Заговор в Риме
703 г. ab Urbe condita
Н есите бремя белых —
Пожните все плоды:
Брань тех, кому взрастили
Вы пышные сады.
И злобу тех, которых
(Так медленно, увы)!
С таким терпеньем к свету
Из тьмы тащили вы.
Р. Киплинг
Рим сегодня выглядел великолепно. Несмотря на то, что лето закончилось и сменялось осенью, погода отличалась от летней только более комфортной температурой. Дожди, как ни удивительно, обходили Город стороной, проливаясь над полями латифундий. Казалось, что ничто не может помешать квиритам радоваться и готовиться к празднику Фелицитас (Счастья), до которого осталось всего несколько недель.
Если бы не новости, словно порывы ледяного ветра, обещающего предстоящую бурю, приходящие с границ республики. Завоевание Германии, длившееся уже четвертый год и приносящее одни потери, без особых прибытков. Начавшееся в Иудее восстание, спровоцированное, как говорили, жадностью римского наместника. Набег эфиопов в Египте и бриттов на берегах Галлии. Причем последний набег оказался столь масштабным, что дукс флота Луций Лонгин вынужден был лично отправиться в поход, забрав с собой большую часть Мизенского флота и легион либурнариев. Именно об этом и разговаривали сейчас на форумной площади двое горожан. Один, в сенаторской тоге, явно только что вышел из курии Гостилия, где закончилось заседание Сената. Второй, в теплой тунике и небольшом модном плаще, выглядел как удачливый представитель бездельников из'золотой молодежи'. Корнелий Сципион Помпониан Сальвитон, известный своими похождениями, как любовными, так и за игорным столом. Единственным светлым пятном в его биографии многие считали участие в Африканском походе Красса. Который воспользовался поверьем, что Сципионам в Африке суждены «вечное счастье и непобедимость» и привлек этого ничтожного представителя патрицианского рода в качестве военачальника и «командующего правого крыла армии». Ходили слухи, очень похожие на правду, что никакие реальные права Помпониану не доверяли. Но как бы то ни было, из того похода он вернулся в Рим с репутацией любимого «легионерами вождя» и изрядно разбогатевшим. Некоторое время он вел жизнь добропорядочного квирита, женился и даже заимел двух детей. Но затем принялся снова прожигать жизнь. Тогда же у него появилось и прозвище Сальвитон, которое в лицо никто не поминал. Поскольку дано оно было квиритами не только за некоторое внешнее сходство с популярным актером Сальвитоном. Известным своими удачными ролями в лучших и самых популярных спектаклях «нового театра» не меньше, чем кутежами и любовными похождениями.
Его собеседник, крепкий пятидесятипятилетний сенатор, был также известен в Риме жестокостью, алчностью и распутством больше, чем работой в Сенате. Луций Сергий Катилина происходил из древней и обедневшей патрицианской семьи. Свою карьеру он начал, как говорили, с соблазнения богатых вдов. Затем участвовал во всех гражданских войнах на стороне победителей — Суллы и Красса. Отличился во время сулланских проскрипций, выполняя самые неприятные и жестокие поручения диктатора. Пользуясь покровительством Красса и изрядно пополнив свой кошелек за счет военной добычи, попал в Сенат. Правда, несмотря на все его заслуги перед «тремя толстяками», никаких серьезных постов ни в Сенате, ни в римской магистратуре он так и не получил. Попытка в прошлом году стать консулом также закончилась неудачей, ни принцепс, ни его соратники кандидатуру Катилины не поддержали. Внешне Катилина на это никак не отреагировал, хотя тот же Капитон полагал, что в душе он сильно обиделся. Отчего руководитель секретной службы приказал усилить наблюдение за этим сенатором. Не подозревая об одном важном факторе, вмешавшемся в его расчеты, о котором стало известно позднее…
— Полагаю, мой друг, наш доблестный принцепс, несмотря на свой возраст, сумеет лично показать этим азиатским недоумкам, что воевать против Рима — дохлое дело, — ответил Помпониан на заявление Катилины, что он не понимает причину отбытия на Восток самого принцепса.
