озвращение домой

710 г. ab Urbe condita

Hominum triplex genus est: vivi, mortui

et illi qui in mare versantur

Есть три вида людей: живые, мертвые

И те кто ходит в море

Анахарсис

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы,

Кто изведал мальстремы и мель

Н. Гумилев

Домой воротился моряк из морей

Охотник вернулся с холмов

Р. Киплинг

Архилох еще раз посмотрел на уходящий все дальше и дальше берег. После чего опустил подзорную трубу и повернулся к наварху Муцию.

— Так держать, — и добавил задумчиво. — Идем домой…

После чего спустился с мостика и отправился в каюту. В которой на столике лежала закрепленная карта земель, исследованных его экспедицией. Архилох тяжело опустился на койку, служившую одновременно сидением и подумал с неудовольствием, что становится староват для таких приключений. После чего бросил взгляд на карту и задумался, вспоминая…

Сразу после Счастливых островов эскадра двинулась на запад, подгоняемая попутными ветрами и даже, похоже, течением. Через несколько дней корабли плыли уже в сопровождении большой стаи акул*. Что многие матросы и либурнарии посчитали хорошим признаком. Потому что эти посланцы Нептун, по мнению авторитетных моряков, показывали, что сам бог морей взял их экспедицию под свое покровительство. Но даже покровительство Нептуна не сделало путь к новой земле короче. Два с четвертью месяца корабли плыли в неизвестность, окруженные сплошным океаном. Вид воды от горизонта и до горизонта постепенно размывал хорошее настроение экипажей. Появились нехорошие шепотки, кое-кто начал поговаривать, что так они просто доплывут до конца мира и погибнут. Но тут, словно по волшебству, пришелся шторм. Впрочем, он был немногим сильнее, чем его собратья в Кантабрийском море**. И потеряли все три корабля смытыми за борт всего двух матросов.

* Акул древние римляне знали

и даже считали их посланниками

бога морей Нептуна.

** Напомню, что так римляне

называли Бискайский залив,

издавна славящийся

частыми штормами

Куда больше расстроило матросов исчезновение акул. Впрочем, жрец Нептуна, он же — глава палубной команды корабля, доказал, что посланники Нептуна просто отправились доложить богу, что эскадра приближается к цели. К тому же, все заметили, что исчезли эти морские хищники через десять дней после того, как бы съеден последний живой баран. Акулы же очень любили лакомиться выбрасываемыми за борт потрохами забитых коз и баранов. Кстати, их охота на выброшенные отходы служила дополнительным развлечением для команд кораблей. Делались даже ставки на то, какая из рыбин первой ухватит ту или иную подачку. А поскольку акулы выглядели одинаковыми, споры по этой причине возникали практически всегда. Впрочем, спорили несерьезно, просто, чтобы провести время. Но теперь и этих развлечений не осталось и экипажам оставалось только мечтать о береге. Поэтому все матросы рвались нести вахту впередсмотрящими. Ну ни из-за того же, что первому, обнаружившему землю, Архилох обещал в награду сто сестерциев.

Повезло Никону из Византия, получившему впоследствии кличку Аргус. В день Марса, прямо перед полуднем, он различил небольшое характерное облачко на горизонте. Подождал несколько мгновений, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают и закричал.

— Вижу землю! — после чего в совершенном восторге выкрикнул один из любимых кличей византийских болельщиков. — Нике(Побеждай)!

Вот так экспедиция наткнулась на один из больших островов из архипелага, который должен был встретится экспедиции на пути к материку. В честь дня обнаружения и клича Никона остров так и назвали «Martis Nikaeque Insula (Марса и Нике Остров)» или кратко Мартиника.

К сожалению мореплавателей, входы во все встреченные ими на восточном берегу бухты оказались перегорожены рифами. Рисковать Архилох не стал и корабли еще сутки обследовали береговую линию. Заодно наблюдатели старались рассмотретьземлю повнимательнее. По результатам наблюдений остров оказался покрыт горами, наивысшие из которых, похоже находились на севере. Южные горы напоминали невысокие возвышенности Галлии. Между ними, если верить результатам наблюдений, лежала довольно обширная равнина. Ну, а когда эскадра обогнула остров, с западного побережья обнаружился обширный залив. В котором наконец нашлась и подходящая бухта с ручьем. Первыми высадили либурнариев. А после того, как морпехи убедились в отсутствии опасности, шесть шлюпок начали перевозить экипажи на сушу. Корабли всем надоели безмерно. Каждый хотел почувствовать твердую землю под ногами. Остававшиеся на кораблях вахтенные неимоверно завидовали счастливчикам. Впрочем, Архилох приказал сообщить всем, что каждый участник плавания отдохнет на берегу несколько дней.

