Я добрался к дому, служившему нашей временной базой, уже к рассвету. Поставил машину рядом с домом и двойным свистом дал понять, что идет свой. В ответ тотчас раздался один свист. Мы сразу установили ночные дежурства со сменой через четыре часа, чтобы никто не застал нас врасплох во время сна.
Войдя в дом, увидел вопросительный взгляд Пеппе который дежурил в это время. Первым делом. интересуюсь у него.
— Что тут у вас?
— Todo tranquilo, jefe (Все спокойно, шеф). — Улыбается тот — На районе ищейки Игнасио все также роют носом землю. Педро уже лучше. Сейчас он и Чало спят.
— Разбуди. Хочу, чтобы все были в курсе, чем мы сегодня займемся. — коротко кидаю ему и иду на кухню перекусить, так как в животе давно бурчит от голода.
Через десять минут все собрались на кухне. Педро уже выглядит и двигается получше, но еще бледен. Надо бы сегодня его снова полечить по-своему. Он мне нужен в рабочем состоянии максимум через пару дней. Чало трет заспанные глаза, но в целом, все присутствующие уже готовы воспринимать информацию.
Молча разворачиваю карту парка на столе и прижимаю ее столовыми приборами чтобы она не закручивалась. Потом обвожу всех взглядом
— Слушайте внимательно. Все должно произойти уже этой ночью. От всех нас потребуется максимальная согласованность действий. Никто не должен ошибиться или сдрейфить, иначе всем нам будет конец. Дело будет очень серьезным, и мы должны пройти по самому краю.
Педро нахмурился.
— ¿Qué hay? (Что там?)
Я ткнул пальцем в центр схемы.
— Обстановка такая. Полицейские все еще сидят внутри парка. Не ушли. Один пост держит старое пожарище, второй рядом в трейлере, где нас допрашивали. Может, есть и третий, но глубже я уже не полез.
Пеппе шумно выдохнул.
— Копы все еще там? Después de tantos días? (После стольких то дней?)
— Да. И это еще не все. — Я перевел палец и показал точку на карте. — Вот здесь сидят итальянцы, которые искали Педро и приезжали на разговор, когда мы обыскивали первый гараж Габриэля. Они пасут людей Игнасио. Им нужен не товар. Им нужен Педро — чтобы выйти через него на меня.
Педро усмехнулся.
— ¿Los macarrones? (Макаронники?) Значит, не отступились и все еще в игре.
— Sí, y ahora son más listos (Да, и теперь они умнее). В лоб не лезут. Хотят сделать все со стороны, вмешавшись в нужный момент. — киваю ему и указываю на точку южнее.
— А здесь уже сидят люди Игнасио. Этим плевать на меня, на Педро и на всех. Им нужна только сумка. Они прекрасно знают о полиции в парке. Будущей ночью люди Игнасио собираются поджечь дальний край парка — заброшенные старые трейлеры у пальм. Бензин, огонь, дым, патроны в пламя. Пока копы будут дергаться и вызывать помощь, эти падлы полезут в старое пожарище искать чужой товар. Они ничего не знают об итальянцах которые следят за ними.
В комнате стало тихо. Педро первым вскинул голову.
— ¡No mames! (Да ладно!) Как же мы сможем пробиться через весь этот слоеный пирог?
— Мы стравим их между собой — усмехаюсь в ответ.
— ¿Cómo? (Как?)
Все удивленно уставились на меня.
— Такое количество охотников — и есть наш шанс. — Я постучал по карте. — В парке сидят копы. Снаружи — люди Игнасио. Еще дальше — люди Томазо. Ночью люди Игнасио устроят пожар и рванут внутрь. Итальянцы точно дернутся за ними следом.
Чало нахмурился.
— ¿Entonces? (Тогда что?) Они облепят парк как мухи, лепешку коровьего дерьма и мы туда не пробьемся.
— Ты прав, мой друг. Почти. — Я перевел взгляд с Педро на Чало. — Мы не полезем в парк как бараны. Мы поможем итальянцам и людям Игнасио начать стрелять друг в друга.
Чало прищурился.
— ¿Exactamente cómo? (Как именно?)
Я показал два сектора на карте.
— Вы с Пеппе займете позицию ближе к парку. Я — отдельно, с другой стороны. Когда люди Игнасио полезут на пепелище, а итальянцы подтянутся посмотреть, вы ударите коротко по итальянцам со стороны парка. Не на убой, а только чтобы они решили, что это люди Игнасио стреляют по ним.
Пеппе сразу понял и просиял.
— ¿Y tú? (А ты?)
— Немного раньше открою огонь по людям Игнасио со стороны итальянцев. Для людей Игнасио это будет выглядеть так, будто их атакуют итальянцы. Федералы, отвлеченные пожаром, услышат заварушку и тоже включатся. После этого парк захлопнется для всех трех сторон и начнется общая бойня.