— Мне кажется, это неправильно, что в Риме не останется ни принцепса Сената, ни дукса армии, — скривился Катилина.
— Из триумвиров остается великий понтифик, — заметил Помпониан.
— Остается, — согласился Катилина, — но тебе не кажется, что если вдруг какие-нибудь заговорщики захотят захватить власть, одного религиозного авторитета понтифика может оказаться мало?
— Кроме авторитета понтифика триумвиров поддержат две когорты преторианцев и Сиротская сотня. Кроме того, твоим предполагаемым заговорщикам надо будет договариваться с вигилами и городской когортой. А добрым словом и гладиусом можно сделать куда больше, чем просто добрым словом, — возразил Помпониан.
— А ты, скорее всего прав, — неожиданно согласился с собеседником Катилина. И тут же попросил. — Приходи на обед. Будет интересно, к тому же гости из Капуи привезли новых девочек… экзотических танцовщиц, прямо из Индии…
— Девочки? — задумчиво переспросил Помпониан.
— И не только, — улыбнулся Катилина. — Мой управляющий скупил все остатки вина из Иудеи. Из-за восстания новых поступлений, я думаю, не будет очень долго.
— Значит его надо обязательно попробовать, — согласился с энтузиазмом Помпониан. — Буду несомненно, клянусь Меркурием!
Вечером, отправившись в гости к Катилине, Помпониан прихватил с собой телохранителя из бывших гладиаторов по имени Граний. По приказу принцепса и императора вигилы должны были ночью обходить все улицы Рима, ловить преступников и убивать убийц. Для чего их количество даже увеличили вдвое. Но Корнелий Сципион справедливо полагал, что, в отсутствие принцепса и его ближайшего окружения в Городе, патрульные предпочтут просидеть ночь где-нибудь в незакрытой таверне или во дворе ближайшей инсулы. Помпониан оказался прав, пока они добрались до дома Катилины, им не встретился ни один патруль. Похоже, лишь уверенная поступь самого Помпониана и факел в руках Грания, освещавший висящие на его поясе кинжал с дубинкой, уберегли Сципиона от встречи с «ночными крысами». В общем, ничего удивительного.
Зато попав в дом Катилины, Помпониан очень удивился. Как подбору гостей, так и новомодному оформлению триклиния. Вокруг столов стояли недавно введенные в обиход самим принцепсом мягкие стулья со спинками, на которых и сидели гости. Помпониан постарался убрать улыбку, вспоминая, что совсем недавно Катилина возмущался «попранием римских традиций». Еще ему стало интересно, где же хозяин пира занял нужную сумму для закупки такого количества отнюдь не дешевой мебели. Впрочем, мысль о мебели мелькнула и тут же исчезла. Потому что Клавдий Сципион наконец рассмотрел присутствующих в триклинии мужей. И состав гостей вверг его в еще большее изумление. Во-первых за главным столом рядом с местом хозяина сидел лично Публий Габилий Капитон. Почти всемогущий, по слухам глава Секретной Службы Императора. Кроме него, Помпониан увидел претора Марка Целлия Руфа, автора отвергнутого Сенатом законопроекта об отмене выплаты всех долгов, а заодно и квартирной платы для всех квиритов за следующий год. Кроме этих двух знаменитостей, на обеде присутствовали два военных трибуна преторианцев — командир второй преторианской когорты Сервий Сульпиций Руф и командир третьей Гай Фабий Маммилий. Помпониан заметил также нынешнего главу вигилов эдила Публия Сульпия Гальбу и еще пару старых знакомых, друзей Катилины, патрициев Гнея Писона и Квинта Курия. Кроме них, было еще несколько молодых представителей всаднических семей, которых Помпониан даже не стал запоминать по именам.
