глушителем направлен точно ему в грудь. Его револьвер смотрит мне прямо в лицо.

Открывается третья дверь и оттуда выскакивает женщина в шелковом халате.

— Augusta, mi niña, ¿qué pasó? (Августа, девочка моя, что случилось?) — тревожно спрашивает она и в ужасе застывает, видя незнакомых вооруженных людей у себя в коридоре.

Чало делает быстрый шаг к ней и приставляет ствол револьвера к голове

Теперь, диспозиция явно не в пользу хозяев дома. Мы с доном Альберто смотрим друг другу в глаза, и я качаю головой.

— No queremos hacerle daño, don Alberto. (Мы не хотим причинить вам зла, дон Альберто.) — тихо говорю ему. — Ни вам, ни вашей семье. Не делайте глупостей, и тогда все останутся живы.

Альберто некоторое время смотрит на меня, а потом опускает револьвер.

— Bien, (Хорошо), — спокойно кивает он. — ¿Qué quieres, gringo? (Что тебе нужно, гринго?)

— Поговорить.

— Bien, hablaremos, pero mi familia debe estar conmigo. (Ладно, поговорим, но моя семья должна быть со мной.) — соглашается дон Альберто.

— Не вижу препятствий.

— Alberto, ¿quiénes son estas personas? ¿Por qué Paulina está con ellas? (Альберто, кто эти люди? Почему Паулина с ними? — дрожащим голосом спрашивает женщина халате.)

— Cállate y escucha a estos hombres, Luisa. (Замолчи и слушай этих людей, Луиза.) — твердо отвечает дон Алберто — Yo me encargaré de todo, tú estate tranquila y calma a las niñas. (Я все улажу сам, а ты будь спокойной и успокой наших девочек.)

Через пару минут мы все собираемся в огромной, богато обставленной спальне дона Альберто. Его жена садится с обеими дочерьми на огромную кровать и обнимает их за плечи. Чало и Паулина со стволами молча становятся рядом, а мы с доном Альберто выходим на большой балкон. Он становится так, чтобы видеть семью и спокойно говорит.

— Впечатляет. Но зря ты это сделал, гринго, или кто ты там на самом деле…

— Дон Альберто, вы не оставили мне выбора и к тому же, вы сейчас не в том положении, чтобы мне угрожать. — твердо отвечаю ему.

— Итак, чего ты хочешь?

— Договориться.

— Что с Аугусто?

— Убит людьми Игнасио Сальватьерры.

Дон Альберто, кивнул, запоминая.

— Товар?

— Скорей всего он сгорел в трейлерном парке, когда на Габриэля напали еще три недели назад. Либо сумка зарыта в тайнике в том же парке, но ее не достать, потому то там сейчас полиция, федералы и еще куча разных охотников. — деловито поясняю ему.

— Подробней.

Рассказываю кратко всю историю наших поисков. Дон Альберто слушает, не отрывая от меня тяжелого взгляда. Потом, когда я замолкаю, спрашивает.

— Что с моими людьми?

— Все живы, охрана связана в домике. Альфонсо и служанки на первом этаже.

— Хорошо— кивает он. — Что ты хочешь?

— Хочу спокойно уйти и закрыть с вами вопрос с товаром. Паулина не виновата в его потере. Я не имел к нему отношения вообще. Потеря товара — это форсмажор. У вас опасный бизнес дон Альберто, и порой случаются всякие накладки. Потому, цена на ваш товар такая высокая, учитывая все риски.…

— Если я скажу да?

— Мы просто заберем назад деньги, которые вы у нас отняли, запрем вас и ваших людей со всем уважением в подвале, заберем машину и уедем, чтобы больше никогда с вами не встречаться.

— Кто ты, гринго?

— Это неважно, дон Альберто. Нам важно сейчас договориться и уладить это досадное недоразумение.

— И ты мне так просто поверишь?

— Я поверю слову умного и достойного человека.

— Хорошо — кивает дон Альберто поджимая губы.

— Слово? — Спрашиваю его.

— Слово. — Подтверждает он.

* * *

Мы уважительно сводим семью Дона Альберто в подвал. Это большое помещение с маленькими духовыми окошками забранными решетками, большими шкафами с пыльными бутылками, подвешенными к потолку пучками пахучих трав и бочками с вином. Чало и Паулина остаются контролировать пленников, а я приношу из кухни семь тяжелых стульев из массива бука, как раз по числу людей в доме. Мы с Чало осторожно привязываем дона Альберто и всю его семью к стульям скотчем, но кляпы в рот пока не вставляем.