Педро стиснул зубы.
— ¿Y la bolsa? (А сумка?) В такой заварухе, мы ее ни за что не найдем.
Вот тут я выдержал паузу.
— Слушай меня внимательно, Педро. До меня именно сегодня ночью дошла одна простая штука. И она тебе не понравится
— Говори — потребовал Педро.
— Даже если сумка когда-то и была в парке, завтра в этой свалке мы ее не найдем. Ни за пять минут, ни за десять. Даже за час, которого нам никто не даст. Если она лежала просто в трейлере или в сарае, то уже после первого пожара от нее ничего не осталось. А если зарыта где-нибудь поблизости, то чтобы ее найти, нужно копать там минимум неделю. Перерывая весь парк — Я чуть наклонился к нему. — Парк — это уже не шанс. Это просто пустышка, на которую, как грифы на падаль, слетелись все наши враги.
Педро тяжело дышал, но молчал. Он понимал, что я прав. Поход в горы Сьерра-Мадре становился неизбежным. Наконец, он коротко кивнул соглашаясь со мной.
Чало спросил тихо:
— То есть, теперь наша задача — не найти сумку, а просто сорвать чужую игру и уйти оттуда живыми?
— Да. И посмотреть, можно ли вообще еще что-то выжать из этой истории. Мы должны скинуть со своего хвоста всех преследователей, стравливая их между собой. Пусть перемочат друг друга — тогда им будет точно не до нас. Но главное после этого выйти самим. Если станем стороной конфликта и начнем геройствовать, нас там и закопают.
Пеппе кивнул первым.
— Suena cabrón, pero me gusta (Звучит круто, но мне нравится).
Педро зло потер лицо здоровой рукой.
— Yo voy con ustedes (Я иду с вами).
— No. — Я даже не повысил голос. — Ты остаешься здесь.
Он вскинулся:
— ¡Carajo! (Черт!) Я уже нормально хожу.
— Ходишь, да, — соглашаюсь с ним. — Но еще не бегаешь, не падаешь под огнем и не лезешь через парк, полный копов и чужих стрелков. Ты мне нужен живой и здоровый для того, что будет дальше. Поэтому — нет.
Педро хотел рявкнуть что-то еще, но я его добил спокойно:
— Если завтра все пойдет так, как я думаю, после парка у нас останется только один путь — назад, в Сьерра-Мадре. И вот там ты мне понадобишься по-настоящему. Живой. На ногах. А не с дыркой в боку у сгоревшего трейлера. Для нас это намного важней, чем прищемить хвост Игнасио и макаронникам.
Он замолчал.
Чало перевел взгляд на Педро, потом на Пеппе, потом на меня.
— ¿La Sierra Madre? — недоверчиво хмыкнул он. — ¿La tierra del cártel de Sinaloa? (Земли картеля Синалоа?)
— Да. — спокойно смотрю на него и киваю. — El cártel tomó como rehenes a Paulina y a Ernestа (Картель взял в заложники Паулину и Эрнесту). Если мы не принесем им сумку, их убьют. А всех нас потом. Картель возложил вину за пропажу товара на всех людей Габриэля.
— ¡Maldita sea! (Черт возьми) — шумно выдохнул Чало и растерянно посмотрел на Педро.
Тот кивком подтвердил мои слова, добавив.
— Yo por Ernestа voy a donde sea y haré lo que sea (Я за Эрнесту пойду куда угодно и сделаю все).
— ¿Y después? (А потом?) Даже если все получится, нас все равно найдут и отрежут головы. — с сомнением качает головой Чало.
Пеппе мрачно молчит.
— Нас и так убьют, если мы не найдем сумку. А мы ее не найдем. — вмешиваюсь в разговор. — А так у нас будет шанс.
— ¿Cuál? (Какой?)
— Мы освободим заложниц и заберем у дона Альберто наши деньги. Там много. Вы с Пеппе получите по двадцать пять тысяч. С такими деньгами уже можно будет спрятаться.
Чало и Пеппе переглянулись, а потом заулыбались и одновременно кивнули.
— Значит, hoy trabajamos los tres (Значит, сегодня работаем втроем). А завтра выдвигаемся в Сьерра-Мадре — подводит итог Чало.
— Gracias, carnales (Спасибо, братаны)! — с облегчением кивает Педро, который во время этого разговора был очень напряжен. — Я этого не забуду.
— No te pases, cabrón (Не бузи, козел), — ухмыляется Чало. — ¿Cómo te íbamos a dejar en esto? (Как мы тебя бросим в таком деле?) Мне никогда не нравилось, когда в заложники берут женщин и детей. Паулина сестра Габриэля и она наша. Ernesтa es tu hermana, y tú eres nuestro carnal (Эрнеста твоя сестра, а ты наш братишка).
