Утро в номере «Амбассадора» было тихим, и почти стерильным. За плотными шторами уже давно рассвело, но внутрь проникал только мягкий, рассеянный свет. Кондиционер шелестел ровно, как хорошо отрегулированный двигатель кадиллака. На столике у окна остывал утренний кофе, к которому Томазо так и не притронулся.
Он стоял у окна в одной рубашке, без пиджака, и смотрел вниз, на автомобильную парковку, где сновали швейцары, носильщики и люди с чемоданами, занятые своей маленькой жизнью. В отличие от них, у него утро было плохое.
После разговора с Монтано, Томазо сделал ровно то, что и должен был сделать умный человек: убрал свою наружку от объектов Габриэля. Не потому, что сильно испугался федерала. Пугать людей вроде Томазо было занятием неблагодарным. Просто Монтано был прав в одном — прямое давление на мексиканцев теперь ничего не давало. А лишний шум только сужал пространство для маневра.
В дверь тихо постучали. Томазо отреагировал не сразу. Несколько секунд еще смотрел вниз, потом подошел, и открыл.
В номер зашел ничем не примечательный мужчина средних лет. Томазо прикрыл за ним дверь и вопросительно уставился на гостя.
— Синьор, — быстро сказал тот. — Есть движение. Плохое для Игнасио.
Томазо, задумчиво, двинулся на середину комнаты. Гость за ним шел по пятам. Наконец, Томазо бросил ему.
— Объясни.
— Два дня назад в одном из домов в Уилмингтоне полицией было найдено четыре трупа людей Игнасио. Один, у входа в дом, был зарезан. Трое, в подвале дома, застрелены. Там же, в подвале, был крюк с веревкой, которая была обрезана. Возможно, там висел кто-то нужный для Игнасио, кому помогли уйти. О происшествии в полицию сообщил кто-то из соседей. Есть еще одна новость. До этого днем, в нескольких кварталах от этого дома была стрельба. Убили двух мексиканцев. Один из них был тот, с кем вы разговаривали недавно у гаража банды Габриэля — Аугусто.
— А второй убитый — Педро? — Тут же уточнил Томазо.
— Нет, второй труп — неизвестный мексиканец. О Педро мы ничего не знаем.
Томазо медленно опустился в кресло. Гость так и остался стоять.
— Кто сообщил?
— Уши Рицци. Информацию подтвердили через одного грязного копа из района. Там уже пошла волна слухов о произошедшем, но пока без деталей. Думают, что, скорее всего, это разборки между латиноамериканскими бандами.
— А сам Игнасио?
— В ярости. Дергает своих, как бешеный пес. Поднял район. И еще… — гость на секунду замялся. — Его люди начали крутиться возле старого трейлерного парка.
Вот теперь Томазо действительно заинтересовался. Он молчал несколько секунд, собирая картинку не по кускам, а сразу, целиком.
Аугусто убит накануне бойни в подвале. Педро исчез… Игнасио как сорвался с цепи… Его люди крутятся у парка. Может быть люди Игнасио взяли Педро, держали в подвале, а кто-то его оттуда оперативно вытащил, перебив охрану? Кто? Картель? Возможно. Парк… Томазо медленно провел пальцем по подлокотнику кресла.
Эти трое: Агусто, Педро и как его там… Хесус… явно искали что-то очень нужное, на бывших точках Габриэля. Еще четыре дня назад, при разговоре у гаража присутствовали они же…
Да, точно! Третьего зовут Хесус — темноволосый портовый мексиканец с усиками, который держался в тени и почти не говорил. До этого, ту же троицу, видели в трейлерном парке, откуда их завернула полиция. Значит, кто-то сел им на хвост, а после — Аугусто оказался мертв. Возможно, это Игнасио, сыграл свою партию… Но Педро он, все же, не удержал и тот, с чьей-то помощью, ушел у него из рук.
Томазо уже не сомневался, что Педро важнее, чем казался сначала. Не потому, что сам чего-то стоил. А потому, что вокруг него слишком многие начинали шевелиться: люди Габриэля, Игнасио, федералы, теперь вот еще кто-то. Тот кто вытащил его из-под ножа быстро и по-военному чисто.
