Бремя империя
710 г. ab Urbe condita
Империй (лат. imperium)
— в Древнем Риме
высшая исполнительная власть,
предоставляемая магистратам.
' Тяжела ты, шапка Мономаха '
— это заключительные слова сцены из драмы
А. С. Пушкина «Борис Годунов».
Шапкой Мономаха венчались на царство цари.
Выражение получило метафорический смысл
«трудно управлять государством».
Публий Красс с невольно вырвавшимся вздохом устроился в удобном кресле, которое, вместе со столиком и еще одним таким же креслом, вынесли и установили в перистиле рабы. Пока он садился, еще пара рабов поставила на столик несколько кувшинов с вином и водой, кратеры для смешивания вина, блюда с нарезанным сыром и оливками и пару кубков.
— Свободны, — приказал принцепс и сервировавшие стол рабы бесшумно удалились. Публий остался сидеть в тени растущих в небольшом саду деревьев. Рядом освежал воздух фонтан, шумом бьющих струй и текущей воды затруднявший подслушивание. Которого, надо признать, Публий и не особенно опасался. Рабы и слуги были проверены-перепроверены всеми существовавшими спецслужбами и лично управителем, вольноотпущенником Публием Лицинием Бренном. Но Публий уже давно, еще до смерти отца, старался следовать поговорке, озвученной вождем флота Луцием Кассием Лонгином: «Береженного боги берегут и Фортуна любит». Поэтому и встречу назначил у себя в домусе, к тому же в месте, в котором подслушать разговор не получилось бы и у самого хитрого шпиона.
Пусть отец и привлекал Публия к управлению республикой, но все же власть оставалась у него и все основные хлопоты и заботы тоже были на Марке Крассе. Публий в основном занимался легионами. Власть же, реальная, оказалось куда тяжелее, чем взгляд на нее со стороны. Оказалось, что трудно принять решения самостоятельно. Хотелось посоветоваться с умным собеседником и соратником, способным помочь разрешить все сомнения и противоречия. Причем именно с соратником, прошедшим рядом с отцом весь путь к власти и не раз, по воспоминаниям Публия, давал императору неплохие советы. Вот и ему сейчас требовался такой умный советник. А поговорить с ним Публию откровенно очень хотелось. И было о чем поговорить. Рим вел одновременно три войны. Причем очень тяжелые и разорительные. Деньги улетали из государственной и личной императорской казны, словно уносимые ветром листья. Нет, пока они имелись, но если так будет продолжаться, то никакие новые поступления расходы уже не перекроют.
На германском лимесе и в провинции Германия пять легионов с ауксилариями, всего около шестидесяти тысяч солдат, громили варваров «с потрясающими успехами». Если верить донесениям, конечно. Но пока все их усилия напоминали успехи персидского царя Ксеркса в наказании моря кнутами. Поумневшие варвары в прямой бой всей толпой не лезли, а нападали небольшими отрядами. Словно пчелы, атакующие медведя. И подобно тому медведю, легионы не только и не столько давили мятежников, сколько рушили все вокруг. То есть даже в случае полного разгрома мятежников и вторгающихся из-за границ племен Риму оставалась разоренная, нищая, не приносящая никакой прибыли провинция. На охрану и управление которой придется тратить огромные суммы. Сенаторы, которые этот расклад просчитали, уже выдвигают предложения оставить Германию Своей судьбе, отведя легионы за Ренус. Тем более, что форты на его берегу начали строить еще при отце… И речная эскадра пока еще не расформирована, вопреки предложениям тех же сенаторов. То есть граница не только сократится в несколько раз, но и сразу получится надежно защищенной. Но Публий никак не мог решится на такое. Он-то помнил слова отца, что стоит Риму уйти и германцы почувствуют себя победителями. А потом, накопив силы, обрушатся на республику. И даже боги не могут сказать, выдержит ли она их натиск.