Пеппе только согласно кивнул, подтверждая слова товарища.
— Отлично. Но давайте вернемся к сегодняшней ночи. — Я ткнул пальцем в карту и посмотрел на Чало. — Вы с Пеппе вместе атакуете с одной стороны. Я с другой. Огонь откроете только после меня. Коротко. Точно. Потом сразу смещение и отход. Мы не будем драться по-настоящему. Мы только запустим заварушку, и пусть они дальше веселятся без нас.
Пеппе усмехнулся краем рта.
— Me gusta (Мне нравится). Надерем задницу собаке Игнасио
— Рано радоваться, — остужаю его пыл. — Если кто-то перепутает момент, или начнет палить от азарта, нас перемелют вместе с ними. Но сделать это нужно. Если мы просто исчезнем, за нами могут потянуться: Игнасио, итальянцы, федералы — кто-то из них, или все разом. В Мексику мы уйдем уже с хвостом и тогда ничего не выйдет. Сегодня ночью у нас есть офигенный шанс этот хвост обрубить.
Пеппе посерьезнел и переглянулся с Чало. Педро долго задумчиво смотрел на карту, потом медленно выдохнул.
— Está bien, jefe. Tú mandas (Ладно, шеф. Ты командуешь). — Голос у него был хриплый и злой. — Делай по-своему.
Ночь еще окончательно не вступила в свои права, но темнота уже сгустилась настолько, что лица приходилось собирать из бликов фар, огоньков сигарет и редких полос света, падавших из распахнутых дверей машин.
Точку сбора Игнасио выбрал не у самого трейлерного парка, а в стороне — на старой площадке возле заброшенного склада стройматериалов, где когда-то складировали бетонные кольца, трубы и арматуру. Теперь там лежали груды мусора, ржавые каркасы, обрывки сетки-рабицы и несколько старых контейнеров, за которыми можно было спрятать машины от обзора с дороги.
Под навесом у стены стояли пластиковые канистры с бензином. Рядом — два ящика с патронами, несколько брезентовых свертков и короткие карабины. Несколько солдатос курили, переговаривались вполголоса и старались не смотреть на Игнасио слишком часто. Еще трое возились у старого пикапа, проверяя фары и крепление брезента в кузове.
Игнасио ходил между своими людьми медленно, заложив большие пальцы за ремень дорогих брюк. Гавайской рубашки на этот раз не было — вместо нее темная куртка, под которой бронежилет угадывался только по тому, как сидела ткань на груди. Усы щеточкой, золото на шее, начищенные ботинки — все осталось при нем. Но сегодня в нем не было обычной ленивой важности. Сегодня он напоминал хозяина бойни, который решил лично проверить ножи перед работой.
— Покажи, — коротко бросил он одному из людей.
Тот тут же открыл ближайшую канистру. Игнасио наклонился, понюхал, поморщился и кивнул.
— Нормально. Не разбавляли.
Потом подошел к ящику с патронами, запустил внутрь руку, сжал несколько штук в кулаке и посмотрел на подручного так, будто допрашивал его одним только взглядом.
— В трейлеры кидаете только перед самым поджогом. Не шуметь, действовать аккуратно. Мне не нужен шум раньше чем начнется пожар. Поняли?
— Sí, patrón. (Да, босс.)
— И льете не куда попало, а по полу и под стены. Чтобы пошло сразу. Если огонь нормально не разгорится, то я вас самих потом сожгу.
Он повернулся к другому.
— Помните, кто заходит первым?
— Луис, Мендо, Торо, Густаво, Чако, Пупо — patrón.
— Кто старший?
— Луис.
Игнасио посмотрел тяжелым взглядом на шагнувших вперед солдатос, держащих в руках длинные заточенные прутки-щупы и короткие лопаты.
— Если полезете не туда и начнете рыть землю как слепые кроты, я вас сам потом пристрелю. Ищите только то, о чем я говорил. Никакой самодеятельности. Никаких «а вдруг вот тут тоже интересно». Сначала пробуете щупами землю под сгоревшими контейнерами, ищите тайник. Только если что-то найдете тогда роете. Поняли?
— Sí.
— Что ищете?
— Bolsa negra. (Черную сумку.) Большую. Может быть обгорелую. Может, завернутую. Может, в железе или под железом.
— Хорошо. И если найдете?
Луис который отвечал за всех чуть замялся. Игнасио шагнул ближе.
— Громче.
— Сразу несу вам, patrón.
Игнасио усмехнулся одними уголками губ.
— Вот это уже похоже на правильный ответ.
Он повернулся к остальным.
— Слушайте все. Если кто-то из вас решит, что он умнее меня и решит припрятать хотя бы один пакет из сумки, я его не просто убью. Я найду его мать, бабку, братьев, детей и объясню им, почему не надо было держать в семье вора. ¿Está claro? (Ясно?)