Педро — человек Габриэля и брат убитого белым Хулио… А может быть и так, что русский которого ищет Дино, связавшись с Габриэлем, тоже вплелся в эту мексиканскую историю гораздо глубже, чем все они думали.
Но сейчас это было не главным. Главным было другое: все нити снова тянулись к трейлерному парку. Значит, нужно тоже подтягиваться туда.
Томазо кивнул гостю.
— Передай Рицци, что я хочу видеть все шевеления вокруг парка. Не только Игнасио. Всех. Кто торчит рядом, кто меняется, кто просто слишком долго сидит в машине и курит. Мне нужна общая картина.
— Да сеньор.
— И еще. Не лезьте к Педро, если вдруг увидите его. Не трогайте вообще. Теперь мне он нужен только как приманка для более жирной цели.
— Понятно.
Он проводил гостя вернулся в кресло и несколько минут сидел неподвижно в глубокой задумчивости. Потом встал, подошел к карте Лос-Анджелеса, разложенной на столе, и нашел взглядом северную территорию за городом.
Трейлерный парк «Sunset Vista» по дороге на Санта-Барбару. Место, где сгорела часть людей Габриэля. Место, вокруг которого слишком долго крутятся копы. Место, откуда не выходит запах прошлого, а только обещание новой крови. Если Игнасио снова полез туда — значит, он что-то понял. Может, не все. Но достаточно, чтобы стянуть туда своих людей. А если Игнасио понял это, значит, туда же рано или поздно придет и Педро. Или тот, кто теперь его держит рядом. А где Педро — там, возможно, будет и русский. В дверь тихо постучали.
— Войдите.
Вошел личный водитель Алонзо. Тот самый, кому Томазо обычно доверял то, что не доверял остальным. Темный костюм, гладко зачесанные волосы, настороженный взгляд человека, который заранее ждет плохих новостей.
— Ты звал.
— Садись.
Алонзо не сел. Остался стоять.
— Я думаю, что Игнасио сначала взял, а потом потерял Педро, — сказал Томазо без долгих предисловий. — Его времянку ночью основательно почистили. Аугусто мертв, убит накануне чистки. Возможно, эти события связаны. Есть подозрения, что во времянке держали Педро и чистка была связана с операцией по его освобождению.
Алонзо прищурился.
— Кто вытащил Педро?
— Не знаю. Но это уже неважно. — Томазо подошел к карте и ткнул пальцем в нужную точку. — Важно вот это.
Алонзо подошел ближе.
— Парк?
— Да. Игнасио опять тянет туда своих людей. Значит, он считает, что там что-то есть. Или, что туда кто-то вернется.
— Педро?
— Скорее всего. — Томазо чуть склонил голову. — А если туда вернется Педро, то он может привести за собой и нашего беглеца. Не сам, так через тех, кто его теперь прикрывает.
Алонзо молча переварил услышанное.
— Монтано запретил нам лезть к мексиканцам и Педро, — осторожно напомнил он.
— И правильно сделал. — Томазо усмехнулся одними уголками губ. — Значит, мы и не будем лезть к Педро. Мы будем смотреть на Игнасио. А еще лучше — на место, куда Игнасио смотрит сам.
Он медленно повел пальцем по краю карты.
— С этого момента наши люди не висят ни на Педро, ни на мексиканцах в лоб. Мне не нужны еще одни идиоты, которые полезут через перекресток на красный и снова засветят работу. Мне нужны глаза. Тихие. Дисциплинированные. По одному, по двое. На удалении.
— У самого парка?
— Не только. — Томазо покачал головой. — Один экипаж сядет так, чтобы видеть подъездную дорогу с востока. Еще один — северный подход. Еще двое пусть пасут тех, кто будет пасти парк сам. Если люди Игнасио уже там, я хочу видеть не только парк, но и их. И если возле пепелища сидят федералы, а они там точно сидят, я хочу знать, где именно они устроились.
— А если появится Педро?