А на востоке коварные парфянские варвары не только свергли царя Филоромея, но и напали на восточные провинции республики. К удивлению Публия, Антоний, которого он не считал хорошим полководцем, это нападение отбил. После чего, быстро собрав легионы из ближайших провинций и войска союзных царей, сам перешел в наступление. С почти стотысячной армией, оставив в городах только небольшие гарнизоны. Но вышел в поход не в сторону столицы Парфии, как думал и о чем писал ему Публий. Антоний же двинул всю армию в сторону Мидии Атропатены, главного соперника Армении. Впрочем, Публия это не сильно удивило. О том, что армянский царь Артавазд щедрыми подарками добился дружбы Антония в Городе не знал только ленивый сенатор Лукулл. Того, подобно его предку, из всех политических новостей волновали лишь сведения о прибытии купеческих караванов с невиданными ранее приправами или экзотическими продуктами.
Поэтому, понятно, Публий не особо удивился походу Антония на столицу Мидии Атропатены — город Фраасп. Зато был неприятно поражен, получив сообщения о походном порядке армии наместника. То, что армяне под руководством спарапета Мхитара двигались отдельной колонной, Публий принял как должное. Но… Сам Антоний, собрав в один отряд лучшую пехоту и конницу, а также шесть легких бомбард, двинулся вперед налегке. Оставив основной обоз, тяжелые осадные бомбарды и баллисты под охраной своего трибуна Оппия Стациана. Публий, окажись на месте парфян, не преминул бы воспользоваться этой ошибкой Антония и разбить каждый из отрядов его армии поочередно. Причем начал бы даже не самой слабой армянской, а с колонны обоза. И Публий ждал известий об этом. Ждал с нетерпением и тоской. Да, Антоний сейчас для него не просто соперник, а скорее даже враг. Потому что последние его действия доказывают, что он совершенно не обращает внимания на послания из Рима, игнорируя все указания принцепса и Сената. При этом, похоже, пытается отколоть восточные владения республики. Префекты ближайших провинций и легаты легионов в них, как докладывали фрументарии еще при жизни отца, куплены или переманены на свою сторону Антонием. Именно поэтому семь легионов так легко подчинились его командованию. Но эти легионы римские и их поражение ослабляет римскую армию, которая нужна императору Публию Крассу. Почему отец, получавший сообщения об этих действиях Антония, не предпринимал ничего, Публий так и не смог узнать и понять. На прямо заданный вопрос он ответил уклончиво, пообещав рассказать об «этом неудачнике» позднее. Но так и не рассказал. Теперь же Публию Крассу оставалось только догадываться, что на самом деле задумал Марк Красс. И принимать свои решения…
А чтобы не наделать глупостей, Публий и собирался посоветоваться с тем, кого отец уважал и выделял из массы своих сторонников. Кроме того являвшимся давним другом самого Публия. Сообразив, что его размышления пошли по кругу, Публий отвлекся от дум. Налил в свой кубок легкого каленского вина. Добавил немного воды со льдом и отпил… И сразу поставил кубок на стол. Встал, улыбаясь подходившему Луцию. Луций Кассий Лонгин шел к столику в сопровождении личного секретаря императора, раба Тирона. Который к тому же нес большую табличку для письма — скорее всего новости с телеграфа. Причем новости, как понял по виду секретаря Публий, плохие.
Луций остановился в двух шагах от Публия, вытянулся и поприветствовал императора по-армейски. Публий, убрав улыбку, ответил ему таким же приветствием. После чего предложил садиться и обратился к секретарю.
— Что там, Тирон? — кивнув на табличку в его руках.
— Новости с телеграфа из Парфии, господин, — ответил печально Тирон. — Парфянская конница внезапной атакой разгромила войска и обоз Оппия Стациана.
— Понял, — Публий нахмурился. Он ждал таких чего-то подобного, но все равно, слышать о поражении римских войск было неприятно. — Оставь табличку, я прочту. Иди, — и, отпустив секретаря, он жестом предложил Луцию садиться.
Пока Публий читал донесение, Луций присел налил себе каленского, разбавил водой со льдом. Неторопливо выпил, наблюдая за читающим Крассом. Лицо которого все более мрачнело.
— Антоний проиграл? — спокойно уточнил Луций, после того, как Публий разраженным жестом бросил табличку на столик.
— Еще нет, — взяв себя в руки, ответил император. Подхватил кубок, сделал несколько глотков. После чего продолжил. — Но уже близок к разгрому. Его легат потерял обоз и понес большие потери. Парфяне… захватили несколько осадных бомбард, ядра и… кажется даже порох… Антоний… скорее всего будет вынужден отходить. Потери будут большие, я полагаю…
— Будут, — столь же спокойно согласился дукс флота. — Но ты зря так переживаешь…
— Там гибнут мои легионеры, — возразил Публий.