Я иду наверх и по одной привожу кухарку и служанку. Последним завожу Альфонсо, который уже отошел от удара по затылку и только глупо таращился на меня, когда я вел его вниз.

Когда мы с Альфонсо вошли в подвал, все пленники кроме него уже были крепко привязаны к стульям. В этот момент Паулина подошла к нам, и глядя в глаза Дона Альберто, громко сказала.

— Дон Альберто, я родилась здесь в Синалоа, и в отличии от гринго, понимаю, что вы нас не отпустите так просто, и что за нами все равно придут, где бы мы не скрылись. Я принимаю это, но хочу выполнить одно свое обещание, данное при вас и ваших людях. Я накажу шакала, поднявшего на меня руку под вашим кровом, хоть я и была вашей гостьей, так, как он заслуживает…

С этими словами Паулина неуловимо быстрым движением втыкает в сердце Альфонсо нож, который прятала за спиной…

* * *

Рассвет только начинал рождаться на чистом, усыпанном огромными звездами небе. Серая полоска на востоке медленно выдавливает ночь, но во дворе поместья пока еще держится плотная и вязкая темнота.

Я стоял у стены дома и мрачно смотрел на темные окна. Тихо. Слишком тихо для места, где десять минут назад все пошло не по плану.

Мы заперли привязанных к стульям пленников в подвале, предварительно закляпив всех без исключения. Тело убитого Альфонсо перетащили подальше и положили в большой ледник, что находился там же в подвале в отдельном помещении. Все это время дон Альберто мрачно молчал. Но его глаза говорили очень красноречиво… Остальные пленники только с ужасом косились на нас. Особенно на Паулину.

Я еще не сказал ей ни слова. В первую секунду, был так ошеломлен ее поступком, что и не мог ничего сказать, а потом… потом тем более было нельзя. Здесь, в поместье, мы должны быть одной командой и единым целым. Все разборы отложим на потом.

В доме уже порваны все телефонные провода, сами телефонные аппараты разбиты. Рация в кабинете дона тоже Альберто разбита. Все это должно осложнить погоню и поиски, но не испытываю иллюзий по поводу того, что этого хватит надолго.

— Быстро, — негромко говорю спутникам. — Шевелитесь. Надо валить.

Чало заканчивает у домика охраны. Там есть отдельная комната, что-то типа кабинета. Дверь распахнута, внутри — перевернутый стол, вытащенные ящики. Он молча выдернул из стены стационарный телефон, швырнул на пол и с силой наступил каблуком. Пластик хрустнул. Потом нашел распределительную коробку, вскрыл ее ножом и, не церемонясь, вырвал пучок проводов.

— Готово, — коротко бросил он, проходя мимо.

Педро, которого я вызвал по рации когда мы только начали сводить пленников к подвал, вытащил из будки у ворот вторую рацию — старую, тяжелую, с длинной антенной. Осмотрел, хмыкнул и ударил ее прикладом. Раз, другой. Пластик разлетелся, внутренности оголились. Он добавил еще несколько раз, пока та не превратилась в бесполезный мусор.

— Больше связи у них нет, — с удовлетворением сказал он.

Я кивнул и перевел взгляд на двор. Машины стояли под навесом: пикап и внедорожник. Мы выбрали пикап. Он проще, незаметнее, меньше привлекает внимание. Эрнеста уже сидит сзади. Наши вещи погружены в кузов.

Паулина вышла из дома последней. В руках — плотная черная сумка. Не спеша, без лишних движений, она подошла ко мне и протянула сумку.

— Все, — тихо сказала она не глядя на меня.

Я приоткрыл. Пачки долларов которые отдал нам хозяин поместья еще до катастрофы в подвале. Там двести пятьдесят тысяч. Наши с ней деньги, которые люди дона Альберто забрали, когда пришли к нам на ранчо. Семьдесят пять тысяч моих, остальные — заначка Габриэля. Закрыл сумку и отдал ей обратно.

— Давай в машину. — говорю ей сухо.

Она кивнула и молча пошла к пикапу.

Еще раз оглядываю двор. Ворота закрыты. Следы на земле затерты насколько возможно. Двери в дом прикрыты. Снаружи все выглядит так, как будто здесь просто еще спят. Все теперь к машине.