Из-за этого задержались на необитаемом, по всем признакам, острове, больше, чем в начале рассчитывал легат. Впрочем, время провели с пользой. Поохотились на птиц, пополнив запасы свежего мяса вместо надоевшей всем полупротухшей солонины. Сменили воду, без жалости вылив старую, пахнущую тухлятиной и уксусом, и набрав в освободившиеся емкости свежей и читсой родниковой воды. Но любому отдыху рано или поздно приходит конец. Отдохнувшие экипажи заняли места на борту и эскадра отправилась дальше. Плыли строго по прямой, хотя течение так и норовило отнести корабли к северу. Еще через четыре недели пути корабли вышли к большой земле. Если судить по тому, что берег тянулся до горизонта в обе стороны, это и была искомая Атлантида. Следуя указаниям Луция, Архилох отправил корабли на север вдоль берегов неведомой земли. Через несколько дней Архилоху стало ясно, что они наткнулись на большой полуостров, который на чертеже Луция назывался Юкатаном.

Плавание продолжалось около месяца, после того как путешественники впервые увидели эту землю. Берега вдоль которых они плыли, в основном были покрыты лесами с огромными зелеными листьями, особенно в устьях рек. Причем леса оказались настолько густыми, что приводили моряков в изумление. Даже знаменитые германские леса по сравнению с этими буйными зарослями выглядели парками и садами при домусах патрициев. Дорогу приходилось буквально прорубать мечами и топорами, иначе пройти через эту стену из растений, кустов и обвивающих их лиан не получалось. Впрочем, после нескольких высадок и потери одного из матросов, ушедшего в одиночку в лес и двух человек, укушенных ядовитыми змеями, никто прогуляться в этих чащах не рвался. Да и не имелось особого смысла куда-то прорубаться, потому что конца-края этому буйству растений ни один из наблюдателей, рискнувших залезть на дерево, не заметил. Правда, пару раз попадались следы стоянок людей, похоже — охотников. А один раз следопыты наткнулись на настоящее селение из нескольких убогих хижин, рядом с которыми раскинулись небольшие поля. Однако, при всей ловкости следопытов, местные успели их заметить и скрылись раньше. Искать их не стали, ад и Архилох, посмотрев принесенные из хижин убогие каменные и костяные орудия, заявил, что лесные варвары его не интересуют. Теперь плыли, останавливаясь только чтобы набрать свежей воды.

Огромный полуостров уже обошли полностью, когда впередсмотрящий закричал, что видит лодку. Действительно, в подзорную трубу Архилох успел рассмотреть как в прибрежных зарослях скрывается явная долбленка. В ней сидел сидел десяток смуглых мужчин, гребущих одним веслом. Гребли они изо всех сил, отчего стало ясно, что они корабли увидели и теперь спешат доставить весть о чужаках домой.

— Меняем курс! — приказал Архилох. — Похоже, мы нашли местное варварское королевство, — добавил он, вспомнив рассказы Луция об атлантах, ловящих рыбу у берегов и продающих ее городам, расположенным дальше от побережья.

Корабли спустили лодки, которые пустили вперед, чтобы промерять глубины. Следуя за ними, подошли к берегу как можно ближе, став на якорь. Высадка проводилась по всем правилам, но никто на берегу и не думал сопротивляться. Местные бежали, оставив пришельцам большую часть своего нехитрого имущества. Среди которого, к радости Архилоха, оказалось и несколько местных лодочек-долбленок. Конечно, за беглецами отправили погоню из самых быстроногих следопытов и либурнариев, но легат не верил, что они кого-то поймают. И оказался прав. Зато либурнарии, пройдя вдоль берега на местных лодках, сумели поймать несколько рыбаков. Которыми занялся Марк Юний Лингва. Пока Марк Лингва изучал местный язык, следопыты и эксплораторы либурнариев разведывали деревни, найденные ранее по следам беглецов. Они же и заметили прибытие отрядов воинов. Видимо местные власти, получив известие о прибытии неведомых пришельцев, решили или уничтожить или прогнать незнакомцев силой.