— Не твои, — с ледяным спокойствием ответил Луций. — Антония. И ты это знаешь… Если бы Антоний победил, то в республике снова началась бы гражданская война. Ветеранов, преданных тебе, в тех легионах, как я помню из донесений разведки, почти нет. А дурная кровь…
— Я это помню, — с раздражением ответил император. — Но опять набирать новобранцев, теряя подготовленных легионеров… и потерянные бомбарды с порохом…
— Ты рассуждаешь как дукс армии, — мягко упрекнул принцепса Луций, — а не как принцепс и и император. Зачем тебе тысячи подготовленных бойцов, если они готовы тебя предать? А с бомбардами и порохом — решим. Не думаю, что варвары, даже захватив порох, смогут разгадать секрет его состава.
— Если же разгадают? — спросил Публий.
— То мы просто увеличим производство бомбард и задавим их числом, — усмехнулся Луций. — Я считал… Мои и твои фабрики могут поднять производство до двадцати четырех полевых бомбард в год. Сократив производство бомбард для флота, которых пока вполне достаточно.
— А порох? — уточнил император. — Фабрики справятся?
— По пороху сложнее, — задумался дукс флота. — К двум фабрикам, на Навароне и в Сицилии придется строить третью. Скорее всего рядом с Навароне, на каком-нибудь из островов. Часть работников возьмем со старых мастерских, а общее количество увеличим за счет Египта. Благо, там как раз недоимки накопились… Но через год… полтора проблем с порохом не будет. За это время проясниться положение с бомбардами и порохом у парфян. Надеюсь сил удержать восточные провинции после поражения хватит?
— Насколько помню по докладам, должно, если боги не будут против, — ответил Публий. — Там еще семь легионов. Даже если пару против армян оставить, останется почти пятьдесят тысяч бойцов. Назначу командующим Вентидия.
— Марка? — уточнил Луций. — Справится, голова на плечах есть и десант Митридата очередного, не помню какого по номеру, — он усмехнулся, — быстро растрепал.
— Так. Напомни, а что у нас с возможным очередным вторжением армии Боспорского царства? Удержит твой префект его от войны? Кто там у тебя, напомни заодно, — уточнил Публий.
— Проконсул Гай Кальвизий Сабин, — ответил Луций. — Кораблей у него вдвое больше, причем половина вооружена бомбардами. Боспорский флот просто побоится выйти в море, особенно после показательного разгрома их эскадры под Синопом.
— А по суше они полгода или год только до Армении будут через тамошние племена, — наконец-то улыбнулся император. — Хорошо, с этим мы можно сказать, разобрались. Теперь по флоту… Что с пиратами?
— В Нашем море все спокойно, хватает обычных патрулей моих либурн, — доклад, как и положено опытному вояке, Луций начал с хороших новостей. — В Понте Эвксинском пока, сам понимаешь, похуже. Но понемногу положение выправляется. Когда раздавим до конца босфорцев, останутся только варвары с побережья Кавказа. С ними будет сложнее, но, полагаю, не намного. Хуже в Океане. Пока снизить активность набегов не удается. Эскадры Порт-Ития, Венетская и Мизенская гоняют варваров по всему морю… но, сам понимаешь, море большое. Прорываются. Правда, саксов и фризов утихомирить удалось. А вот бритты… с ними тяжелее. Боюсь придется все же высаживаться на Альбионе.
— Завоевывать? Еще одна дикая и никому не нужная провинция, которая будет тянуть деньги из нашей казны и требовать легионы для удержания, — вздохнул император. — Может быть, ограничимся рейдами? С саксами получилось, дадут боги и с бриттами получится. Как думаешь?
— Полагаю, если перебросить туда оставшуюся часть Мизенского флота и либурнариев… усилить легионом, из тех что сейчас охраняют побережье, — задумался Луций
. — Сможешь? — спросил Публий.
— Можно попробовать, — согласился Луций.