— Sí, patrón. (Да, босс.)
— Еще раз.
— ¡Sí, patrón!
Игнасио кивнул удовлетворенно. Потом подошел к карте, разложенной на капоте старого «Шевроле». Карта была дешевая, помятая, с жирными отпечатками пальцев и кругами, нарисованными шариковой ручкой. Один круг — дальний край парка у пальм. Второй — старое пожарище. Третий — дорога отхода.
Он провел пальцем по маршруту.
— Поджигаете здесь. — ногтем постучал по краю парка. — Не здесь, и не тут. И точно не рядом со старым пожарищем. Мне не нужен идиот, который сам спалит то, за чем мы пришли. Только на дальнем конце, чтобы полиция туда побежала на пожар и на выстрелы.
Один из солдатос нервно спросил:
— ¿Y si los federales no se mueven? (А если федералы не дернутся?)
Игнасио даже головы не повернул.
— Дернутся.
— А если нет?
Тогда он все-таки посмотрел на спросившего. Медленно. С холодным раздражением.
— Если у них на другом краю объекта вспыхнет второй пожар, затрещат в огне патроны и пойдет дым, они еще как дернутся. Не все. Но достаточно. Нам нужно отвлечь их внимание и создать шум, чтобы они смотрели в ту сторону а не на старое пожарище. Но все равно, ищите аккуратно не светитесь. Нечего там маячить как у себя дома. И помните, все нужно делать быстро. У вас не будет много времени.
— ¿Y Pedro? (А Педро?) — поинтересовался один из солдатос. — Вдруг он тоже шныряет где то там…
— К черт придурка Педро, — устало отрезал Игнасио. — Если сам выползет — возьмем. Но я не за ним туда иду. Я иду за тем, что стоит денег. Настоящих денег.
Он помолчал, потом добавил уже тише:
— А Педро пусть потом хоть сдохнет, хоть живет. Мне все равно.
Это была не бравада. Это была уже почти правда. С того момента, как Педро под пыткой выдал сумку, он перестал быть для Игнасио главной целью. Нужной — да. Полезной — возможно. Но не главной.
Главным был товар. Нужно было успеть добраться до него раньше, чем сюда по-настоящему придут люди из Синалоа. Раньше, чем кто-то из больших людей в Гвадалахаре решит, что Игнасио слишком много на себя взял. Раньше, чем на районе начнут шептаться громче, чем надо.
Он не доверял никому. Ни тем, кто стоял сейчас у машин. Ни тем, кто уже несколько дней пас подходы к парку. Ни даже тем, кто много лет ел с ним с одного стола. Слишком часто он видел, как люди теряют голову при виде больших денег. Поэтому сегодня он приехал сюда сам. Но не для того чтобы самому что-то искать.
Игнасио был жадным, мстительным и самоуверенным ублюдком, но не самоубийцей. И прекрасно понимал разницу между «лично контролировать» и «лезть первым туда, где могут стрелять».
Он ткнул пальцем в край карты, чуть в стороне от маршрута группы.
— Я буду здесь.
Луис склонился ближе рассматривая карту. Наблюдательный пункт был на старой сервисной дороге на невысоком пригорке, откуда просматривался южный и восточный край парка. Не идеально, но достаточно хорошо, чтобы видеть движение, машины и сигнал с заходящей группы. До самого пожарища было далековато, но бинокль решал это.
— Там будете вы? — на всякий случай уточнил Луис.
— Я. И двое со мной. Еще одна машина — чуть ниже, на подхвате. Если что-то идет не так, я хочу видеть это раньше вас.
— ¿Y si aparece la policía por la carretera? (А если копы подтянутся по дороге?)
— Для этого и будет вторая машина с тыла с рацией. Они меня предупредят, а я вас. — Игнасио прищурился. — А вы в этот момент не любуетесь огнем, а прилежно ищите сумку. Поняли?
Луис и остальные кивнули.
Игнасио еще раз оглядел всех, будто пересчитывая не людей, а возможные дыры в собственной схеме.
— Проверить связь. Проверить оружие. Рации. Пока не начнется пожар рации не используем. Вообще. И потом, только по нужде. Копы могут слушать эфир. А когда начнется пожар им уже будет не до этого. Все, поехали. Канистры грузить. И без шума, cabrones. (уроды.) Мы не на свадьбу едем.
Люди зашевелились быстрее. Кто-то поднял канистру, кто-то полез в кузов, кто-то передернул затвор. Металл тихо звякнул, брезент зашуршал, заскрипели рессоры.
Игнасио отошел в сторону, достал сигарету, но так и не закурил. Только покатал фильтр между пальцами и посмотрел в черноту за складами, где уже лежал путь к парку.
Все было почти готово.