Педро сел за руль. Я рядом. Чало, Паулина и Эрнеста сзади Всю поклажу кроме сумки с деньгами положили в кузов и прикрыли брезентом. Двигатель завелся с глухим, приглушенным рыком. Педро вывел машину из-под навеса, аккуратно, без рывков.

У ворот я вышел, открыл створки, посмотрел по сторонам. Пусто. Ни огней, ни движения. Только где-то далеко, внизу, заорал петух.

Пикап медленно выкатился на дорогу. Я закрыл створки, накинул цепь, затянул как было. На секунду задержал руку.

У нас должно быть минимум четыре часа. Может чуть больше. Пока кто-нибудь не сунется в поместье. Пока не начнут искать. Пока не поймут, что здесь случилось.

Сажусь в машину.

— Поехали.

Педро кивнул и дал газу. Пикап мягко тронулся, колеса прошуршали по грунту, и поместье осталось позади, растворяясь в предрассветной серости.

Некоторое время ехали молча. Прохладный воздух, через приспущенное стекло, освежал и выдувал из головы дурные мысли. Небо светлело на глазах. Силуэты гор становились четче. Я смотрел вперед, но не видел дороги. В голове мелькали картины сегодняшней ночи. Все прошло почти идеально. Да были накладки, но в таком деле без них невозможно… Паулина. Блин!

— Эй чувак, не думай — тихо, сказал мне Педро. — Мы этой ночью сделали невозможное. А насчет Паулины, ты брось. Она все правильно сделала. Мне Эрнеста сказала. Альфонсо чуть не изнасиловал Паулину. Он порвал на ней платье. Его шакалы держали девчонку, а он уже теребил в штанах свой сухой стручок. Если бы не дон Альберто, он бы сделал это… Паулина еще тогда пообещала вырвать его гнилое сердце и сделала это.

В голосе Педро было настоящее восхищение. Я медленно выдохнул. Это ведь их мир, а я здесь только гость… Паулина была права, как и Педро до этого, а я нет. Я очень хотел договориться. Закрыть вопрос. Выйти чисто. Без крови. Как будто с такими, как дон Альберто, это вообще возможно. Глупость. И, в глубине души, я это знал. Всегда знал. Просто захотел поверить и обманул сам себя. А она нет. Она такая, как есть — дитя улиц и этих суровых гор. Она плоть от их плоти и сделала то, что должна была.

Я обернулся. Паулина сидела у окна, прислонившись к двери. Волосы растрепанны, лицо бледное, но спокойное. Не смотрит ни на кого — просто в окно, на занимающийся рассвет. Ни тени сожаления. Истерики нет. Оправданий нет. Сделала и приняла. Я невольно усмехнулся. Моя. Жесткая. Упрямая. Без сопливых розовых иллюзий. Такая и выживает. Она повернулась и взглянула на меня. Без вызова, но твердо. Я послал ей губами поцелуй и ее лицо смягчилось, а глаза сразу потеплели. Она ответила одними губами.

— Te amo, mi guerito. (Люблю тебя, мой беленький).

— Y yo a ti, mi alegría (И я тебя, моя радость.) — так же, одними губами, шепчу ей и послав еще один поцелуй, отворачиваюсь назад.

— За нами придут, — негромко говорит Педро, не отрываясь от дороги — По любому.

— Придут, — спокойно отвечаю ему.

И это не предположение, а непреложный факт. Как занимающийся рассвет на улице. Киваю сам себе. Ладно. Значит, так и будет. Будем жить дальше.

Пикап набрал скорость, уходя по грунтовке в сторону шоссе. Солнце медленно поднималось из-за гор, заливая все вокруг холодным, бледным светом. Ночь закончилась. Начиналась следующая партия.

* * *

Кабинет дона Альберто был цел, но воздух в нем уже не был прежним и никогда не будет. В нем пахло чужими людьми и поражением, словно дом еще помнил ночной штурм. Тяжелые шторы были приоткрыты. Утренний свет падал на массивный стол, за которым сидел дон Альберто. Он не двигался. Только пальцы медленно перебирали четки.

Перед ним стояли двое особо доверенных людей — крепкие мужчины лет сорока, в выцветших рубашках. Не новички. Люди, которые видели достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Тишина тянулась слишком долго.

— ¿Ya viste todo? (Ты все видел?) — наконец тихо спросил дон Альберто, не поднимая взгляда.

— Sí, patrón. — ответил один из них. — Todo está controlado. (Да, патрон. Все под контролем.)