— Тогда получишь деньги и мой приказ, — заявил, явно обрадовался император. И вздохнул. — Опять придется с сенаторами спорить…
— Неужели? — удивление дукса флота было столь наигранным, что Публий даже не выдержал и засмеялся.
— Плохой из тебя артист, Луций.
— Я старый солдат, мой император, а не старый мим, — ответил шуткой дукс. — А сенаторы… повоют и успокоятся. Зато будут вне себя от того, насколько они важные особы…
— Вне себя, это ты точно отметил. У меня вообще такое ощущение, что они произносят свои речи, не приходя в себя, — усмехнулся Публий.
— Зато интригуют и играют роли лучше актеров, — отзеркалил его улыбку Луций. — Правда, похожи больше на мимов, чем на настоящих театральных работников. Но как играют…
Они дружно расхохотались.
— Оставим в покое наших отцов семейств, — отсмеявшись, продолжил Публий. — Ты лучше расскажи, как потратил деньги на три новейших корабля. Ну и объясни — зачем и куда их отправил.
— Неужели твои тайные наконец-то докопались? Или фрументарии? — удивился Луций.
— К сожалению, не только они. Фурин мне доложил уже давно, — задумчиво рассматривая совего собеседника, ответил император. — Но откуда-то обо всем узнал Вибий Панса и просил меня дать разрешение на расследование «растраты средств республики, выделенных на флот». Я пока молчу…
— Цетрониан? — удивился Луций. — Отчего этот плебей* вдруг заинтересовался флотом?
— Хотел консульство получить. И затем провинцию в Азии. Побогаче, — нахмурясь, ответил император.
* Вибии — плебейский род
— Консульство… — протянул задумчиво дукс флота. — А почему-бы и нет… Обещать можно все… А потом…
— Только никаких следов, — погрозил ему пальцем Публий.
— Клянусь Аполлоном, на меня и моих людей даже и не подумают, — хищно усмехнулся Луций.
— Но о таинственных делах своих расскажи мне все, — добавил император, продолжая хмуриться.
— Нечего пока и рассказывать, — вздохнул Луций. — Из рассказов своего «гения» я знаю о еще одной большой земле за Океаном. Не меньшей чем Европа и Азия…
— То есть… Атлантида не утонула? — удивился Публий.
— Может какая-то часть утонула, а может это просто выдумки Платона. Но мне кажется, он все-таки опирался на какие-то слухи о землях на Западе, — ответил Луций. На пару мгновений задумался и продолжил. — Но плыть до них долго и пересечь Океан на обычном корабле почти невозможно. Поэтому пришлось придумать и построить три корабля специально для такого плавания.
— И каждый стоил как три обычных галеры, — перебил его Публий.
— Почти, — согласился Луций. — Добавь к этому еще и подготовку экипажей и запасы на пару месяцев плавания…
— Сколько? — удивился Публий. — Два… месяца? И что такого необычного найдется в той Атлантиде, чтобы плыть туда два месяца по Океану? Золото? Серебро?
— Золота там много, но на другой стороне этой земли. Долго добираться. Невыгодно пока… А вот новые съедобные растения, вкусные и не требующие больших усилий для выращивания, и пряности есть, — ответил, задумавшись на пару мгновений, Луций. — Рассказывать долго. Приплывут — покажу все.
— Пряности? — переспросил Публий и, дождавшись ответного кивка, заметил. — С Пансой решишь вопрос сам, разрешаю. Пряности — это хорошо. Слишком много серебра и золота уходит на их покупку в Индии. Убедил. Теперь буду ждать возвращения твоих аргонавтов…
— По моим расчетам, недолго еще. Месяц — два ждать осталось, — улыбнулся Луций. — Давай выпьем за их благополучное возвращение. А потом ты мне расскажешь, как твой старший. И вообще, как дела у тебя дома…
Пока император и дукс флота обменивались последними новостями о жизни своих фамилий, префект провинции Месопотамия и главнокомандующий «армии Востока» Марк Антоний сидел в своей палатке и размышлял. Сообщение о поражении Оппия Стациана и разгроме обоза привезли ему несколько всадников, которым удалось убежать от преследователей. Антоний, надо признать, подозревал, что все объясняется намного проще. Парфяне всего лишь отпустили нескольких беглецов, чтобы посеять панику среди его легионеров. Впрочем, легионеры и так бы узнали, что все идет не по плану. По тем же уменьшенным пайкам.