Если повезет — через час-другой он увидит эту чертову сумку собственными глазами. Если не повезет — ночь может закончиться очень плохо. Он это тоже понимал. Поэтому и не лез вперед сам. Поэтому и выбрал себе место в отдалении, откуда можно было видеть, командовать и при необходимости сразу рвать когти. Если бы не приз в миллион долларов, он бы никогда не стал так рисковать. Но больше такого случая может не представиться.
— По машинам, — бросил он наконец.
Фары не включали. Машины тронулись по одной, медленно, будто не на дело ехали, а просто меняли стоянку. Игнасио, на этот раз, сел на переднее сиденье темного внедорожника чтобы видеть все получше. Рядом устроился широкоплечий водитель. Охранник с автоматом сел сзади.
Вторая машина с охраной пошла следом. Следом еще два пикапа, забитые обычными солдатос. Игнасио смотрел вперед, щурясь в темноту, и думал только об одном: либо этой ночью он возьмет сумку и купит себе богатство и безопасность, либо скоро за ним придут уже не уличные шакалы, а люди, рядом с которыми он сам всю жизнь был только мелким хищником.
Игнасио медленно провел большим пальцем по усам и коротко приказал водителю:
— Без спешки, но и не тупи. На холм выйдем первыми. Там и останемся. Остальные поставят машины и дальше пойдут пешком, чтобы не шуметь.
Водитель кивнул. Где-то там впереди, за рощей и оврагом, лежал трейлерный парк. Чуть позже, когда огонь поднимется над пальмами, Игнасио сам увидит его оттуда — со своей безопасной точки, с биноклем в руках.
Темный «Линкольн» стоял на старой дороге, чуть ниже гребня пологого холма, так, чтобы с шоссе его не было видно вовсе. Место Алонзо выбрал правильно: справа роща, слева сухая канава, впереди — темная пустота, за которой начинался трейлерный парк. Не весь, конечно. Только его южный край и кусок старого пожарища. Для человека, который хотел видеть все сразу, позиция была плохая. Для человека, который хотел видеть ровно столько, сколько нужно, — в самый раз.
Томазо вышел из машины, не хлопая дверью. Ночной воздух был сухой, пах пылью, старой гарью и теплым железом нагревшейся за день земли. В стороне, за невидимыми сейчас холмами, ровно гудело шоссе на Санта-Барбару. Здесь же было тихо.
Алонзо уже ждал его у обочины.
— Они на месте, — сказал он вполголоса. — Игнасио тоже приехал. Но сам держится дальше. Не у парка.
Томазо кивнул и протянул руку.
Алонзо молча передал ему прибор ночного видения — тяжелый, неудобный, с резиновым наглазником и зеленоватой мутью в стекле. Томазо не любил такие игрушки. Они искажали расстояние и делали мир похожим на дурной сон. Но иногда без них было нельзя.
Он поднес прибор к глазу и несколько секунд просто собирал картинку.
Сначала проступила черная полоса деревьев. Потом — неровный край парка. Потом обгорелые остовы трейлеров, похожие на кости вымершего зверя. Чуть левее — кусок старого пожарища, там, где несколько дней назад все уже один раз сгорело к чертовой матери.
Федералов он не увидел. Не потому, что их не было, а потому, что они умели сидеть тихо. Томазо знал эту их манеру. Когда люди Бюро видны сразу, это обычно значит, что они либо совсем тупые, либо хотят, чтобы их видели. Здесь был не тот случай.
— Где мексиканцы? — Негромко спросил он, не опуская прибора.
Алонзо показал чуть вправо и ниже.
— Вон тот кустарник у старой дренажной линии. И еще дальше, у пальм, шевеление. Но там мы видим плохо.
Томазо повел прибором правее.
Сначала он различил только тени. Потом картинка собралась.
Невысокий пикап без света, приткнутый под деревьями. Несколько фигур рядом. Одна стояла, вторая сидела на корточках, третья, кажется, передавала что-то из кузова наружу. Никакой суеты. Никакой бессмысленной беготни. Это были не наблюдатели, а люди, ждущие команды.
Он всмотрелся внимательнее.
У двоих в руках были не только стволы.
Один держал короткую лопату. Другой — длинный тонкий прут, слишком ровный и длинный для монтировки. Металлический щуп.
Томазо чуть опустил прибор, потом снова поднял его и посмотрел еще раз.
Нет. Не показалось.
Щупы. Лопаты. Еще один человек вытащил из кузова что-то длинное, похожее на второй такой же прут. Потом наклонился, будто проверяя его рукой.
Томазо медленно опустил прибор.
— Интересно, — сказал он.
Алонзо ждал молча.
— Что видишь? — спросил он наконец.
— Кое-что весьма интересное, — ответил Томазо.