«Битва на побережье» получилась весьма быстрой. Местные воины пару дней пытались разведать, что за неведомые враги высадились на побережье. Римляне же сидели в лагере, изредка отправляя погонять обнаглевших разведчиков отряды легковооруженных либурнариев. Которые не вступая в рукопашный бой, забрасывали врагов дротиками и быстро отступали назад при малейшем подозрении на засаду.

На третий день аборигены все же вывели войска на равнину около лагеря. В ответ римляне тоже начали выводить войска. А когда часть либурнариев уже вышла из ворот, варвары внезапно бросились в атаку с диким военным кличем, под бой барабанов и рев труб. Атака майя наверняка устрашила бы любого другого противника. Тем более, что кроме обычных воинов с копьем, маленьким щитом и дубинкой в их рядах бежали воины в богато украшенных доспехах в великолепных головные уборы из перьев, значительно увеличивавшие их рост. Засыпаемые плюмбатами и теряющие бездоспешных воинов десятками, атланты тем не менее продолжали атаку. Надо заметить, что от дождя плюмбат не спасали даже доспехи знатных варварских воинов. Но ничто пока не могло оставить натиск набегающей на сплотивших строй либурнариев толпы орущих атлантов. Приблизившись, аборигены попытались забросать морских пехотинцев копьями с каменными наконечниками. На которые римляне ответили залпом пилумов. Которые пробивали не только плетеные щиты, но и тела аборигенов, даже одетых в местные доспехи. А слегка притормозив атаку врага, морские пехотинцы сами бросились вперед с криком: «Ура!»…

Все закончилось этим одним боем. Попавшие в плен воины и особенно их командир, носящий звание «ал холпоп», оказались настоящим кладом. С их помощью изучение местного языка продвинулось настолько, что уже через пару недель римляне смогли вести переговоры с посланцами то ли префекта, то ли вождя этой местности, называемого «бакаба». Удалось, не без трудностей, но довольно быстро, договориться о мире и торговле. Особенно после того, как подлеченного ал холпопа и полдюжины его уцелевших воинов римляне вернули бакабу. К немалому изумлению варваров, у которых, оказывается было принято знатных пленных и плененных воинов приносить в жертву богам.

Но в остальном ничего нового Архилох и его спутники не узнали. Здесь, как и везде у более-менее цивилизованных варваров, был правитель города — царь, имелись знать и жрецы, воины и простолюдины. По полученным в ходе переговоров и последующих наблюдений сведениям знать и жречество тесно переплелись между собой разнообразными родственными связями. Причем это, похоже, являлось общепринятой системой во всех городах-государствах, а не только в местном городе. Название которого, Шикаланго, в переводе на язык атлантов, называвших себя «майя», означало «место, где изменяется язык». Собственно сам город, как выяснилось, стоял несколько дальше на север на побережье. Он оказался богатым торговым городом на самой окраине территории варваров. Основные же города-государства, как выяснилось, располагались дальше вглубь материка. Ближайший из них, если верить рассказам варваров, находился на расстоянии не менее семидесяти миль.

В целом общество напоминало Египет, как его описывали в хрониках до образования единого государства. Причем не только своими ступенчатыми пирамидами — храмами. Но и в целом. Отдельные города и связанные с ними области, воины, в мирное время обрабатывающие свои делянки наподобие клерухов. Имелись и крестьяне, которые кроме работы на своих полях и полях своих религиозных и светских владык, а также требуемого от них участия в строительстве, должны были и участвовать в войнах. Именно они и составляли основную массу войск варваров.

Как и в Египте, жизнь любого варвара сопровождалась множеством религиозных церемоний и запретов. Несоблюдение которых, как считалось, могло привести к несчастьям и даже гибели мира. Хотя здешние города, как потом поняли римляне, настоящим городом и не были. Это было место сосредоточения храмов и торговли. В обычные, непраздничные и не базарные дни, пустевшие до почти полного безлюдья. Постоянно в них жили лишь несколько десятков жрецов и небольшое число обслуги. Даже царь и его приближенные предпочитали жить в своих поместьях.