— Ничего не делать. — Томазо повернулся к нему. — Слушай внимательно, Алонзо. Ничего. Ни одного лишнего движения. Ни одной героической попытки схватить его за шиворот. Педро сейчас важен только как дорожный знак. Он должен сам отвести нас туда, куда надо.
Алонзо кивнул.
— А если появится русский?
Томазо секунду молчал.
— Тогда все зависит от обстоятельств. Если он будет один и если мы сможем взять его без шума — возьмем. Но только если это не сорвет картину. Если же он приведет нас к чему-то большему, то пусть ведет. Пока…
— Ты думаешь, он действительно связан с Педро?
— Я думаю, — спокойно ответил Томазо, — что для мертвеца, каким его считают, вокруг него слишком много движения.
Он вернулся к окну, взял наконец чашку с кофе, сделал глоток и сразу поморщился — напиток успел окончательно остыть.
— Еще одно, — сказал он, не оборачиваясь. — Свяжись с Рицци. Пусть его уличные крысы не вмешиваются. Только смотрят. Мне не нужно, чтобы Игнасио почувствовал себя окруженным раньше времени. Если он заподозрит еще и нас, он спрячется глубже, или взбесится. А мне нужно, чтобы он был спокоен и наоборот, полез вперед.
— Потому, что тогда он сам приведет нас к Педро?
— Потому что тогда, — тихо сказал Томазо, — все приведут друг друга в одно место, и мы уже будем там.
Алонзо понимающе кивнул.
— Сделаю.
Он уже двинулся к двери, когда Томазо остановил его:
— И подбери людей получше. Не тех болванов, что в прошлый раз сели на хвост как слепые козлы. Мне нужны спокойные головы. Те, кто умеют долго ждать.
— Понял.
Когда дверь закрылась, Томазо снова подошел к карте. Некоторое время он просто стоял, глядя на северную часть за городом, где чернело название трейлерного парка.
Монтано, сам того не желая, помог ему. Закрыл прямую дорогу и заставил искать правильную. Не через Педро. Через место, куда Педро все равно придется вернуться. Томазо взял карандаш и поставил на краю карты маленький крестик. Потом еще один. И еще.
Набросал точки для людей — не слишком близко, не слишком далеко. Так, чтобы видеть и не светиться. Так, чтобы парк стал клеткой для тех кто туда сунется, но они этого не заметили.
На улице уже вовсю шумел день. Лос-Анджелес жил своей жизнью, ни о чем не догадываясь. Где-то федералы уже сидели на своих позициях. Где-то люди Игнасио тоже начинали шевелиться, думая, что охотятся на других.
Томазо едва заметно усмехнулся. Пусть охотятся. Иногда лучший способ поймать зверя — это не гнаться за ним самому, а просто сесть у водопоя и дождаться, пока он туда сам придет.
И, судя по всему, таким водопоем теперь становился старый трейлерный парк на дороге ведущей на Санта-Барбару.
С момента налета на дом, где держали Педро, прошло уже два дня. Время поджимало. У нас оставалось всего четыре дня. Педро уже вставал и даже ходил по дому, хотя двигался пока осторожно, как человек, который еще не до конца уверен в собственном теле. Плечо у него оставалось туго перетянутым бинтами, на лице не до конца сошли синяки, но в глазах снова появился прежний огонь.
Пеппе и Чало с утра уехали прокатиться по району. В последние дни люди Игнасио, взбешенные нашим налетом, перерыли весь Уилмингтон в поисках Педро. Пеппе и Чало пока были вне подозрений, но я строго предупредил обоих: никаких контактов со своими. Вообще ни с кем. Покатались, посмотрели издали — и назад. Перед этим обязательная проверка на наличие хвоста.
За эти два дня они успели увидеть и мое настоящее лицо. После тридцатилетнего латиноса Хесуса Рамиреса, мое преображение в белого парня двадцати лет, произвело на обоих сильное впечатление. Пеппе аж подпрыгнул на стуле, когда я смыл в ванной грим и вошел в комнату. Чало только вытаращил глаза, но вопросов задавать не стал. После всего, что мы уже пережили вместе, держать их в неведении дальше было глупо.