Он снова поднес прибор к глазам, и внимательнее присмотрелся. Люди Игнасио стояли именно так, как стоят не перед дракой, а перед грязной работой, которую надо сделать быстро. Это не штурмовая группа. Они больше похожи на поисковиков.
Он переводил взгляд с фигуры на фигуру, стараясь понять, что они замыслили. Стволы у них, конечно, были. Но держались они не как люди, готовые в любую секунду рваться вперед стрелять. Эти больше были похожи на обычных работяг чем на бандитов.
— Они собираются что-то искать, — сказал Томазо уже увереннее.
— В парке? — тихо уточнил Алонзо.
— Да.
— Может, деньги? Товар? Оружие?
Томазо пожал плечами, не отрывая глаза от прибора.
— Может быть что угодно. Будем наблюдать. Аугусто вместе с Педро и третьим тоже зачем-то шныряли здесь. Они бродили как раз по пожарищу. Может тоже что-то искали, но их спугнула и прогнала полиция… Потом они начали обыскивать гаражи.
Он повел прибором немного левее.
Там уже различалось другое движение. Людей, видно, не было, но на дальнем краю парка, у пальм, мелькнула короткая вспышка света — не фонарь, а, скорее, зажигалка, тут же прикрытая ладонью. Потом еще одна тень прошла между двумя полусгоревшими трейлерами.
Вторая группа.
— У них две команды, — негромко сказал Томазо. — Одни пойдут копать. Другие тащат канистры и какие-то ящики.
— Может хотят устроить поджог, чтобы отвлечь внимание полиции от старого пожарища? — предположил Алонзо.
Томазо не ответил сразу. Это уже было серьезнее. Если Игнасио притащил к парку бензин, да еще и развел людей на две группы, значит, ночь намечалась не пустая. И самое главное — он приехал сам. Это не спроста. Он что то здесь затевает.
— Возможно, — задумчиво ответил он.
Томазо медленно отвел прибор правее, в сторону более высокого пригорка туда, откуда пришла новая группа мексиканцев.
С первого раза он ничего не увидел. Со второго — собрал картинку: темный внедорожник без света, чуть выше по склону. Рядом еще одна машина. Между ними три фигуры. Одна стояла неподвижно, заложив руки за ремень. Даже через зеленую мутную линзу в этой позе было что-то самодовольное и ленивое.
Игнасио.
Не в парке. Не со своими. На отдаленной точке, откуда можно смотреть, командовать и в случае чего первым свалить.
Томазо чуть усмехнулся.
— А вот и наш друг Игнасио, — тихо пробормотал он. — Лично приехал смотреть, как роют землю его шакалы.
Алонзо покосился в темноту.
— Значит, дело серьезное.
— Да. Иначе он бы не вылез.
Томазо опустил прибор и несколько секунд просто стоял молча, позволяя картине сложиться внутри.
Игнасио собрал две группы. Одна готовит отвлекающий маневр. Вторая явно собирается сделать заход на старое пожарище. Щупы, лопаты, спокойная работа по земле. Хотят найти там что-то спрятанное. Тайник. Схрон. Деньги. Товар. Документы. Неважно что — важно, что Игнасио уверен: оно там.
— Мы пока не вмешиваемся, — наконец сказал Томазо. — Только наблюдаем. Посмотрим, что они хотят там найти.
Алонзо нахмурился.
— Ты хочешь попробовать это забрать?
— Нет, у нас другая задача. Но я хочу побольше узнать о том, что все они здесь ищут. Возможно, это как-то поможет сложить общую картину. Но в любом случае, пусть все наши люди поверят оружие и будут готовы действовать.
— Понял — тихо сказал Алонзо.
Ночь накрыла парк плотным, вязким одеялом. С запада тянуло гарью, сухой пылью. Я лежал на жесткой земле за гребнем старой насыпи, и смотрел в ПНВ. Мир в нем был зеленый, зернистый и плоский.
Мы приехали сюда еще в сумерках. Машину бросили далеко, у заброшенной ремонтной базы, более чем в двух километрах от парка. Дальше шли пешком — по старой дренажной канаве, потом по краю оврага. Я вел Чало и Пеппе тем маршрутом, который вчера сам же и проверил, без лишнего шума, без выхода на открытые места только по складкам местности.
До точки ожидания дошли без проблем. Там овраг подходил к парку ближе всего и при этом закрывал нас от сектора, где сидели люди Томазо. Дальше лезть было нельзя. Там уже открытое пространство и нас могут заметить.
Я присел между Чало и Пеппе и в последний раз проговорил весь план действий.
— Слушайте внимательно. Работа простая. Не нужно умничать и импровизировать. Вы сидите здесь, в овраге. Не высовываетесь вообще. Не курите. Не шепчетесь. Сектор ваш — вот этот. — Я ткнул пальцем в темноту, где за кустарником находилась позиция итальянцев. — Как только с моей стороны начнется стрельба, считаете до десяти. Потом даете по ним коротко. Две, максимум три очереди. Не долбите до пустых магазинов. Не увлекаетесь. Ваша задача — не выиграть бой, а заставить их поверить, что по ним работают люди Игнасио.