Такой странный состав гостей не мог не насторожить Помпониана. Но присутствие главы Секретной Службы его несколько успокоило. Даже Катилина, при всем его безрассудстве не стал бы затевать ничего противозаконного на глазах главного сыщика императора. Который, насколько знал Корнелий Сципион, был всецело предан Крассу. Совсем спокойно на душе Помпониана стало с началом обеда, ничем не отличающегося от обычных пиров. Море выпивки, включая то самое вино из Иудеи, которое он хотел попробовать, роскошные блюда. А после того, как гости основательно выпили и закусили, в триклинии появились танцовщицы. Смуглокожие, с телами приятных на глаз очертаний и полноты, одетые или точнее полураздетые, в непривычного вида костюмах, они приковали к себе внимание всех до единого гостей. Голые ноги, выбивающие ритм вслед за барабаном пятками по мраморному полу и заунывно-завораживающая музыка, создаваемая сочетанием барабана и нескольких флейт. Зрелище оказалось настолько привлекательным, что Помпониан не сразу заметил, что часть гостей куда-то довольно надолго выходила. Потом некоторые вернулись, начали выходить и другие, но Корнелий Сципион заметил это лишь когда позвали его соседа. А затем Катилина лично позвал его поговорить.
В таблинуме кроме Катилины и Помпониана, к удивлению последнего, сидел, в ожидании собеседников потягивая вино из кубка Марк Целий Руф.
— Помпониан, друг мой, — жестом предложив Корнелию взять один из стоявших на столике бокалов и присаживаться, начал разговор Катилина. — Тебе не кажется, что наша республика ныне похожа на силача с завязанными глазами, залитыми воском ушами и заткнутым ртом, которого ведут на веревке трое толстяков, причем каждый тянет его в свою сторону? А ведь раньше силач справлялся сам, своей головой. Не на пустом месте появился лозунг, описывающий нашу республику как «SenatusPopulusque Quiritum Romanus (Сенат и Народ Римский)». Так было устроено при наших отцах и дедах, и республика завоевывала все новые богатые земли и богатела сама, и позволяла богатеть всем уважаемым гражданам. А теперь мы воюем с нищими германцами, уступив богатую Парфию пусть и дружественному пока Риму, но парфянскому же царю. Зачем нам нужны эти нищие серевные земли, когда огромные богатства лежат на востоке? Почему принцепс слушает только своих наушников и отвергает мнение благородных мужей? Понимаешь, Помпониан? А еще я тебе скажу… Мы — воины, такие, как я и ты, и множество других уважаемых квиритов, бившиеся в рядах войска триумвиров в надежде на лучшую жизнь. Что получили мы? Небольшую добычу, которая быстро заканчивается, будущие долги, которые заимодавец потребует срочно вернуть? Чем мы хуже тех же Лонгинов? Почему триумвиры лишают возможности благородных и уважаемых мужей по старинному обычаю стать магистратами и занять подобающее им место в Сенате. Понимаешь?
Помпониан не успел ответить, как в разговор вступил Целий Руф.
— Я, со своей стороны, полагаю, что уважаемый Корнелий Сципион согласится с твоими доводами, Луций Сергий. Добавлю, уважаемый Помпониан, что Сенат, основу которого составят наши сторонники будет готов принять предложенный мной закон о долгах и квартирной плате. Думаю, что уважаемому Помпониану судьба этого закона также небезразлична, как и всем нам, — похоже, он намекал на долги, которые Корнелий Сципион уже успел наделать после того, как промотал большую часть военной добычи. Помпониан не смог удержать гримасу недовольства столь откровенным намеком, но Марк Целий Руф не обратил на это внимания. Впрочем, Помпониан вспомнил слухи, что закон придуманный Руфом, нужен в первую очередь именно ему. Потому что долги сенатора настолько велики, что на следующий год он может не только оказаться без тоги с красной полосой и вне стен курии Гостилия, но и потеряет все свои земли.
— Сейчас боги дают нам возможность свергнуть тиранию триумвиров, вернувшись к установлениям предков, — продолжил Руф. — При этом, в строгом соответствии с этими постановлениями, вернуть все провинции под управление народа и Сената, а также отменить закон Луция-Публия о публиканах*.