Теперь парни все чаще обращались ко мне — jefe. Не из подхалимажа. Просто трюк с гримом и налет на времянку Игнасио добавили мне в их глазах веса.
На столе в соседней комнате лежало то, чего здесь еще недавно не было: стрелковое оружие, патроны, и прочие приблуды.
Педро уже не спал. Сидел на краю кровати и смотрел на меня.
— За два дня кое-что подняли. Взял с запасом, — говорю ему, присаживаясь напротив. — Все по твоим наводкам. Я и Чало проехались по нескольким точкам. Теперь у нас есть чем работать и в парке, и в горах.
Педро скосил глаза на дверь.
— Я сквозь сон слышал, как Пеппе утром тащил ящики. ¿Qué conseguimos? (Что взяли?)
— Автоматы — два калаша. Винтовку М-16 с оптикой и глушаком. Ночник. Бинокли. Аптечки. Карту. Кое какие шмотки и снарягу под горы, но надо будет еще докупать. И несколько мин.
— ¿Minas? (Мины?) — он сразу поднял голову.
— Да, разные противопехотные. На всякий случай.
Педро медленно выдохнул.
— Значит, ты и правда готовишься идти в Сьерра-Мадре.
— Только если в парке будет пусто, — отвечаю ему. — Но готовиться надо сейчас, а не потом. Времени все меньше.
Он помолчал, потом кивнул.
— Bueno. Entonces, ¿qué sigue? (Ладно. Тогда что дальше?)
— Сегодня я иду в парк. Один.
Педро дернулся так, что сразу поморщился от боли в плече.
— ¡No, carajo! (Нет, черт!) Я иду с тобой.
— Не идешь.
— Ya estoy bien, puedo caminar. (Я уже в порядке, могу ходить.) — Он поднялся с кровати и зло хлопнул себя здоровой рукой по бедру. — Это мой район. Я знаю этот парк лучше тебя.
— Знаешь. Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы туда лезть. — Я посмотрел на него спокойно. — Ты мне нужен как человек, который все опишет и расскажет, а не как лишний риск засветиться. Я иду не за сумкой, а пока только посмотреть издалека и оценить диспозицию.
— ¿A ver qué? (Что смотреть?)
— Кто сидит вокруг парка. Где копы. Есть ли люди Игнасио. Есть ли еще кто-то. Подходы, отходы, слепые зоны. Можно ли туда вообще сунуться так, чтобы не поднять при этом полгорода.
Педро некоторое время молчал, потом мрачно спросил:
— ¿Y Peppe y Chalo? (А Пеппе и Чало?)
— Тоже нет. Пеппе на тихой разведке будет заметен за квартал. Чало умнее, но вдвоем или втроем, мы уже группа. А я должен быть тенью.
— Solo mirar… (Только посмотреть…) — хрипло повторил Педро.
— Да. Только посмотреть.
Он опустил голову, обдумывая. Потом спросил уже без прежнего спора:
— ¿Vas con maquillaje? (Пойдешь в гриме?)
— Конечно. Светить своим лицом, мне там точно не стоит.
Педро кивнул.
— А если там все забито копами и чужими глазами?
— Тогда вернусь. Если увижу серьезную опасность, сразу уйду.
Он еще немного помолчал. Потом поднял на меня взгляд.
— Si el parque está vacío… voy contigo. (Если парк будет пуст… я иду с тобой.) В Синалоа. Хоть в пекло.
— Знаю.
— Нет, не знаю. — Он упрямо качнул головой. — Ahora te lo digo en serio. (Сейчас говорю серьезно.) После того, как увидел все это железо, я понял, что ты не болтаешь насчет Сьерра-Мадре. Значит, и я не струшу.
Киваю с короткой одобрительной улыбкой.
— Хорошо. Но primero el parque. (Сначала парк.) Для Пеппе и Чало пока есть только одна задача — помочь нам с этим. О Синалоа пока ни слова. Время не настало.
— Entiendo. (Понимаю.)
Я встал.
— Пока меня нет, ты лежишь смирно, пьешь антибиотики и не строишь из себя крутого мачо.
Педро криво усмехнулся.
— Sí, jefe. (Да, шеф.)