Чало кивнул сразу. Пеппе нахмурился.
— ¿Y después? (А потом?)
— Потом сразу смещаетесь назад по оврагу и идете к машине. Не бежите, не ломитесь как стадо кабанов, а уходите быстрым шагом и внимательно смотрите по сторонам. Один идет вперед, второй держит тыл. Доберетесь до машины займите оборону. Сигнал — два свиста, ответ — один свист. Если через час меня нет — заводите машину и валите на базу. Ждать дольше не надо. Если буду жив, вернусь туда сам.
Пеппе тихо хмыкнул.
— Suena loco, jefe. (Звучит безумно, шеф.)
— Loco, но должно сработать. — Я посмотрел на него в упор. — И еще раз. Когда начнется общая свалка, вы в нее не влезаете. Отстрелялись и ушли. Все.
Чало дернул подбородком.
— Entendido. (Понял.)
Пеппе на этот раз уже без улыбки тоже кивнул.
Я оставил их в овраге и пошел дальше один. Свою позицию я выбрал еще вчера: небольшой выступ на насыпи, откуда просматривался почти весь южный сектор — край парка, старая дорога, на которой залегли люди Томазо, и полоса перед старым пожарищем, куда должны были полезть люди Игнасио. Главное достоинство этой точки было не в обзоре, а в отходе: за спиной шел склон, по которому можно было скатиться вниз и сразу уйти в мертвую зону.
Лег, пристроил винтовку, проверил сектор огня и стал ждать. Ждать пришлось долго, но я привык к ожиданию. Сначала у дальнего края парка, у пальм, зашевелились тени. Поджигатели. В ПНВ было видно, как они расходятся по двум крайним трейлерам, как тянут канистры, как работают быстро и молча. Хорошо. Без суеты. Значит, Игнасио хотя бы тут не взял совсем уж конченых идиотов.
Потом ожила вторая группа — поисковики. Я видел их хуже, но достаточно, чтобы различить лопаты, длинные металлические щупы и привычную нервозность людей, которые знают, что их вот-вот пошлют в самое плохое место. Они подтягивались к парку, жались ближе к земле и ждали сигнала.
Итальянцы тоже были на месте. Три машины в темноте, люди в кустах. Сидели тихо, дисциплинированно. Смотрели на мексов. Не на парк, а именно на мексов. Все как я и рассчитывал.
Федералов я не видел совсем. Ну да мне это и не нужно. Главное что я знаю, что они точно в парке. Я лежал неподвижно и ждал момента, когда все три стороны сами займут в нужные мне позиции. Пламя вспыхнуло резко. Сначала на дальнем краю парка, у пальм, просто мелькнули несколько отблесков. Потом огонь словно вдохнул и за секунду вырос вверх — желтый, жадный, ненормально быстрый. Полыхнул один трейлер, потом второй. Через мгновение в огне затрещали патроны, которые люди Игнасио накидали внутрь, и ночь разорвали сухие хлопки.
ПНВ сразу ослеп. Я сдернул его с глаз и несколько секунд смотрел так. На дальнем конце парка уже горело по-настоящему. Пламя било выше крыш, освещая пальмы, старые корпуса трейлеров и клубы жирного черного дыма. В уцелевшем трейлере, где сидели федералы, вспыхнула суета. Зажегся свет и замелькали фонари. Одна фигура рванула наружу, вторая метнулась к машине.
Именно этого Игнасио и добивался. Федералы переключили все внимание на пожар и хлопки взрывающихся патронов в той стороне. Скорее сего о ни сейчас в панике вызывают подкрепление… Так, вижу что поисковая группа уже пошла в парк.
Пригнувшись, почти в полусогнутом, люди со щупами и лопатами двинулись к старому пожарищу. Не бегом — быстро, а мягко и осторожно. Их было видно и мне, и итальянцам. Еще немного, и они зайдут в парк.
Пора. Я дал первую очередь коротко, в два-три патрона. Не по людям Игнасио а правее, в край сгоревшего железа, чтобы вспышки и рикошет легли с моего сектора, то есть со стороны, где сидели итальянцы.
Один из поисковиков сразу рухнул в пепел. Остальные попадали следом, поднимая свои стволы. Я дал вторую очередь — чуть ближе, уже в землю у них перед носом. Теперь картинка для мексов была однозначной: по ним работают снаружи, откуда они никак не ожидают.
И в этот момент в дело вступили Чало и Пеппе. Из оврага, со стороны парка, почти с противоположного угла, ударили две короткие очереди. Не длинные, а ровно как я и велел. Прямо по позиции итальянцев. Один из их людей у кустов дернулся и переломился пополам. Стекло в ближайшей машине осыпалось выбитое пулями.