* См. примечание в конце главы.
Вот тут-то Помпониану стало страшно. Он, конечно, не увлекался политикой и не любил о ней ни говорить, ни думать. Но дураком он точно не был. Если предыдущий разговор можно было, по его мнению, не принимать слишком серьезно, то откровенный призыв к восстанию против власти триумвиров игнорировать невозможно. А обещание передать провинции под управление Сената и бывших магистратов, а также вернуть откупщикам прежние права, как понимал даже далекий от всех этих дел Помпониан, позволяло получить поддержку от патрициев и части всадников. Вернуть такие возможности разбогатеть откажутся немногие. А это значит — снова будет смута, гражданская война, новые проскрипции — то, что Корнелий Сципион уже один раз испытал и совершенно не хотел повторения.
— Друг мой, — в разговор вступил Катилина, — ты, как и все мы, не заметили этого сразу. Но если присмотреться, то «три толстяка», постепенно захватили всю полноту власти в республике, оттеснив достойных людей и превратив их, по сути, в своих клиентов. Красса сейчас уже можно назвать царем, а все его якобы республиканские должности есть всего лишь прикрытие этого факта. Мы, как истинные благородные квириты, сохранившие свое достоинство, обязаны покончить с этим и вернуть власть Сенату и Народу Римскому…
Катилина говорил пафосно, с напором, и не согласиться Помпониан с большинством его выводов не мог. Но не мог и согласиться. Потому что помнил сакраментум (присягу), данный им императору перед лицом богов. Нарушить данное им самим и добровольно священное обещание, Помпониан не хотел. Думая, что если даже боги простят, то он сам себя не простит.
— … Твое, мой друг достоинство и честь… — продолжал говорить Катилина.
— Мое достоинство и честь зовутся верностью… — угрюмо, понимая, что после таких слов отсюда живым выйти будет сложно, перебил его Помпониан.
— Сакраментум, данный ложным правителям, не может считаться действенным, — встпуил в разговор Руф.
— Не спеши, почтенный Марк Целий, — попросил претора Катилина. — Мой друг Помпониан хозяин своего слова и не хочет нарушать его. Это его право и мы это право уважаем. Но… — Катилина повернулся и посмотрел на Корнелия Сципиона, — дружище, ты понимаешь, что тебе придется покинуть мой дом? Не забывай также, что почтенный Капитон тоже был у меня в гостях…
Помпониан молча встал и, не прощаясь, вышел из таблинума. Стоявший неподалеку раб, выслушав его приказание, отвел гостя к выходу из дома. Где его уже ждал наготове Граний…
— Ты хочешь его отпустить? — удивленно-испуганно спросил у хозяина Руф.
— Не в моем доме, — коротко, намеком пояснил Катилина. — Пока Сальвитон будет думать, к кому обратиться за помощью, Клодий соберет парней…
Заговорщики понимающе переглянулись.
Власть над Римом стоит пролитой крови…
Примечание.
Руф намекает на имевшее место и в нашей реальности разделение провинций на императорские и сенатские. Сенатские провинции при принципате, как и ранее, при республике, управлялись римскими магистратами, у которых истек срок полномочий т. е. бывшими консулами и преторами. Обычно такие «управляющие» грабили население провинции, обогащаясь любыми способами.
Императорские провинции управлялись назначенными императором чиновниками, доходы с них шли в казну императора. Поэтому за ними следили другие чиновники императора и злоупотреблений с налогами в них было меньше.
Публиканы — откупщики, люди оплатившие в казну Рима определенную сумму и получившие за счет этого подряды на общественные работы или, чаще всего, на сбор налогов с провинций. Стремясь получить прибыль, они вымогали с населения не только уже уплаченную в казну первоначальную сумму налогов, но и дополнительные поборы.
Закон Луция-Публия — закон, принятый в альтернативной реальности, ограничивает сферу применения откупов и своеволие откупщиков. Принят Сенатом по предложению Луция Лонгина и Публия Красса.