Египетский поход. Десант.

698 г. ab Urbe condita

Поистине страсть к завоеваниям —

дело естественное и обычное;

и тех, кто учитывает свои возможности,

все одобрят или же

никто не осудит…

Н. Маккиавелли

И сказал господь:

— Эй, ключари,

Отворите ворота в сад.

Даю команду

От зари до зари

В рай пропускать десант

М. Анчаров

«Владыка морей» резал волны, подгоняемый легким попутным ветром. Стоявший на баке Луций Кассий Лонгин еще раз посмотрел в подзорную трубу — монокуляр и опустил ее. Свет Фаросского маяка стало видно уже и без нее. Как и колонны кораблей и судов, постепенно стягивающиеся все ближе. Впереди лежала цель рсикованного перехода морем, без обычных стоянок у берегов — Александрия. Главный торговый порт Египта, центр просвещения всего Средиземноморья, город, в которой насчитывается полмиллиона жителей. Но, самое главное, столица страны, от которой зависит снабжение Рима зерном. А Рим, как сказал в одном из разговоров император, не должен зависеть ни от кого. Даже если этот кто-то признает главенство Рима и покорно выплачивает долги его ростовщикам.

Именно поэтому Первый легион либурнариев и большая часть Восемнадцатого легиона сейчас расположились на кораблях и судах флота, приближающегося к берегам Египта. Почти десять тысяч бойцов, готовых к высадке на враждебный берег, вперемешку опытных ветеранов и молодежи. Впрочем, если у декуриона в десятке одни гастаты, только что прошедшие курс тиронов — это молодежь. А если на пять гастатов и пять опытных приниципов дают уже десять приниципов. Так что не зря, несмотря на упразднение старого построения легиона, деление на гастатов, приниципов и триариев осталось. Превратившись в деление по выслуге и опыту. Потому что, что ни говори, но десяток ветеранов, прошедший несколько боев, победит два десятка даже хорошо обученного новичков. Поэтому Луций считал свои войска достаточно подготовленными к войне. и по количеству, и по качеству. Но основной идеей плана оставалась все же внезапность нападения и быстрота действий. То, что «гений» Луция называл на каком-то из языков германских племен «блицкригом».

И потому кроме десанта Луций привел сюда дюжину дюжин военных кораблей, от легких либурн до галеасов. Причем галеры и галеасы недавно перевооружили, уставновив новые пороховые метательные орудия, получившими название бомбард*. Вместе с ранее установленными огнеметами — сифонофорами и с учетом хорошо подготовленной морской пехотой новое оружие давало подавляющее превосходство римскому флоту. Но все равно Луций волновался сильнее, чем обычно. Даже во время борьбы с пиратами или даже более трудных боев против флота галлов.

* Бомбарда — название первых орудий

происходит от французского bombarde,

которое, в свою очередь,

по данным некоторых источников,

произошло от латинских слов

bombos — грохот и ardere — пылать.

Но когда впередсмотрящий крикнул, что передовой дозор сообщает о бое с патрулем египетского флота, все посторонние мысли и волнение куда-то пропали.

— К бою! — приказал он. И добавил, повернувшись к триерарху Лисию. — Действуем, как задумали. Вариант первый. Готовьтесь увеличить скорость…

— Слушаюсь, — ответил Леонт, о чем-то пошептался с кормчим и отправил вестового с мостика вниз к горататору (начальнику гребцов).

Стоящий на мостике сигальщик, получив отмашку, приложил к губам новомодную трубу, именуемую горном, и протрубил тревожно-шемящий сигнал. На мотив которого «гений» пропел в голове: «Наступил нынче час, когда каждый из нас должен честно свой выполнить долг, долг… до-олг!». С ближайших кораблей флота слабым эхом донеслись звуки таких же сигналов.

По палубе словно пронесся ураган. Либурнарии абордажной партии и баллистарии занимали свои места по боевому расчету. Палубные матросы готовились спускать паруса и устанавливали в удобных местах ведра с водой и емкости с песком, чтобы они находились «под рукой» в случае пожара.