Дон Альберто медленно поднял глаза. Взгляд был тяжелый, но спокойный. Не злой. Хуже — холодный.

— ¿Controlado? (Под контролем?) — повторил он, чуть наклонив голову.

Он сделал паузу.

— Entraron en mi casa. (Они вошли в мой дом.) — сказал он тихо. — Amarraron a mi familia. Caminaron por aquí como si fuera suya… (Связали мою семью. Ходили здесь, как у себя…)

Пальцы остановились.

— … y mataron a mi sangre. (…и убили мою кровь.)

В комнате стало еще тише. Один из мужчин чуть опустил взгляд.

— Lo vamos a arreglar, patrón. (Мы все исправим, патрон.)

Дон Альберто посмотрел на него долго. Потом едва заметно кивнул.

— Claro que lo van a arreglar. (Конечно исправите.) — спокойно сказал он. — Porque ahora esto ya no es un problema… (Потому что теперь это уже не проблема…)

Он чуть наклонился вперед.

— Es una deuda. (Теперь это долг.)

Пауза.

— Quiero a todos. (Я хочу всех.)

Он начал загибать пальцы, не отрывая взгляда от людей:

— La mujer. El gringo. El que manejaba. El otro… el callado. (Женщину. Гринго. Того, что водил. И второго… молчаливого.)

Новая пауза

— Todos. (Всех.)

Он сделал короткую паузу.

— La niña… no. (Девочку — нет.)

Мужчины переглянулись.

— ¿Seguros, patrón? (Точно, патрон?)

Взгляд дона Альберто стал еще холоднее.

— Dije que no. (Я сказал — нет.)

Тот кивнул.

— Sí, patrón.

Дон Альберто откинулся на спинку кресла.

— Pero escuchen bien. (Но слушайте внимательно.) — тихо сказал он. — No quiero ruido. No quiero escándalo. (Мне не нужен шум. Не нужен скандал.)

Он чуть постучал пальцами по столу.

— Háganlo… con respeto. (Сделайте это… с уважением.)

Мужчины молчали.

— Sin tortura. Sin juegos. (Без пыток. Без игр) — с нажимом продолжил он. — Rápido. Limpio. (Быстро. Чисто.)

Он снова взял четки.

— Que entiendan por qué mueren… pero que no sufran. (Пусть понимают, за что умирают… но пусть не страдают.)

Пауза.

— Y cuando terminen… (Я хочу знать,) — Он поднял взгляд. — Quiero saberlo. (Когда все будет закончено.)

Оба кивнули.

— Sí, patrón.

Они развернулись и молча вышли.

Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо. Дон Альберто долго сидел неподвижно. Потом медленно провел рукой по лицу и закрыл глаза. Но это была не слабость. Это была пауза перед тем, как долг начнет возвращаться.

* * *

Паулина ушла в душ, и в комнате сразу стало тише. Слышно было только, как за тонкой перегородкой льется вода и где-то за окном лениво шумит океан.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Вентилятор под ним крутился медленно, лениво гоняя по комнате влажный, теплый воздух. С момента как мы закончили в поместье дона Альберта прошел месяц. А ощущение было, будто все случилось вчера.

От поместья мы ушли чисто. Даже слишком чисто. Пикап дона Альберто тянул уверенно. Дорога до Ла-Крус заняла меньше получаса. Мы почти не говорили — каждый был внутри себя. Только Педро рулил, не сбрасывая скорости, и время от времени бросал взгляд в зеркала.

В Ла-Крус мы забрали свою машину там, где и оставили. Все было на месте. Дальше — по плану. Пошли на двух машинах. Свернули с дороги в сухое русло, проехали еще метров триста и остановились. Там и закопали все лишнее. М-16, автоматы, мины, гранаты, ПНВ, кольт с глушителем. Жалко было. Хорошее железо. Но с таким набором через посты не пройти. Оставили себе только револьверы. Надежно, просто, без лишнего шума.

Дальше тоже шли двумя машинами. Без спешки, но и не расслабляясь. Ушли от Ла-Крус миль на тридцать, нашли глухое место, загнали пикап дона Альберто в чащу. Педро молча разлил бензин из канистры. Я поджег. Машина занялась быстро. Через пару минут от нее уже ничего не оставалось, кроме остова объятого огнем и черного дыма, уходящего вверх, тая высоко в небе. Минус один след.