Атланты или майя, также напоминали египтян своей смуглой кожей и чертами лиц, но были намного ниже ростом и худощавей. Обычной одеждой крестьян была набедренная повязка. Женщины носили нечто вроде накидок с прорезями для рук и головы. Знать одевалась в более роскошные одежды из тканей, очень похожих на индийские. Конечно, имелись и своеобразные отличия от обычаев Европы и Азии. Несмотря на скудость своей одежды, майя любили пользоваться украшениями. Простые люди носили украшения из кости, раковин, дерева и камня в ушах, носах и губах. Украшения занимавших более высокое положение людей были из металла и нефрита. Причем мужчины и женщины заплетали волосы в две или четыре косы, которые, свернув кольцами, закрепляли на затылке, или оставляли свободно висеть вдоль спины. На лбу волосы выстригали челкой. Тела обильно раскрашивали краской, которую наносили с помощью глиняных черепков, обмакивая их в горшок с краской. Большое значение имел цвет. Воины носили раскраску красного и черного цветов; жрецы — голубого; подростки — черного; раскраска рабов представляла собой чередующиеся черные и белые полосы. Кроме раскраски, майя также наносили на тела разнообразные татуировки.

Также было принято подпиливать зубы, заостряя их, и изменять форму черепа. Самой аристократичной считался череп, формой похожий на голову ягуара. А у царей, кроме всего прочего, меняли и форму носа, делая его похожим на клюв орла.

Клубни, вроде тех, которые просил найти Луций, тут имелись. Причем даже нескольких сортов. Как имелся и пресловутый маис, а также интересные прыгающие шары, слепленные из застывшего сока каких-то деревьев. Кроме того, тут росли деревья, похожие на драгоценный палисандр. Древесина была очень тяжелая, прочная и красивая. По договоренности с местным царем римляне передали крестьянам часть привезенных с собой топоров. И получивших эти топоры простолюдинов погнали на заготовку древесины. Архилох очень жалел, что сможет взять на корабли совсем немного такого груза. На котором можно было серьезно обогатится. Впрочем, в обмен на бусы, небольшое число кинжалов, наконечники стрел и топоры римляне получили и не только образцы древесины, но и семена маиса, драгоценные бобы какао, клубни разных растений и даже множество прыгающих шаров. Кроме того, за несколько мечей, проданных для самых знатных воинов, получили самые большие драгоценности местных варваров — камень нефрит, из которого делали все украшения, статуэтки и маски, и перья птицы кетсаль. Серебра местные дикари не знали, а золота у них почти не было. Тот же, что был привозили откуда-то издалека и только в сплаве с медью. Причем ценилось золото намного меньше нефрита.

Но даже без золота и серебра, вырученные за украшения и железо экзотические товары уже должны были окупить расходы на плавание. Архилох даже предполагал, что сразу после его прибытия может появиться новое купеческое товарищество, для торговли с Атлантидой. Учитывая любовь майя к украшениям, особенно экзотическим, прибыль могла в итоге получиться совсем неплохой. Вот только трудности плавания намного больше, чем при походах в Индию. Так что лично рисковать своими деньгами он, наверное, не станет, окончательно подвел итог Архилох. И тут же подумал, что собственно, кроме майя ему и вспомнить нечего. Новая земля оказалась заселена в основном малочисленными племенами варваров, на юге покрыта чащами непроходимых тропических лесов, кишащих ядовитыми змеями и насекомыми. Поход на север, вдоль берегов Атлантиды, изобилующими многочисленными заливами и небольшими бухтами, но болотистых привел их к еще одному полуострову, который они назвали Флоридус (Цветущий). У его берегов они провели целых полгода, укрываясь в бухтах от штормов и ураганов, прячась от непрерывных дождей. В одну из бурь выбросило на берег корабль «Пенитель морей», потерявший мачту и руль. Снять его не удалось, к тому же и не имелось возможности отремонтировать в этих диких условиях такое количества тяжелейших повреждений. С корабля сняли все, что возможно, перегрузили уцелевшие припасы и груз. Выживших моряков распределили по двум оставшимся кораблям. И продолжили маневрировать возле берегов Флоридуса, ожидая окончания сезона дождей.

Едва погода стала улучшаться, совет навархов упросил Архилоха начать подготовку к возвращению домой. Потеряв почти треть первоначального состава во время штормов, от неведомых болезней, столкновений с аборигенами и укусов ядовитых тварей, экипажи были уже на грани бунта. И Архолох, отлично об этом знавший, «дал себя уговорить».

Именно поэтому сейчас нос «Повелителя волн» смотрел на восток. А радостные матросы с веселым пением тянули канаты по командам боцмана, управляя парусами.