Я уже шагнул к двери, когда он окликнул:
— Oye. (Эй.)
— Что? — оглядываюсь и смотрю на него.
— Теперь я вижу… Хулио был дураком, что выступал против тебя. Нужно было быть всем заодно, и тогда ничего плохого бы не случилось. Возвращайся. No quiero volver a colgar boca abajo esperando que alguien me salve. (Не хочу снова висеть вниз головой и ждать, пока меня будут спасать.)
Киваю уже без улыбки.
— Intentaré. (Постараюсь.)
И выхожу в соседнюю комнату, где на столе уже ждут карта района, бинокль, пистолет и нож. Перед выходом нужна подготовка. Сначала как следует поработаю с картой, потом надену чужое лицо и только тогда двину в путь.
Карта района лежала передо мной почти час.
Я не просто смотрел на нее — раскладывал в голове парк по слоям. Вспоминал, где раньше стояли уцелевшие трейлеры. Где был круг от сгоревших бензиновых бочек. Где живет старик дон Пабло. Где идет старая дренажная канава. Где был удобный подход со стороны пустыря, а где, наоборот, открытое место, на котором человека видно за сотню метров. Педро, по памяти показывал пальцем, где когда-то были сарайчики, где дети срезали дорогу, где в темноте можно было пройти между двумя трейлерами и не налететь на собаку. Показал где была засада федералов, на которую он напоролся в ту ночь когда горел парк. Где он нашел убитого Хосе и как смог уйти.
Я запомнил все, что мог. Потом снова надел чужое лицо. Хесус Рамирес смотрел на меня и зеркала почти с укором. Усики. Горбинка. Смуглая кожа. Чуть опущенные плечи. Не боец, не охотник, не беглец. Обычный портовый мексиканец, которого забудут уже через пять минут.
Вот и хорошо. С собой я взял только то, что нужно на разведке: маленький револьвер, нож, бинокль, ночник, карту, пару монет для автомата и сигареты — не для курения, а для образа. Человек без ствола в кармане в этих краях долго не живет, но человек, увешанный железом как новогодняя елка игрушками, на тихой разведке живет еще меньше.
Из дома выехал без спешки. Сделал крюк через жилые кварталы, потом через пару улиц возле мастерских, потом еще один через рынок у порта. Проверился дважды. Не так, как это любят в кино — с лихими виражами и безумными перестроениями, — а скучно и терпеливо: светофор, витрина, отражение, смена темпа, короткая остановка, снова отражение в стекле автомата с газетами. Постоял в тупичке, а потом выехал и поехал обратно. Ничего. Никто не тянулся следом настойчиво и не повторял мои петли. Зашел в магазин, купил бутылку воды и шоколадные батончики. По выходу еще раз проверился. Чисто.
До парка я доехал уже в сумерках. Шоссе на Санта-Барбару гудело в стороне ровным, сонным потоком — фуры, редкие легковушки, автобусы. Но сам трейлерный парк лежал не у дороги, а в стороне, примерно в полутора километрах от трассы. К нему вела боковая разбитая дорога через сухую низину, старую рощу эвкалиптов и участок полудикой земли, где ветер гонял перекати-поле, а в канавах хрустела мертвая трава. Днем это место, наверное, еще могло сойти за заурядную загородную стоянку для бедноты и сезонных рабочих. Ночью же оно казалось куском выжженного ничейного мира.
Машину я оставил далеко, у старого съезда к заброшенной ремонтной площадке, так, чтобы ее нельзя было связать с парком даже при большом желании. Оттуда до нужного места было минут двадцать пять пешком, если не спешить и не шуметь. Я взял только самое нужное: пистолет, нож, бинокль, ПНВ, темную куртку и флягу с водой. На разведке все лишнее весит вдвое больше.
Первые полмили шел просто по земле — по сухой траве, вдоль проволочного забора, потом через полосу низкого кустарника. Уже оттуда парк начинал угадываться впереди: темные силуэты пальм, черная ломаная линия сгоревших трейлеров и редкие островки живой зелени, которых почему-то пощадил огонь. Запахом прошедшего пожара еще тянуло издалека — гарь, пластик, мокрый пепел и что-то сладковато-мертвое, въевшееся в землю. Я остановился, лег на землю и стал внимательно рассматривать в сильный бинокль поселок и его окрестности, отмечая лучшие места для наблюдения. Эти точки нужно будет обследовать в первую очередь.