К побережью вышли уже под вечер. Городок был живой, шумный, туристический. Люди, бары, музыка, машины. Никому до нас не было дела. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Там и разделились. Педро сказал, что они с Эрнестой дальше с нами не пойдут. Чало тоже. Им нужно было назад, в Штаты.

Я не спорил. Так даже лучше. Меньше людей — меньше риска. Из всех денег, по согласованию с Паулиной, я отдал им сто тысяч. Мы пожали руки. Без лишних слов. Чало, на прощанье, обнял Паулину и крепко хлопнул меня по плечу. Педро неловко подошел к Паулине, просто посмотрел в лицо, а потом с сожалением пожал плечами и отошел в сторону. Тень Габриэля все еще стояла между ними. Мы с ним крепко обнялись, все наши тени уже в прошлом. Эрнеста просто молчала. Только смотрела во все глаза. Потом они уехали.

Мы остались вдвоем. Взяли себе простенькую машину, чтобы не привлекать лишнего внимания. Через пару дней ушли на юг. Границу с Гватемалой прошли без проблем. Туристы, спокойные лица — никто не задает лишних вопросов. Деньги многое решают. Потом так же пересекли Гондурас и Никарагуа. Лишь бы подальше от Мексики. И вот теперь мы в Коста-Рике в маленьком курортном городке Пуэрто-Вьехо-де-Таламанка. Далеко от Синалоа. Очень далеко.

Я перевел взгляд на окно. Пальмы лениво качались на ветру. Где-то внизу смеялись люди. Жизнь шла своим ходом. Как будто ничего не было. Как будто никто никого не искал. Я медленно выдохнул. Нет. Ищут. Но, если не будем дураками, то так и не найдут

Вода в душе перестала шуметь. Я повернул голову к двери. Сейчас она выйдет. Веселая, красивая и такая близкая. У меня еще никогда не было подобной женщины. Паулина не просто моя девушка, она равноправный партнер, который поддержит словом и делом, а нужно будет — так без слов прикроет спину.

* * *

Жара на погранпереходе давила на виски, пыль въедалась в все щели. Асфальт дрожал, в очереди медленно ползли машины — туристы, фуры, автобусы. Все как всегда. В маленьком служебном помещении с облупленными стенами крутился старый дребезжащий вентилятор. За столом сидел сержант, лениво листал журнал с записями.

Дверь открылась без стука. Уверенно вошли двое. Не в форме. И не туристы. Один положил на стол пластиковую папку. Не толкнул, просто положил и чуть подтолкнул пальцами. Сержант посмотрел сначала на папку, потом на людей. Ничего не спросил. Открыл.

Внутри — несколько фотографий. На верхней — Паулина. Ниже фото мужчин и девочки. На всякий случай.

— Buscamos a esta. (Ищем эту.)

Голос спокойный. Без давления. Но без вариантов. Сержант задержал взгляд на фото. Потом перевел глаза на второго. Тот стоял у двери, перекрывая проход. Не демонстративно. Просто так получилось. Он хорошо знал подобный тип людей и, по понятным причинам, не хотел конфликтовать.

— Mucha gente pasa… — буркнул сержант. (Много кто проходит…)

Первый чуть кивнул.

— Claro. (Конечно.)

Он не торопил. Просто положил на стол сто американских долларов. Сержант как-будто не заметил зеленой бумажки и снова посмотрел на фото. Потом на журнал. Потом снова на фото. Пауза затянулась. Он перевернул пару страниц. Провел пальцем по строкам.

— Pareja… — пробормотал он. — Hace… tres semanas, más o menos. (Пара… недели три назад, примерно.)

Первый слегка наклонился вперед.

— ¿Seguro? (Уверен?)

Сержант пожал плечами.

— La chica… sí. Así… No es de aquí. (Девушка… да. Такая… не местная.) — он постучал пальцем по фото. — Con un hombre. (С мужчиной.)

Первый на секунду замолчал.

— ¿Problemas? (Проблемы были?)

— Ninguno. (Никаких.)

Сержант выписал имена и номер машины на небольшой листочек и смахнул сотку со стола, как будто ее и не было. Потом придвинул листочек гостю.

— Documentos en orden. Pagaron la tasa. Se fueron. (Документы в порядке. Оплатили. Уехали.)

Пауза. Первый кладет листок в папку.

— ¿Hacia dónde? (Куда?)

Сержант усмехнулся краешком рта.

— A juzgar por el equipaje, donde el mar es el sol y las playas. (Судя по багажу, туда где солнце, море и шикарные пляжи.)