Пока главные силы флота готовились к бою, авангардная эскадра из легких либурн резко прибавила ход. Проскочив мимо догорающих остовов двух патрульных монер, либурны развернулись строем фронта. И, обстреляв из «скорпионов» пытавшиеся построиться египетские войска, почти одновременно выскочили носами на берег острова Фарос. С бортов кораблей прямо на пляж с диким воплем «Ура!» начали спрыгивать, гремя оружием, либурнарии. С бесшабашной отвагой они бросались на пытавшихся сбить строй пельтастов. Погибали сами, но даже в этом случае чаще всего успевали забрать жизнь своего врага. Резались упорно, в тесноте схватки дело дошло до кинжалов. Но египетских пельтастов была всего одна хилиархия, то есть примерно тысяча бойцов, и чуть позже подошедшая к ним на помощь синтагма охраны маяка. Либурнарии же высаживались с кораблей непрерывным потоком. Затем к десанут присоединилась, вооружившись, часть матросов и гребцов. К тому же оставшиеся на палубах матросы поддержали атакующих либурнариев, обстреливая египтян из арбалетов. Если в начале схватки силы десанта уступали обороняющимся в числе, то уже совсем скоро каждого египтянина атаковали два римских бойца. Но ни пельтасты, ни синтагма охраны сдаваться не собирались. Это были отборные воины из личной гвардии фараона — агемы и они продолжали упорно сопротивляться даже в этих безнадежных условиях.

Бой на острове еще продолжалася, когда одна из эскадр римского флота под руководством претора Гая Корнелия Цетега, изменив курс, дивнулась наперерез выходящим из порта Эвнос кораблям египетского флота. Эти триремы и униремы оказались самыми готовыми к походу и бою. Командующий флотом наварх Софрон Эфесский немедленно отправил их в море. Рассчитывая нанести удар по скопившимся у острова Фарос либурнам римлян. Но едва успев выйти в открытое море они наткнулись на кильватерную колонну из трех дюжин римских галер. Они неторопливо сближались с выходщими из гавани триремами и несколькими униремами египтян, явно не собираясь разворачиваться в боевой фронтальный строй. Впрочем, удивление египетских триерархов было недолгим. Римские корабли внезапно ускорились и сблизились с египтянами на расстояние в полторы стадии, продолжая идти кильватерной колонной. Теперь на палубах их галер ясно были видны странные блестящие трубы, по внешнему виду похожие на бронзовые. Пока египтяне разглядывали невиданные ранее, как сразу стало всем понятно, метательные машины, на идущем головным галеасе римлян подняли несколько больших разноцветных флагов… и через несколько мгновений при абсолютно чистом солнечном небе раздался ужасющий гром, словно при сильнейшей грозе. Римские галеры затянуло дымом, а в сторону египетских трирем полетели тяжелые снаряды. На идущие строем фронта египетские корабли словно обрушился град. Только не ледяной, а каменный, свинцовый и из «свинского железа (чугуна)». Тяжелые свинцовые «градины» пробивали головы и тела людей, проламывали доспехи и щиты, а не менее тяжелые крупные «ядра», каменные и чугунные, ломали корпуса кораблей и надстройки, разносили вдребезги банки с гребцами и метательные машины. Пока египтяне на тех кораблях, которые не получили фатальных повреждений, метались в панике, римляне сделали дружный поворот. После чего уже строем фронта частью сил атаковали уцелевшие триеры. Остальные, еще раз развернувшись, колонной на полной скорости рванули в освободившийся пролив Стеганос в акваторию порта Эвнос. В самом порту наварх, расположившийся на флагмане «Александр», встав на рейде, ожидал, когда к нему подтянуться остальные крупные корабли флота. Собрав которые, Софрон собирался нанести добивающий удар по втянувшемуся в бой римскому флоту. Но вместо подоходящего подкрепления из медленно готовящихся к бою гексер и квинквирем Софрон с изумлением обнаружил входящие в порт римские униремы. А потом вновь раздался удивительный гром и стоящую на рейде флагманскую квинквирему, вместе с успевшими к ней присединиться гексерой и двумя квинквиремами, накрыло «градом» камней и пуль, похожих на пращные. Вот только в отличие от триер, квинквиремы и гексеры оказалисб крепче, так как были больше водоизмещением. Поэтому обстрелянные корабли пришлось добивать из сифонофоров, как флагманский корабль, или брать на абордаж. Что оказалось делом весьма нелегким, так как на этих кораблях служили лучшие команды и самые подготовленные морские пехотинцы. Флагманский корабль догорал прямо на рейде, а на остальных резались абордажные команды, когда в гавань через пролив Посейдеос ворвался еще один отряд римских кораблей. Оставив часть кораблей, сцепившихся с уцелевшими египетскими триерами, добивать противника, наварх Эвмен собрал остальные и отправился на помощь флагману. С ходу разобравшись в ситуации, он приказал атаковать не успевших отойти от причалов египтян…