Вот теперь все сложилось. Итальянцы решили, что мексы уже пошли вперед и накрывают их из парка. Мексы решили, что их атакует неизвестная группа снаружи и начали отбиваться.
Поисковики Игнасио, лежавшие у старого пожарища, открыли огонь туда, откуда, как им казалось, пришли мои выстрелы — в сторону людей Томазо. Итальянцы, не успев толком понять картину, ответили туда, где легли вспышки Чало и Пеппе. Через несколько секунд к мексам на пожарище подключился резерв, ударив по итальянцам сбоку и тем самым взяв их в «клещи». А еще через некоторое время изнутри парка стали стрелять федералы, и в огневую мешанину вошла уже третья сторона.
Все. Дело сделано. С этого момента бой уже жил без нас. Я не стал ждать ни секунды дольше. Задача была выполнена. Нам нужно было не выиграть бой, а только запустить его. Оставаться на месте после этого — значит превращаться из охотника в мишень.
Я сдернул винтовку с бугорка, втянул локти, съехал вниз по насыпи и сразу пошел вниз по заранее выбранному пути. Не бегом. Бег в такие моменты опасен. Короткие рывки, падение, снова рывок. За спиной трещали автоматы, глухо ухали помповики, били карабины и беспорядочно хлопали патроны в горящих трейлерах. Парк, мексы, итальянцы и федералы уже жрали друг друга всерьез.
Уже обходя холм, я увидел выше по склону темный внедорожник и суету возле него. Две фигуры пригнулись, третья метнулась к машине. Скорее всего, это Игнасио. Эта сволочь должна была сама проконтролировать поиски сумки, вряд ли он может полностью полагаться на своих людей в этом деле. Руки сами захотели поднять винтовку и дать очередь по пригорку. Тут же одергиваю себя. Не моя цель. Не мой бой. Не мой риск.
Я заставил себя отвернуться и ушел дальше. Вскоре уже добрался до оврага, где должен был встретить своих. Чало я увидел первым. Он уже тащил что-то тяжелое по дну канавы, тяжело, рывками, пятясь назад. Пеппе…
Тот был еще в сознании, но уже плохой. Ноги волочились по глине, голова дергалась, как у пьяного. Левой рукой он зажимал бок, и даже в темноте было видно, как между пальцами сочится черное.
— Где? — коротко бросил я, падая рядом.
— Словил пулю на отходе, — зло выдохнул Чало. — Не понял даже откуда.
Пеппе попытался усмехнуться.
— Te dije… (Я же говорил…) Loco… plan… (Безумный… план…)
Голос у него был уже ватный. Я быстро ощупал его бок и понял: плохо. Очень плохо. Пуля вошла низко, с правой стороны. Крови было много. Значит, или печень, или кишки, или все сразу. На земле, в овраге, под чужую стрельбу, это уже не лечится. Только тащить дальше, везти на базу и надеяться на помощь Мануэля.
— Я сам его понесу, — говорю Чало. — Помоги только забросить на плечи. А ты возьми мою винтовку и прикрывай отход.
Тот недоуменно уставился на меня.
— Он же тяжелый как боров.
— Я знаю.
Подсев вниз, я, при помощи Чало, взвалил Пеппе на мельницу, поднатужившись встал и сразу почувствовал, что Пеппе действительно очень тяжелый. Ну да ничего, тут всего то пару километров по пересеченной местности под звуки идущего боя… Каждый шаг отзывался болью у раненого и он тихонько стонал.
Стрельба за спиной не стихала. Наоборот — раскручивалась все ожесточенней. Значит, план сработал как надо. Вот только радости от этого у меня уже не было. Шаг за шагом на подгибающихся ногах мы двигались к машине. И таких шагов нужно сделать еще несколько тысяч. Ничего, на тренировках я бывало бегал помногу кругов с Ваней Разуваевым на плечах, а он тогда весил никак не меньше чем Пеппе… Вот только то было в спортивном зале и много кругов там в зале — это никак не два километра ночью по пересеченной местности…
До машины я дотащился чисто на силе воли. К тому моменту Пеппе уже почти не стонал. Только дышал — коротко, рвано, будто каждый вдох ему приходилось отвоевывать.
Я осторожно положил его на заднее сиденье, сам сел вперед и только тогда понял, что у меня дрожат руки и ноги от перенапряжения и усталости.
Чало уже прыгнул за руль и завел двигатель.
— ¿A la base? (На базу?)
— Да. И быстро. Только пока не включай фары. Отъедь подальше от сюда
Мотор взревел глухо, пикап дернулся и пошел по старой дороге прочь от парка. Огонь еще бил над пальмами. Стрельба там еще продолжалась. Но для нас все это уже стало историей.