Первый тоже чуть усмехнулся. Едва заметно. Он закрыл папку.

— Gracias.

Сержант кивнул. Без лишних слов. Когда они вышли, он еще пару секунд смотрел на закрытую дверь. Потом перевел взгляд на журнал. Провел пальцем по строке, где стояли имена, уже почти стершиеся в общей массе.

И перевернул страницу. На улице шумели машины. Двое уже садились в пыльный пикап.

— (Это она.) — Сказал первый.

Второй кивнул.

— ¿Y el hombre? (А мужчина?)

Первый пожал плечами.

— No importa. (Не важно.)

Он завел двигатель.

— Vamos al sur. (Едем на юг.)

Пикап тронулся с места и сразу влился в поток.

* * *

Сегодня я наконец решился сделать то, что по хорошему, нужно было сделать еще давно. Но то возможности не было, то я сознательно оттягивал. Но тянуть бесконечно невозможно и поэтому, я сейчас сижу в отдельной кабинке в переговорном пункте в соседнем с нашим городке. Звоню в СССР своему давнему школьному приятелю и другу Игорю Киму. У матери дома нет телефона, а мне нужно как-то незаметно для вездесущего государства сообщить ей, что я жив здоров, и у меня все в порядке.

Мой первый звонок в СССР был почти полгода назад. Тогда я разговаривал с Викой. Звонок нужен был чтобы сообщить ее деду о предателе в ГРУ. Тот разговор очень тяжело дался мне и ей. Я потом несколько месяцев не находил себе покоя. Но так было нужно. Мне в любом случае не дадут покоя в Союзе. А ставить под угрозу тех кого люблю… это было бы просто подло.

Не знаю отследили ли меня тогда. Скорее да, чем нет. В штатах спецслужбы просто по определению должны отслеживать разговоры со страной — главным геополитическим противником. В это время подобных звонков не может быть много, так что это совсем не сложно. Я тогда сознательно пошел на риск. Предатель в верхушке ГРУ того стоил.

Сейчас все проще. Я звоню из Коста-Рики. Наши страны не враги. Звонок в заштатный городок и разговор совсем простенький. Хрен кто свяжет его со мной. Но на всякий случай, звоню не из города где мы находимся. Кроме того, мы с Паулиной скоро собираемся переехать еще подальше на юг, чтобы окончательно запутать следы.

Сейчас в СССР вечер и по идее Игорь должен быть дома. Наконец, нас соединяют и слышу знакомый голос.

— Алло.

— Здорово братишка — внезапно для себя расчувствовавшись говорю Игорю.

— Юра? Ты? — не веря спрашивает меня Игорь.

— Ну, да — с счастливой усмешкой отвечаю ему. — Кто же еще?

— Как ты дружище? Где ты? Тут слухи разные ходят…

— Не верь слухам. У меня все нормально, братишка — отвечаю ему. — А вот где, извини не скажу. Не потому, что не доверяю. Нельзя мне…

— Понял. Не говори. — слышу из трубки.

— Слушай, можешь прямо сейчас позвать мою мать? Мне нужно поговорить с ней.

— Да, конечно, сейчас на машине отца смотаюсь за ней.

— Давай, а я перезвоню тебе через полчасика.

— Слушай. — спохватывается Игорь — Тут тебя еще искали. Мужик. Назвался Иваном Карабановым. Сказал, что твой друг.

— Правду сказал. — хоть Игорь не видит, но я киваю, вспоминая как сам дал Ване номер Игоря и сказал, что можно держать связь через него.

— Он мне оставил свой номер и сказал, чтобы ты обязательно ему позвонил. Ему нужно поговорить с тобой о твоих снах…

— О чем? — переспрашиваю Игоря, внутренне холодея.

О «снах» я говорил только с дедом Вики. Неужели, они как-то смогли выйти на Ваню?

— Он сказал о твоих снах — терпеливо повторяет Игорь. — сказал, что с ними теперь все улажено. Так что, давать тебе его телефон?

— Давай, я с ним переговорю, пока ты за моей матерью смотаешься.

Игорь диктует номер Ивана. Запоминаю его, потом запишу.

* * *

Вешаю трубку и сижу задумчиво, пока меня не начинает нетерпеливо толкать сидящая на диванчике рядом Паулина.

— Мэйсон, что с тобой? На каком ты языке сейчас разговаривал?

— На русском — автоматически отвечаю ей.