Луций, стоя на мостике флагманского галеаса, первым вошедшего в пролив между Фаросом и дамбой, рассматривал в подзорную трубу строй триер, собравшийся на рейде Большого порта. Комадовавший этим отрядом египетского флота военачальник создал своеобразную «засадную» группу. Триеры стояли строем, позволяющим атаковать и таранить входящие из пролива Таврос в акаваторию Большого порта корабли. Такой тактикой он, похоже, рассчитывал задержать римлян и дать время для организации обороны царского дворца. Одного он не учел, да и не мог учесть — нового вооружения римского флота. Тем более, что на флагманском галеасе стоят самые лучшие бомбарды, с самыми подготовленными баллистариями. Кроме того, на нем стояло целых три сифонофора. Атаковавшие «Владыку морей» триеры встретил огненный прием. После которого две медленно дрейфовали, догорая, по рейду, а еще одна затонула, не дотянув до весел галеаса буквально пару шагов. К тому же через проход Быка в акваторию Большого порта ворвались остальные корабли и очень быстро с египетской эскадрой было покончено. Триеры либо затонули, либо стали трофеями римских абордажников. Купеческие суда, сгрудившиеся у причалов и на рейде одно за другим также захватывались римлянами. Одновременно к свободным причалам приставали галеры, с борта которых на берег высаживались либурнарии. Они быстро очищали прибрежные улицы от пытавшихся отбросить их назад отрядов египтян. В основном это были ополченцы из клерухов и наемники. Первым не хватало оргагизованности. А вторые не слишком рвались в безнадежный бой против профессионалов римской морской пехоты. Серьезное сопротивление римляне встретили лишь на Лохиаде, у стен царского дворца. Первых высадившихся либурнариев встретили копья и дротики гипаспистов царской агемы. Отбив первый эшелон десанта, половина которого погибла в первые же мгновения боя, они под обстрелом из арбалетов и скорпионов с римских кораблей вынуждены были отойти к стене дворца. Но и вторая высадка либурнариев, к которым успели присоединиться легионеры, закончилась неудачей. Вместе с гипасипистами высаживающуюся римскую пехоту атаковали этолийские всадники. Обстрел с кораблей пришлось перенести с вражеской пехоты и конницы на стены дворца, с которых начали обстрел метательные машины и лучники египтян. Гипасписты даже сумели, преследуя отступающих, ворваться на борт нескольких судов. Но этот успех оказался недолговечным. В резне на палубах судов римляне быстро одержали верх. Подошедшие в это время ближе к берегу галеасы залпом бомбард сбили со стен большую часть метательных машин и проредили лучников. Затем на помощь дестантникам пришли либурнарии с галеасов, включая преторскую когорту Луция. Пока пехота римлян, построившись небольшими отрядами, билась с гипаспистами и конницей, баллистарии галеасов разбили стену дворца несколькими залпами бомбард, стрелявших ядрами.

Бой остатков агемы оказался последним актом сопротивления гарнизона на улицах Александрии. Остальные египетские отряды, страясь не вступать в бой, поспешно отступали к городским воротам. А с бортов вошедших в гавань крупных судов — зерновозов спускались все новые и новые центурии легионеров и либурнариев. Полуденное солнце только начало жечь с неба, когда любое организованное сопротивление в городе и дворце закончилось.

Луций все это время находился на мостике своего флагманского галеаса. Давно уже прошло то время, когда он рвался поработать мечом, словно простой боец. Пусть «гений» часто вспоминал присловье о том, что полководцы войска в бой посылают, а флотоводцы корабли в бой ведут. Луций Лонгин понял истинный смысл этого выражения. Поэтому выслушивал донесения и отдавал приказания, руководя боем с борта корабля. Связисты толькло и успевали отмахиваться флажками и стучать шторкой гелиографа. Наконец, получив одновременно донесения о занятии последних удерживаемых египтянами ворот и из дворца о поимке всего царского семейства, Луций решил высадится на сушу. Отдав предварительные распоряжения и назначив своего помощника Гая Трибония комендантом Александрии, он высадился на берег. Поскольку флагманский галеас пристал к свободному причалу, к дворцу им пришлось идти по еще сохранявшим следы ожесточенных хваток улицам. Луций машинально отметил, что его приказания выполняются безукоризненно. Из всех дворцов на улице выглядел разгромленным только один и рядом с ним отряд матросов собирал трупы и оружие. Еще несколько отрядов занимались такой же уборкой на улице. Солнце жарило так сильно, что неубранные трупы скоро начнут усиленно вонять.