Когда совсем стемнело, я осторожно двинулся к оврагу, который, по словам Педро, тянулся дугой от рощи почти до самого парка. Когда-то там, видимо, шел ручей. Сейчас воды было мало — узкая лента темной грязи среди камней и корней. Но овраг оставался отличной мертвой зоной. Из него можно было подбираться к парку, не торча на фоне неба.
ПНВ я надел не сразу. Сначала дал глазам привыкнуть к темноте, посидел минут пять, слушая ветер и дальний шум шоссе. Потом осторожно опустил прибор на глаза.
Мир сразу стал зеленовато-серым, зернистым, плоским. Не кино. Не волшебство. Просто тьма немного отодвинулась назад. Стволы деревьев вдали стали светлее. Камни как-будто выступили из земли. Сгоревшие трейлеры вдалеке легли кривыми тенями. Там, где невооруженным глазом все сливалось в черную кашу, теперь хотя бы можно было различать формы.
Я осторожно двинулся дальше по дну оврага. Шел без спешки. Шаг — пауза. Еще шаг — пауза. Слушать. Смотреть. Не только вперед, но и наверх, и по краям, где человека может выдать его силуэт отличающийся от природных линий. В подобных местах главная ошибка — смотреть только на цель. Нужно внимательно осматривать местность рядом с целью и даже в отдалении. Нужно определить лучшие точки для наблюдения, а потом, точки для наблюдения за наблюдателями и искать в первую очередь там
Минут через двадцать я вышел к первой точке, откуда уже можно было рассмотреть поселок во всех подробностях.
Сам парк был немаленьким — трейлеров под сотню, может, даже больше. Большая часть уцелела, часть сгорела до голых каркасов, часть почернела только снаружи. Главный въезд шел с восточной стороны, туда же тянулась старая дорога с колеями. В центре темнели пальмы и несколько относительно целых строений. Пожарище — то самое, где рванули бочки и сгорела как бы ни четверть парка, — лежало чуть южнее центра. Именно туда нам потом и надо будет попасть.
Именно там уже должны сидеть федералы. Нашел я их не сразу. И это было плохо. Не потому, что они засекли меня, — наоборот. Просто работали они очень грамотно. Никаких ярких фонарей, сигарет, идиотов в форме торчащих на виду. Только редкий блик стекла в окне одного из уцелевших трейлеров. Потом — на секунду — движение в тени под навесом. И еще одна едва различимая фигура у машины, стоявшей не у самого входа, а чуть в стороне, под деревьями.
Позиции федералов были выстроены с умом. Один пост внутри парка, ближе к старому пожарищу. Второй — уцелевший трейлер, тот самый где нас допрашивали, откуда можно держать сектор. Рядом машина — на подхвате. Может, был еще кто-то, но глубже я пока не полез.
Хорошо. Значит, Бюро не ушло. Сидят, ждут чего-то, или верней кого-то.
Медленно отполз назад, прошел по оврагу еще ярдов сто и выбрался на склон с другой стороны рощи. Там земля шла мягкой дугой вверх, к старой сервисной дороге, давно не чищенной и наполовину заросшей сорняком. С той стороны парк почти не просматривался — только кусок пальм и дальний край стоянки. Но именно это место и было удобным для тех, кто следит не за парком, а за теми, кто следит за парком.
Темный седан стоял там где я и предполагал, под нависшими ветками так, что с дороги его почти не было видно. Не спрятан по-детски, не прикрыт брезентом — просто грамотно поставлен в тени. Мотор, понятно, заглушен. Фары мертвые. Двое внутри. Еще один был снаружи, но не рядом, а в сорока шагах, у кромки кустов. Этот был, с биноклем.
Я увидел его сначала как чуть более плотную тень, чем остальные. Потом поймал бинокль. Потом — движение руки. Он не смотрел на парк. Он смотрел чуть левее. На точку очень удобную для наблюдения за парком. Значит, там тоже кто-то есть.