— Так ты, что русский? — не веря спрашивает меня она.

— Да, я русский. И на самом деле, меня зовут не Мэйсон, а Юра. — все так же, весь в своих мыслях, отвечаю ей.

— Ничего себе! — Паулина шутливо, но весьма ощутимо бьет меня кулачком в бок. — А раньше сказать нельзя было?

— Да, как то случая не было. — Виновато пожимаю плечами.

— Все, беленький. Теперь тебе точно конец.

Паулина сдвигает густые брови и делает зверское выражение лица, а потом не выдерживает и первая смеется. Я тоже смеюсь и говорю.

— Мне нужно сделать еще несколько звонков. Хочешь, посиди рядом.

— Нет, я все равно ни черта не понимаю. Ты мне потом лучше все сам расскажешь, а я пойду посижу на лавочке и поглазею на людей.

Паулина выходит из кабинки, а я набираю номер Ивана.

— Привет Ваня!

Пауза. Потом.

— Рад тебя слышать, Юра. Я так понял, что у тебя все в порядке?

— Относительно, но сейчас намного лучше чем раньше.

— Когда домой?

— Ой, Ваня не знаю. Посмотрим… Может лет через пять, десять… Когда все поменяется… ну, ты понимаешь…

— Понимаю… Сюда, к твоей маме приезжала Вика.

— А ты откуда знаешь? — ошарашенно спрашиваю его.

— Я время от времени бываю у Валентины Сергеевны. Помогаю чем могу, как мы с тобой договаривались…

— Спасибо Ваня! — Искренне благодарю.

— Да о чем ты… Так вот, твоя мама позвонила мне, когда к ней приехала Вика и мы встретились с твоей девушкой в кафе.

— Она тебя узнала? — Вспоминаю о событиях на даче у Березовских.

— Нет, — сразу ответил Иван, а потом, после не большой паузы, добавил. — Но, что-то а ее глазах мелькнуло. Я там не лез вперед и она меня не рассмотрела.

— Как она? — Спрашиваю предательски срывающимся голосом.

— Тяжело. — не скрывает Иван. — Помнит, и сильно скучает по тебе.

— Понимаешь… — начинаю было я.

— Подожди, — прерывает меня он. — Вика сказала, чтобы я тебе передал, что все с твоими снами улажено на самом верху. Теперь это легенда. Все подшито и сдано в архив. Ты можешь возвращаться домой…

Сижу молчу, огорошенный услышанным.

— Ты меня услышал? — переспрашивает Иван.

— Да — тупо отвечаю ему.

— Вернешься?

— Пока нет. — Собираюсь мыслями. — Понимаешь. Я не верю… не ей… Им… так просто не отпускают… это раз…. А потом, у меня многое изменилось в личном плане и теперь есть определенные обязательства…

— Понял — серьезно говорит Иван — А что Вике передать?

— Скажи, что все осталось так же, как я ей тогда сказал, — с трудом выдавливаю из себя. — Я уже не вернусь. Пусть строит свою жизнь… И пусть… пусть простит меня, если сможет…

— Скажу… — немного помолчав отвечает Иван

— Постарайся как то помягче ей объяснить — добавляю. — Ты же все понимаешь…

— Понимаю…

— И о матери моей не забывай, я потом отблагодарю за все.

— Не болтай лишнего, — голос Ивана становится суровым. — Я бы и без твоих слов не забыл бы о ней. Я ведь тебе верю и друзей не бросаю.

— Спасибо Ваня…

* * *

Выхожу из переговорного пункта и сразу вижу ее. Паулина стоит у скамейки, ест мороженое и, заметив меня, улыбается и идет навстречу. И в этот момент что-то цепляет. Не звук. Не движение. Ощущение. Слишком ровно. Слишком правильно.

Слева, у края дороги, останавливается мотоцикл. Двое. В темных шлемах. Время как будто спотыкается и начинает ползти медленно как улитка. Я уже понимаю. Рука сама рвется под куртку, к кобуре. Очень медленно и поздно.

Пассажир, как в замедленной съемке, поворачивается в седле. В его руках короткий «Узи». Ствол уже смотрит в нашу сторону.

— Паулина… — успеваю только выдохнуть.

Она оборачивается быстрее, чем я достаю ствол. Видит. Все понимает. И делает шаг. Не в сторону. Ко мне. Толкает в грудь, разворачиваясь всем телом, закрывая. Первая очередь рвет воздух. Сухо. Коротко. Почти не слышу звука.