Вообще, несмотря на благоприятные результаты гаданий, поход изначально пошел не так, как задумывалось. Проводники знали местность плохо и повели войска по дальней караванной дороге. В результате расчет на внезапное нападение не оправдался. Столица Мидии Атропатены, Фрааспа, оказалась намного лучше укреплена, чем докладывали лазутчики. К тому же в городе стоял сильный гарнизон, включающий местное греческое ополчение. Без осадных орудий взять ее оказалось невозможно, полевые бомбарды не могли нанести серьезных повреждений крепким каменным стенам. Вся надежда оставалась только на обоз, и Фраат, понимая это, послал для его уничтожения всю свою конницу. Огромные запасы продовольствия и осадный парк армии был ликвидирован. Так и не решившийся вступить в бой армянский царь отступил и увел войска домой.
— Кругом предательство, трусость и обман, — угрюмо произнес Антоний, отшвырнув в сторону табличку с донесением об очередном уничтоженном отряде фуражиров. Малентке отряды посылать стало невозможно. Вернувшаяся к городу парфянская конница кружила вокруг лагеря и, дождавшись пока они отойдут подальше от лагеря осаждающих, уничтожала. Большой отрдя мог бы пробиться, но двигался медленно и конники парфян успевали угнать местных жителей и увезти или уничтожить продовольствие.
Оставалось единственное решение — отступать. Но как? Дорога, по которой войска пришли сюда, шла по равнине. На которой вовсю резвилась парфянская конница. Поэтому Антоний и сидел, мучительно пытаясь выбрать сколько-нибудь приемлемую дорогу назад. И не мог.
— Тит! — крикнул он, вызывая дежурного контубернала. Адъютант заскочил в палатку бодрый, в блестящих парадных доспехах.
«Которые можно проткнуть пальцем, — с накатившей внезапно злостью подумал Антоний. — Дурак!» Вслух префект произнес другое.
— Скажи, чтобы вызвали Авла Габиния Сизенну.
Начальник эксплораторов-разведчиков появился в палатке через несколько ударов сердца.
— Надо отступать, — обменявшись приветствиями с командующим, заявил он. — Мои люди сумели узнать, что армяне ушли совсем и даже согласны на подчинение парфянам. Основные силы конницы парфян с захваченными пленными и осадными бомбардами подойдут к лагерю.
— Тогда нам конец, — чуть слышно прошептал Антоний. Но справился с волнением и посмотрев на карту, крикнул. — Тит! Посыльных к командирам. Сбор через четверть часа!.. Но куда же отходить будем? — задумчиво спросил он у Габиния. Сизенна ответил немедленно, словно заранее готовился к этому вопросу.
— Сюда, — он показал на карте.
— Там же сплошные холмы, — удивился Антоний.
— Сусанос, проводник из мардов*, проверенный, которому я доверяю как себе, говорит что там можно пройти, — успокоил его главный разведчик. — Трудно, но можно.
* Марды — кочевое персидское племя.
— Это тот, который был недоволен выбранной нами дорогой сюда? — вспомнил Антоний.
— Он, — кивнул Авл. — Он еще уверял, что есть дорога короче. Но армяне уверяли, что он плохо знает местность и мы ему не поверили…
— Хорошо, — согласился Антоний. — Пошли за ним тоже. Поговорю до с ним совета…
В то же время пока на Востоке Антоний воевал с парфянами, на Западе — Виниций с германцами, эскадры под общим командованием легата Децима Брута патрулировали вдоль побережий Галлии и Испании. В день встречи императора и дукса флота небольшой отряд из состава эскадры Мизенского флота, под командованием наварха Тимотея из Массилии, патрулировала неподалеку от побережья Альбиона. Флотская разведка каким-то образом получила сведения, что пираты из племени думнониев собираются напасть на побережье Галлии, прикрываемое эскадрой. В том числе и отрядом наварха. Который вместе с половиной флота отправили на поиски варварских кораблей. Если удастся перехватить их в море и потопить часть огнем бомбард, остальные скорее всего откажутся от своей затеи.