Я лег и стал подбираться к наблюдателяму буквально по сантиметру. Двигаюсь очень медленно. Все растущее на земле цепляет тебя за одежду. Шелестит, шуршит, пытается выдать. Самое главное не спешить. Ночь еще длинная, я все успею.
До первого наблюдателя я подобрался шагов на двадцать. Ближе было уже незачем, да и опасно. Через пару минут из машины негромко шикнули. Парень с биноклем у кромки кустов осторожно вернулся к седану, наклонился к открытому окну. Говорили они тихо, но мне было неплохо все слышно
— … говорю тебе, это не копы, — донеслось до меня. — Те двое в кустах южнее — точно люди Игнасио. С утра они уже менялись дважды.
— Не трогаем их, — ответил второй. Голос был спокойный, ровный. — Алонзо сказал: только смотреть.
— А если появится Педро?
— Тогда тем более не дергаться. Педро нужен не нам. Педро нужен, чтобы вывести на того, кто придет за ним или вместе с ним.
— На русского?
Небольшая пауза.
— Может, на русского. Может, еще на кого. Но если появится сам Педро не трогаем его. Садимся ему на хвост и все. Понял?
— Да понял я, понял…
— И не смотри на парк в лоб, идиот. Смотри на мексов. Они парк за нас и без того пасут.
Вот и все. Этого мне хватило. Похоже, что это люди Томазо, следят за людьми Игнасио надеясь выйти через них на Педро, а уже через него на меня. Весь юмор ситуации в том, что Томазо тогда, при разговоре с Аугусто и Педро, стоял всего в нескольких шагах от меня. Знал бы он в тот момент, что ему совсем не нужен Педро. Тот, кого он упорно ищет, стоял рядом и с интересом слушал весь разговор…
И сейчас я рядом с охотниками, но все их внимание на людей Игнасио, которым я вообще до фонаря. Они то, в свою очередь, ищут сумку с наркотой, о которой им рассказал Педро под пыткой. Хорошо. Здесь вроде понятно.
Я отполз назад тем же путем, переждал пару минут и двинулся дальше, по широкой дуге, обходя парк с юга. Там местность была хуже — более открытая. Но Педро не зря говорил про старый ручей. Он шел почти к самой южной кромке парка, потом ломался в сторону и терялся в зарослях камыша и сорной травы. По нему можно было подойти ближе к тем, за кем сейчас наблюдают люди Томазо. Только надо не спалиться перед ними. Значит, двигаемся еще медленней и тише.
Людей Игнасио я нашел примерно там где и рассчитывал. Трое. Старый пикап без света, приткнутый под деревьями так, чтобы не отсвечивать с парка. Один — снаружи, на корточках, курил в кулак и смотрел в сторону парка. Двое сидели в кузове, среди брезента и ящиков. Эти работали хуже федералов и хуже людей Томазо, но и задачи у них были другие. Они не строили тонкую сеть. Они ждали момент, когда можно будет вцепиться зубами.
Я подполз с подветренной стороны, через мокрый край ручья. Один раз чуть не сполз на камнях и замер, уткнувшись лицом в грязь, пока куривший не сплюнул в сторону и снова не отвернулся.
Потом услышал разговор мексов в пикапе. Сначала болтали о бабах. Потом вспоминали какого то Хосе, который накануне обыграл их в карты. А потом пошло уже самое интересное…
— Долго мы еще здесь будем сидеть? — Спросил мекс с зажженной сигаретой, которую он прятал в ладошке
— Уже не много осталось… Луис сказал что завтра, сразу после полуночи, и начнем действовать.
— И что, прямо в парке жечь будем?
— Не весь парк, дурак. Дальний край. Там, где старые трейлеры у пальм. Все уже готово. Подкрадемся, польем бензином, подпалим, а в два-три трейлера еще патронов накидаем. Когда начнет трещать, эти полицейские cabrones (козлы) у старого пожарища все равно зашевелятся.
— А если не клюнут?