«Так можно и до какой-нибудь эпидемии докатиться, — смахнув пот с лица, подумал Луций. — Надеюсь, в других районах тоже начали приборку. Не хватало еще, чтобы александрийцы успели растащить оружие погибших…»

— Клянусь колесницей Аполлона, теперь я понял, что чувствует рыба на сковороде, — пошутил идущий рядом с Луцием Тиберий Нерон. — Какая жара…

— Да, такого солнца я не помню с африканской кампании, — ответил серьезно Луций, рассматривая ведущие в дворцовый квартал ворота. Стоящие у ворот стражи отдали салют и декурион отправил одного из бойцов с ними, показывать дорогу.

Заметно было, что еще недавно ворота выглядели дорого и богато. Во всяком случае, на уцелевшей и висящей в проеме части левой створки поблескивала позолота, кое-где содранная ударом картечи и можно было разглядеть плоские, в египетском стиле, изображения людей. Сам проход уже расчищен, но по сторонам еще валяются трупы, вперемешку римские и египетские. Луций обратил внимание на красивое снаряжение гипаспистов. Линоторакс — доспех из льняного полотна, украшен нашитыми серебряными пластинами, сапоги из мягкой, хорошо выделанной коричневой кожи, ярко раскрашенные туники. Красиво, но не для рукопашной схватки глаза в глаза на мечах. Скорее для парадов и разгона уличной толпы. Но, судя по потерям своих войск, дрались эти бойцы отчаянно и упорно…

Прямо на дороге им попался валяющийся шлем греческого образца, также отделанный серебром и украшенный плюмажем из волос конского хвоста. Нерон отпихнул его ногой в сторону и опять пошутил.

— Богато живут египетские цари. Это мы удачно зашли.

— И не говори, — усмехнулся Луций. — Зато постоянно жалуются, что урожай плохой и поднимают цены на зерно. Ничего, теперь все будет наше.

— Ура, — негромко обрадовался Нерон. — И женщин побольше… — добавил он шутливо в ответ на махнувшего в его сторону кулаком Луция. — А куда мы идем? — тут же сменил он тему.

— В зал для аудиенций, контубернал, — ответил провожавший их либурнарий.

Зал для аудиенций занимал отдельное крыло дворца. В котором, судя по его размерам, имелись таже приемные для отдыха прибывших на аудиенцию. Зал представлял собой огромное, полупустое помещение, с мраморным ступенчатым возвышением в торце. С установленными на возвышении двумя тронами. Один, золоченный и украшенный резным каменем, стоял на самом верху. Второй, украшенный с чуть меньшей пышностью располагался ступенькой ниже ниже. Больше — никакой мебели. Стены либо разрисованы изображениями плоских людей и растений, либо полнстью покрыты позолотой. Рядом с возвышением, несколько теряясь на фоне пестро раскрашенной стены, стоял десяток либурнариев, охранявший небольшую группу египтян. Шестеро из которых выделялись изысканными пурупурными нарядами греческого стиля. Осмотревшись, Луций со спутниками неторопливо двинулся к этой группе. Железные гвозди солдтатских калег срежетали при соприкосновении с отполированным мраморным полом, украшенным сложным многоцветным узором.

Едва они приблизились к задержанным, заговорил стоявший первым в группе египтян высокий полноватый мужчина, в пышном пурпурном одеянии. Бритый, с выделяющимся на отдутловатом лице длинным красноватого оттенка носом с горбинкой, он, несмотря на окружающую стражу, смотрел властно и гордо.

— На каком основании вы, римляне, напали на друга римского народа? Почему ведете себя как варвары, оскорбляя угрозой оружием не только мою царственость, но и моих детей? — спросил он по-эллински.

— Рим никому ничего не должен объяснять, — холодно ответил ему Луций на том же языке. — Но я отвечу. По той причине, что ты — бастард, незаконнно взошедший на трон, вопреки завещанию Птолемея Александра, отдавшего Египет под власть Рима. К тому же своими враждебными делами, подкупом сенаторов римских и заключением в узилище гражданина Рима нанесший чести римской несмываемое оскорбление. За которое ответят все, к этим деяниям причастные.