Конечно, наварх не думал, что ему повезет найти кораблики варваров с Океане без благословения богов. Он слишком велик для этого. Но если вдруг Фортуна взглянет на него благосклонно и никто из богов не будет против… И надежда на милость богов, как понял вдруг Тимотей, его не подвела. Поскольку доносившиеся откуда-то издалека, где у самого горизонта мельтешило нечто непонятное, раскаты грома не могли быть ни чем иным, как пальбой из бомбард. Значит, кто-то из его соратников уже нашел корабли пиратов. Теперь оставалось помочь и разделить вместе с ним заслуженные почести.
— Передать всем бортам!. Поднять все паруса! — крикнул Тимотей контуберналу, который стоял рядом. — Баллистариям занять места по боевому расчету! Либурнариев на палубу!
Контубернал бросился на корму, откуда вахтенный отсемафорил приказы флажками на идущие за флагманом корабли. Четверка вооруженных бомбардами куттера, идущие практически по ветру и поднявшие все паруса, быстро набрали скорость. Схватка все приближалась и наконец ситуацию можно было оценить, глядя в подзорную трубу. Два необычного силуэта, но явно римских корабля, отбивались редкими залпами бомбард от пытавшихся взять их на абордаж варварских судов. И тем и другим мешал маневрировать ветер, но варвары ловко пользовались веслами, быстро, хотя и ненадолго, набирая скорость. Которых на больших римских кораблях конечно не было, а маневрирование против ветра не позволяло капитанам римских кораблей набрать достаточно большую скорость. Оторваться от погони у них пока не получалось. К радости наварха и экипажей его кораблей, появившихся неожиданно для увлеченных погоней пиратов. Награда за разгром набега, обещанная префектом Брутом, сама падала им в руки…
А дебрях за Альбой в этот же день случилось одно событие, которое осталась известной только «узкому кругу ограниченных лиц». Но его воздействие на историю оказалось намного больше его известности. Началось все с выхода контубернии Сиротской Центурии в поиск по лесам за Альбой. Не первый и как они надеялись, не в последний раз. В новых, удобных для хождения по лесу доспехах-бригантинах, выкрашенных в оттенки зеленого, с нашитыми на внешней стороне петличками для веток, они издали напоминали лесных духов из германских сказаний. К тому же во время поиска «лесовики» обычно красили лицо, чем еще больше напоминали леших. Отчего среди германских племен широко распространились слухи о римских колдунах, сумевших приручить и натравить на несчастных германцев злых леших. То, что «лешие» появлялись обычно в ответ на набеги «непримиримых», резавших не только римлян, но и согласных с их властью германцев, естественно никто не вспоминал.
Вот и сейчас контуберний «лесовиков» отправился «за речку», чтобы посмотреть, что происходит на землях, занятых ушедшими за Альбу родами племени херусков. Как обычно, через Альбу переправились ночью, под видом плавающего по реке мусора. Отдохнули, спрятавшись в гуще ближайшего леса и двинулись на разведку на рассвете. И, пройдя несколько миль, неожиданно наткнулись на небольшую группу из полутора десятков германцев. Вот только римляне шли по чужой земле, внутренне готовые к любой неприятности. А херуски то ли собирались в набег, то ли готовились к охоте, но никаких неожиданностей не ждали. Поэтому неожиданное нападение хорошо восьмерки подготовленных воинов оказалось удачным. Уцелело и убежало всего двое подраненных германцев и, пока они добирались до ближайшей деревни, «сиротки» быстро дорезали недобитых раненых. Захватили, второпях, немного трофеев, включая висящие на паре самых богато одетых германцев ожерелья и бегом рванули назад. Понимая, что сейчас на них устроят облаву. Поскольку убили они, судя по ожерельям, вождя и его родственника или ближайшего советника. Поймать их, над отметить пытались. Даже устроили набег на римский берег Альбы. Успешно отбитый пограничными когортами римлян и их речным отрядом кораблей.
Так погиб Ариомер, молодой вождь «непримиримых» херусков, несостоявшийся отец Сегимера и Ингвиомера, так и не успевший стать дедом Арминия*…
* Арминий, сын Сегимера, вождь восставших германцев,
уничтоживших в 1 веке н. э. римские легионы
в знаменитой битве в Тевтобургском лесу