— Клюнут. Им же не плевать, если у них под носом второй пожар пойдет. Побегут вызывать своих, метаться, смотреть, тушить, чтобы не перекинулось дальше. А нам много и не надо. Пробежать пошуршать в сгоревших развалинах. Найти что нужно и свалить в темноту.
Тот, что курил, тихо хмыкнул.
— И за это короткое время мы найдем сумку, да?
— Если она там есть — найдем. Игнасио так сказал.
— А если нет?
— Тогда будем искать дальше. Но он уверен, что больше ей быть негде.
— А Педро?
Куривший наконец выбросил окурок и раздавил его каблуком.
— К черту долбаннго щенка Педро. Если сам в руки приползет — возьмем. Но главное не он. Главное — bolsa. (сумка.) За нее patrón сейчас и мать родную бы продал.
— А если там кто-то еще будет? Те, что вытащили Педро из дома?
Короткая пауза.
— Тогда еще лучше. Начнется неразбериха и в суматохе все полезут не туда, куда надо. А мы заберем свое и уйдем. Пусть потом режутся между собой хоть до утра.
А вот эта фраза мне особенно понравилась. Я еще немного полежал, слушая. Ничего принципиально нового не добавилось. Те же короткие реплики, полушепот, скука людей на посту. Но главное для себя я уже понял.
Игнасио не собирался уводить федералов далеко. Он хотел сломать им саму позицию — поджечь другую часть парка, поднять дым, огонь и треск, заставить их дернуться. Пока они будут тушить, перегруппировываться и вызывать подмогу, его люди сунутся на старое пожарище и будут искать сумку. Почему именно там, а не в другом месте? Игнасио не дурак и понимает, что если Габриэль прятал что-то ценное в парке, то делал это только в своих трейлерах, или под ними. Ведь он и его люди в парке должы были полностью контролировать тайник, а как можно контролировать чужое? Мало ли кто там может шариться. Если товар был в трейлерах, то ему конец и он сгорел в пожаре, а вот если тайник был под трейлерами, то есть хороший шанс его отрыть.
Хороший план придумал сукин сын Игнасио. Если только не знать, что за кустами уже сидят люди Томазо, которые секут за его людьми.
Я отполз назад еще осторожнее, чем подползал. Когда между мной и людьми Игнасио снова легло полсотни метров сырой земли, только тогда позволил себе немного перевести дыхание.
Мысль уже складывалась. Томазо следит за Игнасио. Игнасио завтра полезет к парку. Федералы сидят внутри и ждут того, кто полезет. Ни одна из сторон не знает всей картины. Каждая уверена, что контролирует всю обстановку, но, в реальности, все они контролируют и знают только свой кусок. Значит, им надо немного помочь обнаружить друг друга.
Не просто воспользоваться пожаром, который устроят люди Игнасио. И не влезть в парк под его шумок. Нет. Нужно сделать так, чтобы в этот момент люди Томазо решили: Игнасио уже ведет их к Педро, или прямо ко мне. Чтобы они дернулись к парку. Чтобы мексы заметили итальяшек. Чтобы федералы увидели и тех, и других. И тогда парк сам захлопнется для всех сразу.
Я лежал в холодной грязи у пересохшего ручья и чувствовал, как внутри медленно все встает на свои места. Вот оно. Нам не надо как стадо баранов ломиться в ловушку. Надо заставить ловушку захлопнуться на тех, кто уже сидит внутри и тех, кто пока снаружи.
К машине я возвращался медленно, той же широкой дугой, через овраг и рощу. Без суеты. Все главное я увидел и услышал. Дальше оставалось только не потерять это и продумать недостающие детали. Шоссе гудело в стороне. Над темной землей висело звездное небо. Где-то у парка, совсем далеко, лениво гавкнула собака.
Когда я добрался до машины, снял ПНВ, сел за руль и несколько минут просто сидел, не заводя мотор. Я приводил в порядок мысли, распределяя все по полочкам. Завтра парк загорится снова. Но искать сумку туда полезет не только Игнасио. Я очень тихо усмехнулся. А потом завел двигатель и поехал назад, уже зная, что скажу Педро и остальным.