Ее тело дергается у меня перед глазами. Я чувствую удар — не в себя, в нее — и отступаю в сторону, теряя равновесие.

Грохот в ушах. Мир сужается до узкого коридора к цели. Револьвер уже в руке. Я стреляю, не целясь — туда, где только что был мотоцикл. Раз. Два. Три.

Пассажира срывает с сиденья. Он валится назад, как кукла. Водитель дергает руль, пытается уйти — я ловлю силуэт и жму еще и еще… Щелчок. Пусто. Мотоцикл заваливается на бок и скользит по асфальту. Тишина возвращается резко, как удар.

Я уже на коленях перед Паулиной. И понимаю, что опоздал.

* * *

Бульвар в Майами в этот час был заполнен машинами. Чало вел новый «Харлей» легко, почти невесомо, одной рукой, второй держал сигарету. Ветер трепал новую рубашку, солнце грело лицо. Хорошо.

Он только что забрал мотоцикл у перекупщика. Пять тысяч зеленых, почти новый. Не тачка — мечта. Пеппе бы оценил. Мысль о друге кольнула где-то под ребрами, но он сразу задвинул ее подальше. Не сейчас. Сейчас — ехать, курить, слышать, как глухо урчит мощный мотор.

На светофоре он сбросил скорость, остановился поставил ногу на асфальт. Выдохнул дым, прищурился. Напротив, на другой полосе, тянулась вереница машин. Слева — темный седан с тонированными стеклами. Обычная тачка. Таких в городе тысячи.

Чало даже не посмотрел в ту сторону. Он думал о Пеппе. О том, как они в детстве гоняли по пустырям на старых «Хондах». О том, как Пеппе всегда смеялся, когда Чало падал. Теперь, другой город и он совершенно один…

Чало не услышал, как опустилось стекло. Не увидел ствола.

Очередь пришла короткая, сухая, почти вежливая. Три хлопка, почти утонувших в городском шуме. Чало дернулся, выпустил сигарету, выпустил руль. Мотоцикл завалился на бок, со скрежетом. Седан уже трогался, вливаясь в поток, растворяясь среди таких же темных машин. Никто не закричал. Никто не побежал. Только женщина в машине сзади зажмурилась и отвернулась.

Чало лежал на спине, раскинув руки. Кровь растекалась по асфальту широкой, лужей. Солнце светило в глаза, и ему было тепло. В последний раз.

* * *

Сан-Франциско. Педро вышел из ворот католической школы для девочек и остановился на секунду, пропуская вперед шумную стайку учениц в белых блузках. Солнце светило ровно, безжалостно, как всегда в эти дни. Он прищурился, но улыбнулся. Эрнеста теперь здесь. В безопасности. Директриса — сухая женщина в строгом костюме, заверила, что Эрнеста получит здесь самое лучшее воспитание и образование. Он заплатил сразу за три года вперед. Положил деньги на счет, как просили. Все чисто, без лишних вопросов. Теперь, чтобы с ним не произошло, у нее есть будущее и есть деньги на счету.

Педро перешел дорогу, доставая сигарету, но так и не закурил — сунул обратно в пачку. Он был спокоен. Впервые за долгое время внутри было пусто и ровно. Не хорошо и не плохо. Все сделано. Он позаботился о сестре.

Машина стояла на том же месте, где он ее оставил. Старый «Форд», ничем не примечательный, купленный на черном рынке за наличные. Он открыл дверь, сел за руль. В салоне пахло пылью и нагретым пластиком. Ключ повернулся легко, привычно.

Оглушительный, сухой хлопок выбил стекла, разорвал металл, смял капот, отбросил дверь. Вспышка на миг озарила улицу. Женщина с тележкой на другой стороне закричала, пригибаясь. Девочки у ворот школы завизжали, бросились назад. Кто-то в машине сзади бешенно засигналил а потом перестал.

Огонь взметнулся вверх, черный дым заклубился и потянулся к небу. Осколки стекла и пластика усыпали асфальт.

Машина горела ровно, чадя черным дымом. Внутри ничего не двигалось. Только пламя облизывало искореженный металл, выедая остатки того, что еще минуту назад было человеком.

Директриса выбежала на крыльцо, прижимая руки к груди. Эрнеста, маленькая, бледная, стояла за ее спиной, сжавшись в комок. Она еще не понимала, что произошло… Только тупо смотрела на огонь пожирающий машину…