— Что же, — вздохнул Птолемей*, царь египетский. — Теперь я понял, почему вместе с нами сюда привели моего советника Потина. Но причем здесь мои дочери и тем более малолетние сыны…

— Император и народ римский разберется, кто и в чем виноват, — перебил его Лонгин. — И он же позаботится о твоих детях.

— Ах ты, дрянь… — не выдержала младшая из девчонок, которой на вид было не больше десяти лет. — Как смеешь ты, ничтожество, так разговаривать с повелителем Египта? Прикажи своим бандитам немедленно отпустить нас, опустись на колени перед царским величием и смиренно проси милости у Его Божественности!

— Смотри-ка, а у малышки то прорезались зубки, — пошутил Нерон. Либурнарии поддержали шутку Тиберия Клавдия смехом. Не смеялся лишь Луций.

— Ни один римлянин не подчинится приказам глупых маленьких царевен, — спокойно пояснил он. — К тому же я не вижу здесь никакого божества, только одного бесполого**, — он кивком показл на стоящего чуть сбоку евнуха, того самого советника царя — Потина.

— Ха-ха-ха! — не удержался от смеха Нерон. — Вождь, почему ты так редко шутить?

— Зато метко, — отшутился Луций. — Все, — жестом пресек он очередную попытку царя заговорить. — Заканчиваем пустые и никчемые разговоры. Все вы — мои пленники и не вам решать, что мне делать. Уведите всех, кроме кастрата, в ближайшие подходящие покои. Нерон, проследи и озаботься надежной охраной. Возьми еще Тита и Гнея, пусть лично присматривают за Авлетом.

— Слушаюсь, вождь, — Тиберий оталютовал и приказал декуриону охранников. — Пошли.

** Некоторые божественные сущности признавались в древности бесполыми

Царя Птолемея Авлета, его дочерей Клеопатру и Арсиною и двух сыновей вежливо, но непреклонно заставили выйти. В зале остались только охранники, Луций и евнух Потин.

— Так, — Луций поднялся по ступенькам и уселся на трон, заставив Потина непроизвольно вздрогнуть. — Жестко и холодно, клянусь Нептуном. Пожалуй, сели долго не сходить с такого седалища, можно заработать геморрой.

Лонгин встал, спустился на пару ступеней и неожиданно приказал.

— Марк и Квинт. Этого вывести и обезглавить. Аккуратно. Голову затем выставим на стене, чтобы каждый знал, чем заканчиается жизнь врагов римского народа.

После чего спустился вниз и добавил, явно для себя.

— Красавица. Кто только это придумал, чтоб ему… Клянусь Сомном, если этот носик приснится кому-нибудь ночью, то он точно проснется весь в поту. Впрочем… Антонию она нравилась? Надо ему и отослать.

Вечером бывшего царя вместе с семьей вывели из дворца и отвели на самый быстроходный галеас. Небольшой отряд из пяти кораблей отправился в Рим, где царя уже ждала камера в мамертинской тюрьме. До самого дня тримфа Луция Лонгина…

А детей… Первое время — вилла в Мизенуме. Хотя Луций уже решил, что сыновья пойдут в Сиротскую Центурию.

Для интересующихся

* Птолемей XII Неос Дионис (Молодой Дионис) — царь Египта с 80 г. до н. э. Незаконннорожденный сын царя Сотера II. После убийства александрийцами царя Птолемея XI Александра II вместе со своим братом был призван на царство. Брат получил Кипр, а Птолемей XII — Египет. Имел неофициальные прозвища Нот (Бастард) и Авлет (Флейтист — за привычку играть на этом музыкальном интсрументе). Рим отказался признать этого царя. Римляне 'нашли'документ, якобы последнюю волю убитого Александра II, где тот завещал царство римскому народу.

В нашей реальности в 60 г до н. э. был свергнут народом, разъяренным захватом Кипра римлянами. К власти пришла старшая дочь Береника IV и жена Клеопатра Трифена. Но Авлет подкупил претора Сирии Авла Габиния, взяв деньги в долг у банкира Рабирия. Вновь придя с помощью войск Габиния к власти, Авлет казнил дочь и жену.

Дети — дочери Береника, Клеопатра VII (последняя и самая знаменитая царица Египта), Арсиноя, два сына.